Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      Проснулся оттого, что мой будильник пискнул и тут же затих. Некоторое время я ждал, что он опомнится и проиграет до конца свою нудную мелодию. С трудом открыв глаза, с удивлением обнаружил себя лежащим на голом матрасе, укрытым одеялом без пододеяльника. На мне был белый шерстяной свитер, которого я не помнил в своем гардеробе, и домашние брюки. Оторвав тяжелую голову от подушки (без наволочки), прислушался к звукам, доносящимся из кухни. Там лилась вода и звякала посуда. И кто же у меня хозяйничает? Кто отключил будильник? Заинтригованный, я заставил себя подняться и, шлепая босыми ногами по полу, прошел на кухню.       — Опоньки… — только и смог я сказать.       — Ты зачем встал? — спросил стоящий у плиты Артем. Отвернувшись от меня, он вылил на горячую сковороду взбитые яйца. — Учти, на тебя я не готовил, думал, ты проваляешься до обеда.       — Вообще-то, сегодня не выходной, чтобы валяться. Мне на работу пора.       — Поедешь в таком состоянии?       — Я в нормальном состоянии.       В принципе я не врал. Несмотря на тяжелую голову, чувствовал я себя сносно.       — Как ты здесь оказался? — поинтересовался я.       — Ты сам меня впустил.       — Что-то не припомню.       — А говоришь, что в нормальном состоянии. Дверь ты мне сам открыл, а потом рухнул на меня. Все, дальше вспоминать нечего. Я тебя уложил в кровать и укрыл. Не трахал, если тебе интересно.       — Зачем меня в этот свитер вырядил?       Артем на секунду оторвался от готовки, окинул меня взглядом с головы до ног и снова отвернулся. Я заметил, что глаза у него усталые и в красных прожилках.       — Ты уже был в нем, когда впустил меня.       Он резко отключил плиту, уперся в нее руками и, сутулясь, опустил голову. Темные волосы упали на лоб, я видел только его четкий строгий профиль с прикрытыми глазами и напряженными скулами.       — Славка, я всю ночь не спал. — глухо сказал он. — Зачем так нажираться-то? Так ведь можно и не проснуться. Сколько ты выпил? Я только одну бутылку нашел, почти пустую.       — Так она и была одна. И, выходит, я ее не допил.       Он недоверчиво посмотрел на меня.       — Артем, я купил одну бутылку, выпил стакан… по-моему. Не знаю, может, на «паленую» нарвался.       — Ты почти не дышал! — перешел он на крик. — Я несколько раз в «скорую» порывался звонить.       — Чё орать-то? И так голова болит, — поморщился я. — Убедился, что я жив-здоров, так вали домой! Я из-за тебя на работу опоздаю.       Артем вывалил свой кулинарный шедевр в тарелку и уселся за стол.       — Сейчас поем и отвезу тебя. Дай мне пять минут.       Я машинально сунул под его тарелку термосалфетку и пошел приводить себя в порядок. Пока чистил зубы, частично вспомнил события вчерашнего вечера. Снотворного эффекта от ста грамм я не дождался, и с отчаянья махнул полный стакан. Вместо успокоения пришла ярость, я выбросил в мусоропровод Алькину фотографию. Туда же полетело сорванное с кровати белье, предварительно изодранное в клочья. Потом…, а потом все как в тумане. Стресс и бессонница в сочетании с водкой в какой-то момент полностью отключили мое сознание. На трезвую голову я бы не позволил Артему приблизиться к себе.       Я попросил Артема высадить меня у заводской автостоянки. Но когда он слушал меня? Затормозил прямо напротив заводоуправления и потянулся ко мне с явным намерением поцеловать. Я пулей вылетел из джипа. У входа в здание стоял Нечаев. Проводив взглядом отъехавшую машину, он отвернулся и зашел внутрь. Даже не подождал меня, иуда, даже головой не кивнул. Ну подожди, гад, скажу я тебе сегодня пару ласковых! В чем конкретно виноват Боря, я не заморачивался. Просто кипевшая внутри злость сама нашла себе объект для выхода. Начальник как чувствовал мой боевой настрой и сходу загрузил работой.       