Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Артема.       Жизнь моя была загружена под завязку и крутилась, как колесо гоночного автомобиля. Благодаря тому, что я много времени проводил в своем спортклубе, дела там шли очень бойко. Отделочные работы были почти завершены, в подвале стояло оборудование для тренажерного зала, вот только с отделкой сауны вышла задержка из-за размолвок с бригадиром: я хотел закрыть стены кедром, а мужик настаивал на осине, и упорно тянул время. Я подумывал выгнать его взашей.       Всеми счетами заведовал сам. У меня от них голова просто пухла! Херня, справлюсь! Дядька ведь каждую копейку может проверить, с него станется!       Ни с того ни с сего начала доставать звонками Кристина. Все жаловалась, как ей трудно справляться с Тимуром. «Болезнь прогрессирует, что ли?» — забеспокоился я.       — Он стал совсем неуправляемым! — ответила она раздраженно. — Не подпускает к себе никого, кроме няни. А эта эгоистка все время требует выходной. Артем, может, будет лучше подыскать ему подходящий интернат?       — Ты последние мозги растеряла?! У ребенка есть мать и отец, мало тебе одной няньки — найми вторую! И чтоб я больше не слышал об интернате!       — И где это у него отец? Хорошо тебе — это же не тебя он царапает, когда его одеваешь! Не ты слушаешь по ночам его нытье! — кричала она.       В конце концов, Кристина начала требовать, чтобы я забрал сына к себе. Мне и в самом деле уже хотелось смотаться в Москву, но только затем, чтобы придушить ее.       Мне сейчас было не до воспитания ребенка. Мало мне было клуба, так отец взялся грузить делами компании. Вот тут я вообще ничего не понимал, и быстро выходил из себя.       — Батя, с твоей компанией прекрасно справится Инченко! Оставь меня в покое.       — Это не моя, это НАША компания, Артем! Когда-нибудь она станет твоей. Хозяин, спихивающий всю работу на подчиненных, рискует потерять все!       Мне не хотелось больше ссориться с отцом, и я, сжав зубы, честно пытался вникнуть в бесконечную вереницу контрактов, поставок, банковских счетов… и еще черт знает чего! Жизнь кипела… Но жизни у меня не было. Я потерял ее вместе со Славкой. Ради чего все? Для кого я делаю этот клуб? Я мечтал о нем, но только затем, чтобы его одобрил мой любимый мальчик. Я хотел стать богатым и известным, но только затем, чтобы Славка гордился мной и дорожил. А если этого уже не будет никогда… Тогда зачем?..       Чтобы не думать об этом, я и загружал себя работой. И тело мое, и часть мозга послушно трудились. Но часть сознания без устали задавала вопрос: зачем, зачем, зачем? Я долго не видел Славу, хотя знал, что он часто приезжает к нам домой. Так было проще. А потом родители собрались отметить в ресторане годовщину своей свадьбы, и отец спросил меня, не буду ли я против присутствия Славы на праздничном ужине. «Разумеется, я не против, — ответил я, — и не переживай, мы все выяснили между собой и скандалить не будем». И отец, и мама были очень довольны.       Слава появился в ресторане с букетом роз и немного растерянной улыбкой на лице. От одного взгляда на него у меня кольнуло сердце. Мой мальчик надел приталенную темно-синюю рубашку с узким рукавом, она прекрасно оттеняла его светлую кожу и красивые глаза. Весь он казался очень изящным, я отметил, что он похудел за осень.       Мама радостно заулыбалась, расцеловала его и посадила рядом с собой, напротив меня. Тяжело было сохранять спокойствие и поддерживать непринужденный разговор. А вот Слава казался всем довольным. Я всегда знал, что он любит моих родителей, и сегодня вновь чувствовал, как он счастлив находиться рядом с ними. Слава с улыбкой слушал мамино пустое щебетание, в глазах его вспыхивали огоньки, стоило отцу вставить слово в разговор. Да, по-моему, сегодня все были счастливы, довольны собой и окружающими. Кроме меня. Мне хотелось закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать Славу. Выгнать его с семейного ужина! И мне до боли хотелось уйти с ним, видеть его, слышать, дышать только им! Двойственность чувств убивала меня.       Официант зажег на столе свечи в хрустальных подсвечниках. Затем принес маме маленькую корзинку с алыми розами. Мама восторженно ахнула — в цветах трепетали крылышками голубые и белые бабочки. Они лишь казались настоящими, их крылья были из тонкого шелка, и даже жар свечей заставлял их двигаться.       — Там коробочка, — подсказал отец.       Мама вытащила из глубины корзинки атласную коробочку. А из нее — браслет с россыпью редкой чистоты бриллиантов. Я никогда не понимал, зачем ей столько дорогих безделушек, ведь надевала она их нечасто. Но каждому такому подарку мама радовалась так, как будто получает подобное впервые. Вот и сейчас она тихо вскрикнула и всплеснула рукой.       — Вадим, это прекрасно! Ах, голова кругом!       Ее восторг погасил пару свечей. Слава поднес к ним зажигалку, не сводя с мамы умиленного взгляда. Манжет его рубашки задрался, и показалось запястье с розоватыми, словно полированными, рубцами. Как же сильно он разодрал о ремень кожу, если остались такие следы! Я, не мигая, смотрел на эту руку. Вдруг отец быстрым жестом одернул манжет Славкиной рубашки и, как ни в чем не бывало, наклонился к маме и шепнул:       — Рад, что угодил.       Мама и не заметила ничего. Славе было неловко. А мне хотелось с разбегу врезаться головой в стену.       Зазвучала романтическая мелодия, и отец пригласил маму на танец. Впервые за вечер я прямо взглянул в глаза любимого.       — Слав, я, конечно, повторяюсь, но пожалуйста, прости мне мою жестокую выходку.       Он махнул рукой и неловко улыбнулся.       — Прощаю. Сегодня вечер такой чудесный, не хочется вспоминать плохое. Слушай, я тут вспомнил, что Боткину нахамил ни с того ни с сего. И это вместо «спасибо»! Ты дай мне его номер, я позвоню и извинюсь.       Я нахмурился. Что-то не понравилось мне в его голосе. Была какая-то напряженность.       — Не переживай. С Никиты все как с гуся вода, я ему заплатил, а остальное его не колышет.       — Нет, все же нехорошо так! Скажи его номер…       — Если ты действительно так переживаешь, то я сам позвоню и извинюсь от твоего имени. И давай начистоту: я не хочу, чтобы ты общался с Боткиным. Объяснить почему?       Славка досадливо повел плечом.       — Да ладно, чего ты так нервничаешь? Нет так нет, закрыли тему. Расскажи лучше, как у тебя продвигаются дела?       Я попробовал расслабиться, но что-то плохо получалось.       — С клубом все прекрасно. Хочу открыться до Нового года. Но отец не дает мне продыху, заставляет отслеживать работу компании. Славка, это такая тоска! Я ничего не понимаю.       — На самом деле это все очень интересно. И вовсе не сложно. Если хочешь, я помогу тебе разобраться.       Я невесело рассмеялся.       — Что ж ты такой добренький у нас? Скажи честно, чего бы тебе хотелось больше — помочь мне или убить меня?       Славка сжал губы и прищурил глаза.       — Помочь, — сквозь зубы процедил он. — Я не хочу с тобой враждовать. Артем, твой отец верит, что у нас достанет ума договориться. Если ты не готов доверять мне, относиться ко мне непредвзято, то что я буду делать в компании, которую ты унаследуешь?       — Хм, а на что ты рассчитывал?       — На место в курьерской службе, бля! Артем, я ХОЧУ и МОГУ быть управляющим. А вот если ты этого не хочешь…       — Все, все, считай, что ты уже генеральный директор! — я примиряюще поднял руки. — Я тебе полностью доверяю. Я обязательно воспользуюсь твоей помощью! И мы оба сделаем бате приятное. Ну, лады?       — Думаешь, я выслуживаюсь перед твоим отцом? — зашипел он. Но не успел я ничего ответить, как лицо его изменилось, злобный прищур исчез, как и лед во взгляде. Слава неожиданно накрыл рукой мою руку, лежащую на столе.       — Нам ведь обоим сейчас нелегко, — мягко сказал он. — Но мы и виноваты в этом оба. Давай все-таки попробуем наладить отношения.       — Как ты себе это представляешь? — облизнув вмиг пересохшие губы, сказал я. — У меня к тебе только одно отношение — как к любимому, но потерянному человеку.       Его рука ласково сжала мою, и меня накрыло горячей удушающей волной.       — Артем, давай выждем еще немного времени. Если тебе по-прежнему будет тяжело видеть меня, я уеду. На самом деле, не так уж много я здесь теряю, и со мной будет диплом и опыт работы. Альку я потерял окончательно, твои родители — это, прежде всего, ТВОИ родители, ну, а больше у меня ничего нет.       — Да? А как же квартира, деньги, акции?       — О чем ты? Квартира не моя…       — Твоя. А также акции нашей компании и других на крупную сумму, и счет в банке, открытый восемь лет назад. А ты ничего не знал? — почти злорадствовал я, глядя, как вытянулось его лицо. — Ну вот, не зря я, значит, изучал дела компании. Только ты уж не пали меня перед батей, будь лапонькой.       Его растерянная мордашка позабавила бы меня, если б он не вцепился так в мою руку. Пальцы у него были сильные, хотя сама кисть в два раза уже моей. Смешно, но этот цыпленок делал мне больно. Миротворец недоделанный! Решил принести себя в жертву моему душевному равновесию? Наш мальчик такой добрый, чувствительный, бескорыстный. Отец ведь не зря скрывал от Славы, что квартира полностью его. Что-то сейчас делается в твоей душе, малыш? Хотя и так все видно, ты еще плохо владеешь своими эмоциями.       — Слав, ты руку мне сломать собрался? — спокойно сказал я.       Он судорожно сглотнул и разжал пальцы. К столику вернулись отец с мамой.       — