Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      Медленно вперед… Ложусь на тонкую спину, плотно укрывая ее собой. Каждый позвонок ощущается, вдавленный в мою разгоряченную кожу. От белой шеи под моими губами исходит сладкий, сводящий с ума запах. Люблю его. Кажется, глубже уже не проникнуть, но хочу весь быть в нем и делаю резкий толчок. У Олежки срывается дыхание, он выгибается еще сильнее, не убегая, нет, стремясь ко мне. Выхожу почти до конца, и снова… медленно… вперед, до упора. Олежка начинает стонать, потом хныкать:       — Не могу больше…       И пытается потереться членом о сбитое бельё. Не выйдет, мелкий хитрец. Он возмущенно вскрикивает, когда я рывком поднимаю его выше, перехватив тощий нежный живот. Не люблю делать ему больно, но вот так помучить, поизводить его либидо для меня все равно что наркотик. Для Олега, наверное, тоже, хотя он никогда в этом не признается.       — Дай… мне… кончить, — хрипло умоляет он.       Я сам на пределе, но не хочу обрывать сладкую пытку.       — Лапонька, Элли, еще немного.       Я начинаю плавно раскачиваться в нем, постепенно ускоряясь. Позволяю выгнуться так, чтобы каждый мой толчок задевал простату. Едва успеваю перехватить потянувшуюся к напряженному столбику руку.       — Садюга, ах… ау! — задыхается, бьется он подо мной.       Врешь, я не такой. Лишь дотрагиваюсь пальцем до его скользкой головки, как он с криком кончает, сжимая меня в своем теле. А-а-ахренеть!!! Оргазм такой, что в глазах чернеет, и руки разжимаются, роняя любовника на забрызганную спермой простынь.       Когда в глазах проясняется, вижу свернувшееся в позу эмбриона щуплое тело, на плечах блестят капельки пота. Кончиками пальцев я растираю их по спине.       — Ты живой? — спрашиваю.       Он хмыкает.       — Котя, чтобы меня заездить, нужна рота таких, как ты. И харэ звать меня Элли, я ж просил.       — Прости, это мое подсознание выдало. Но как-то Олег в такие интимные моменты не катит. А как тебя твой меценат называет?       Он ленивым движением повернулся ко мне.       — Шалава.       — Мило, — поморщился я. — Ну, а если, скажем, ему понравился минет в твоем исполнении?       — Что значит «ЕСЛИ понравился»? Ну, тогда — Олюшка.       — Ха, блядь, Олюшка! Да он у тебя романтик.       — Да уж, романтик. Свинья он расчетливая, — скривился Олег. Поднес к моим глазам руку с тонким блестящим браслетиком. — Смотри, он вчера подарил, а ты даже не заметил.       Плетение металла было изумительным. Казалось, вещица специально изготовлена под эту белую кожу.       — Красиво! — восхитился я.       — Красиво? Это платина, сестренка, она кучу бабла стоит. И для чего мне эта цацка? В клуб надеть, чтобы оторвали вместе с рукой? Дал бы мне, козел, хоть половину этих денег, ну хоть третью часть! Я бы счет свой банковский пополнил в кои-то веки. Я же скоро совсем на мели окажусь. Продать я это не могу, сам понимаешь. А он в любой момент выкинет меня из дома, как котенка, и все эти цепочки, колечки, брюлики, все на невъебенную сумму между прочим, останутся у него. Хрен я что заберу! Славка, не поверишь, мне такой мизер на карман выдается. Этот урод даже шмотки мне сам покупает: кожа, джинса в стразиках, трусы шелковые за штуку баксов… А у меня аж челюсти сводит, когда он все это оплачивает. На хрена мне эти лейблы? Дал бы деньги мне, я б такую же тряпку за полцены взял, он бы и не заметил.       Олежка горестно вздохнул. Он мальчик расчетливый. Пять классов образования, а хватка в финансовых вопросах у него — как у биржевого маклера. Тяжко ему отдаваться папику за условное вознаграждение.       — Олеж, но ведь ты говорил, что он здорово продвинул тебя в театре?       Еще один вздох.       — Да… одно его слово, и меня оттуда вышвырнут.       