Только к обеду удалось все разгрести, я закрыл программу и рванул в кабинет IT-шника.       Боря был занят воспитанием техперсонала. Опираясь на швабру, как стриптизерша на шест, перед ним стояла уборщица Женя, девочка-олигофрен с полным набором дефектов речи.       — Евгения, что за дела? Какое тебе замужество? Ты мамке-то сказала? — строгим голосом говорил Боря. Я деликатно застрял в дверях, не показываясь им на глаза.       — Говолила, тока мамка пласет.       — И правильно плачет. Ты приведешь в квартиру какого-то бомжа, еще одного нахлебника ей на шею посадишь, и будет он вас шпынять обеих.       — Не, он холосый.       — Хороший… — со вздохом повторил Боря. — Вы хоть презервативами пользуетесь?       Женя захихикала и стыдливо прикрылась рукавом.       — Я что смешного сказал? Ты знаешь, откуда дети берутся?       — Мамка мне таблетки дает, тока я их выбласываю.       — Ну и дура. Эх, что тебе говорить, лучше к матери в цех сегодня зайду. Скажу, чтобы построже там с тобой…       — Женя, не слушай дядю Борю, — смеясь, сказал я, входя в кабинет. — Хочется замуж — сходи. Ты же любишь парня?       Женя снова смущенно захихикала, состроила мне глазки и ответила:       — Ага.       — Женя, иди, займись делом, — довольно грубо велел Боря и уткнулся в свой компьютер, игнорируя мое присутствие. Женя еще поулыбалась мне и вышла, раскачивая обширной кормой.       — В чем дело, Борис Васильевич? Не выспался, что ли? Расскажи хоть, как вчера с Артемом погуляли.       Борька молчал, сопел и, щурясь, смотрел на монитор. Толстенькие пальцы нервно выстукивали по клавиатуре. Такое поведение у программиста я наблюдал впервые, и меня это задело.       — Боря, чтоб тебя! Я здесь! Не хочешь мне что-нибудь сказать?       Борька бросил печатать, несколько раз сжал и разжал напряженные пальцы и выдал:       — Не хочу. Ни говорить тебе что-нибудь, ни видеть тебя я не хочу.       — Что-о-о? А в чем дело? — опешил я.       — В том, что я слишком разочарован в тебе, и общаться мне с тобой неприятно.       Он не шутил. У Бори с чувством юмора было все нормально, да и словами такими не бросаются без причины.       — Борь, может объяснишься? — тихо сказал я.       Некоторое время он продолжал сопеть и молчать. Наконец его прорвало.       — Твою мать! Лучше б я не встречался с Артемом и не слышал этого… всего! Вот скажи мне, Инченко, ты дурак, да? Ну, то, что ты гей, так что-то подобное, положим, я и раньше предполагал… Да черт с этим! Только зачем Альбине голову морочить? Ладно, может у вас там... хер знает! Но связаться с Артемом, женатым человеком! Спятил, да? И это после всего, что Вадим Артурович сделал для тебя?! А не боишься? Что он же раздавит тебя, как червяка, не боишься? А Артем… ты правда думаешь, что он ради тебя откажется от семьи, родителей, сына? Мозг верхний включи! Да он поиграет тобой, месяц, ну два, и выбросит на хрен. Чем ты удержишь его, дыркой нетрадиционной?       Я стоял, хлопая глазами, не улавливая смысл его слов. Словно он по-китайски со мной…       — Боря, а с чего ты взял, что мне нужно удерживать Артема? — тупо спросил я. — На хуя он мне?       Борька вдруг зарычал, вцепился в свои небогатые вихры и дернул их пару раз в запале.       — Х-х-хорошо! Артем тебе не нужен. Значит, другой вариант, да? Значит, правильно я сомневался? Тебе деньги их покою не дают? Артем сказал, что на все готов ради тебя. Тебе, интересно, только кусок охота урвать, или на всю компанию замахнулся?       Трудно описать, что я испытывал, слушая его. Не припомню, чтобы меня так оплевывали. И это Борька, мой идол Борька?! Что я сделал, чтобы заслужить подобное? Почему вдруг я стал либо дебилом, либо монстром, кто дал ему право так думать обо мне? Артем? Кто он — Господь бог? Мы год знакомы, я доверял Нечаеву, никогда не лгал и ничего не скрывал от него. Почему он с полслова поверил Артему, не пожелав даже спросить меня, а правда ли то, что он услышал?       — Что молчишь, Инченко? Что побледнел-то? Пожалел уже, что сунулся ко мне?       Я с трудом проглотил тугой ком в горле. Борин взгляд выдавал только неприязнь и презрение, мне до жути хотелось ударить его, так, чтобы очки вмялись в переносицу. Нет, не буду, ни к чему…       — Пожалел. Больше не сунусь, — деревянным голосом сказал я. Повернулся, стараясь не горбиться, и покинул кабинет.       В себя пришел только на полпути к дому Артема в тесной маршрутке, в которой начал задыхаться. Я постарался придушить давящее меня отчаянье хотя бы на время. Войдя в дом, вежливо поздоровался с пожилой экономкой и спросил, где Артем. Узнав, что он в своей комнате, заставил себя улыбнуться и спокойной походкой дойти до двери. Артем спал. Лежал на кровати, откинув руки, как младенец, и ровно, глубоко дышал. Такой красивый во сне, безобидный. Тут меня снова переклинило. Выдернув из-под него подушку, я бросил ее на его физиономию и всем телом навалился сверху. С отчаянной, звенящей радостью услышал его приглушенный крик. Миг наслаждения был слишком краток. В следующую секунду я уже отлетел от кровати, не успев удивиться швырнувшей меня силе, и тут же вырубился, хорошо приложившись о стену.       В сознание меня привели чувствительные хлопки по щекам. Приоткрыв глаза, я увидел встревоженное лицо Артема. Сквозь гул в голове услышал, как вскрикнула экономка.       — Это обморок, Лидия Ивановна, ничего страшного, он уже приходит в себя, — расслышал я слова.       — Он такой бледный был, когда зашел. Артем, может, «скорую» вызвать?       — Не надо, — попросил я. — Мне лучше уже.       — Воды принесите, — велел Артем.       Меня напоили.       — Ты кушал сегодня, Славочка? — жалостливо гладя меня по голове, спросила Лидия Ивановна. — Посмотри, какой ты худющий стал, ведь ешь, наверное, через раз, разве так можно с твоим здоровьем?       Идея придать мне сил горячим обедом выгнала ее из комнаты. Я б следом побежал, но ноги не держали.       Артем сгреб меня с пола и прижал к себе. Руки намертво обхватили мою шею и спину. Целуя меня в висок, он сбивчиво прошептал:       — Что ты делаешь, дурачок? Я же тебя прибить мог спросонья. Зайка ты мой глупый, чудо мое нервное.       Не было ни единого шанса вырваться из его рук. Я и не рыпался, обмяк.       — Голова кружится, Слав? Скажи, где больно?       — Затылок болит. Подуешь? — язык еле ворочался.       Артем усадил меня в кресло и принес с кухни лед в полотенце. Мне уже легче было, но я послушно подставил голову под компресс.       — А я убить тебя хотел, — с глупой улыбкой сообщил я.       Он удивился. Нет, правда, удивился! Совершенно искренне. Неужели думал, что у меня шутки такие дебильные?       — За что?       — А что ты Борьке про меня наговорил?       — Нечаеву? Я сказал ему, что давно люблю тебя. И что ты меня любишь, хотя не хочешь этого признать.       Я застонал и закрыл глаза.       — Что еще?       — Еще я говорил ему, что собираюсь разойтись с женой и жить с тобой. Он спросил, знает ли о моих намерениях отец, — Артем усмехнулся и продолжил, — ты бы видел его глаза, Славка! Больше окуляров стали… Ну так вот, я ответил, что скажу все бате, как только увижу. Но мнение его мне не интересно.       — Артемка, знаешь, — сказал я задумчиво, — а ведь это желание убить тебя вполне осознанное. Я просто все время давил его в себе, убеждал себя, что зла на тебя не держу. А теперь оно станет навязчивой идеей. Я, пожалуй, начну обдумывать способы. Ты не подходи ко мне больше, Артемка. Я же умный, я придумаю…