Это было бы по меньшей мере несправедливо. Олег выступал в эротическом театре, куда его действительно пропихнул любовник — полукриминальный тип, начавший карьеру в 90-е и каким-то чудом не севший в тюрьму. Тщедушного парня не взяли бы в труппу накаченных, политых маслами секс-машин. Женщины млели при виде выпуклостей в плавках и рельефных торсов. Но у Олежки был Талант, он был настоящим Танцором. Мне хватило одного танца, чтобы понять это. Тонкое тело плавилось и текло под музыку, само было музыкой, и вдруг — рывок, взрыв, из нежной оболочки вырывается сила, экспрессия бьет через край. И зритель в ахуе. И Олежка в овациях. И театр не в убытках. Сразу нашлись подходящие роли для сладкого мальчика. Хрупкий Давид выгодно контрастировал на фоне Голиафов. У меня дыхание перехватывало, когда я видел, как любимое тельце извивается в очень натуральном экстазе под очередной грудой мускулов. Отшвырнуть бы эту тушу, занять ее место прям там, на сцене. Мой, мое сокровище!       Сладкий самообман. Мы виделись украдкой, со всеми предосторожностями. Свободно общаться Олег мог только со своими коллегами. Ревнивый папик знал, что там никто не покусится. Не хочется думать, что с нами будет, если Олежкины походы налево вскроются. И не хочется ничего прекращать. Гиперсексуальному танцору мало немолодого уже авторитета. А у меня ни с кем не было такого улетного секса. Олег зовет меня «ненасытным волчарой». Ага, невинный ягненок, как же. От его минета у меня крышу рвет. Опыт, мать его… До появления Олега я и не знал, и ни за что не поверил бы, что секс со своим же полом может принести столько удовольствия. За полгода встреч с ним я стал, по выражению того же Олежки, «конченным пидором». Звучит грубо, согласен, к тому же танцор принимает желаемое за действительное. Но я рад, что встретил своего эльфика.       На новогодних праздниках я с институтскими друзьями оказался на дискотеке в «Эльдорадо». Клуб мне не нравился, слишком большой и шумный. А в праздники там было столпотворение, ступить некуда. Я с трудом протиснулся к бару, но только собрался что-то заказать, как пьяная девица повисла на мне и полезла целоваться. Моей Аленьки не было рядом, чтобы рявкнуть на нее, а сам я не признаю грубостей с женщинами. Отпросившись в туалет, я решил свалить домой, не прощаясь с потерянными в этом бедламе друзьями. Луч прожектора, скользивший по залу, выхватил полуголого мальчишку, забравшегося на сцену к шесту. Он профессионально извивался вокруг него, крутил попкой в узких брюках, приспущенных ниже соблазнительных ямочек над скульптурно очерченными ягодицами. Несколько красивых пьяных девок с визгом тянули к нему руки, стремясь раздеть его окончательно. Народ веселится, ну и хрен бы с ним, казалось. Но этот мальчик, красивый, беленький, с молочного цвета волосами до плеч… эльфик из детских сказок, заставил меня замереть на месте с открытым ртом. Потом я опомнился и со всей дури заорал: «Элли!!!» И сквозь грохот музыки и ор толпы он услышал меня, вздрогнул и стал вглядываться в зал. Но, конечно, не видел меня с освещенной сцены. А я ломился к нему сквозь толпу, и сердце мое учащенно билось. Это же он, ангел с разбитым носом из подземного перехода, образ из детства, почему-то так запавший мне в душу. Я протянул к нему руку, за которую он уцепился и спрыгнул со сцены. А потом ему пришлось вцепиться в меня, так как на ногах он не держался. Взгляд голубых глаз был туманным, я уловил запах алкоголя и легко распознаваемый сладковатый запах травки.       — Элли, ты помнишь меня? — стараясь перекричать музыку, спросил я.       Он уставился на меня обкуренным взглядом и расплылся в улыбке:       — Сестренка!       В порыве радости я схватил белокурую голову и чмокнул его в щеку.       — Я так рад тебя видеть! Я так хотел встретиться с тобой и поговорить…       Он улыбнулся еще шире.       — Не вопрос. Только не здесь, а то я оглох уже. У тебя есть тихий уголок?       — Да, поехали ко мне.       Блондинчик повернулся к резвящимся красоткам и заорал:       — Телки, не теряйте меня, я тут встретил старого товарища, мы едем к нему!       — Хей, котик! — завопили мне.       Я был абсолютно трезв, эльф абсолютно пьян, но это именно я первым присосался к его губам в такси. Что на меня нашло? Он ответил мне, я поплыл. Наверное, из его легких еще не вышел до конца наркотик. Входя в мою квартиру, мы оба пошатывались.       — Уютное гнездышко, — сказал он, обводя комнату мутным взглядом. — А спальня есть?       Так свершилось мое полное грехопадение. Хотелось бы сказать, что Олежка меня развратил. Но он был слишком пьян. Через час постельных безумств я понял, что ебу спящее беспробудным сном тело. И в этом статусе мой гость уже достаточно долго.       Устыдившись того, что сотворил, я поспешно накинул покрывало на белевшее в полутьме нагое тело. Потом устыдился своего ханжества. Я же хотел этого. Я не казнил себя, лишив Алю девственности, потому что хотел этого. Что такого ужасного я сделал сейчас? Надеюсь, не причинил мальчику боли по неопытности? Он так стонал. Откинув покрывало, я осторожно раздвинул снежные холмики эльфовой попки и осмотрел его анус на предмет повреждений. Их не было. Смоченным теплой водой полотенцем я вытер с его тела следы нашей страсти. Вымывшись сам, лег рядышком и отлично выспался.       Утром, бодрый и довольный, я готовил завтрак. Снова хотелось секса, но мой гость еще спал. Наконец он вышел из спальни, по-прежнему голый, хмурый спросонья. Рукой он растирал свою попку, недовольно кривя рот.       — Привет, — буркнул он. — Ты поаккуратнее не мог со мной, а?       — Извини, — я почувствовал, что краснею.       — Тоже мне хастлер! Разве так можно с коллегой? — продолжал ворчать он.       — У меня такое в первый раз! — хотел оправдаться я. Потом до меня дошло. — А почему с коллегой? Я, вроде как, этим не занимаюсь.       — Завязал? Так я тоже…       — Да я и не начинал никогда, — тихонько сказал я.       Паренек недоверчиво посмотрел на меня. После затянувшейся паузы спросил:       — Слушай, что-то я тебя и правда не припомню. А ты кто такой вообще?       Мне стало обидно. Он не помнил меня, спутал по пьяни с какой-то проституткой.       — Мне показалось, ты меня узнал. Мы встречались… давно, лет восемь назад.       Он старательно морщил лобик, разглядывая мое лицо.       — Вернее, это была лишь одна встреча. Ну вспомни, в подземном переходе. Ты шел в «Маго», а какие-то подонки избили тебя, — умоляюще сказал я.       Он покачал головой и грустно усмехнулся.       — Эх, котя, мне столько раз перепадало. Так, значит, ты не был хастлером?       — Это слово я тогда впервые услышал от тебя…       — Ты красавчик, пиздец просто, вот я и подумал. Ты уж извини.       — Да ладно, проехали, Элли.       — Не называй меня так, — он протянул мне руку, — я Олег.       — Слава, — я пожал узкую кисть. — Кофе будешь?       — Если у тебя есть сливки и сахар. Кстати, где тут санузел?       Поддавшись меланхолии, я тупо наблюдал за поднимающейся в джезве пенкой, когда вдруг из гостиной донесся радостный вопль. Я дернулся, поспешно выключил плиту и вбежал в комнату. Танцующий Олег указал мне на гитару — подарок любимого друга, стоящую на оригинальной подставке на манер музейного экспоната.       — Так вот же — гитара! Черная. Я помню тебя, ты в переходе играл! Бутылку мне дал с водой. Это ведь ты, да?       Я не сдержал счастливого смеха.       — Да как бы я узнал тебя? Вон ты как вымахал. Мачо, блин. Сла-а-ава, значит.       Я уже в упоении целовал его личико.       — Ну-ну, тормози. Мой благодетель сегодня возвращается, между прочим, а я нетрудоспособен по твоей милости.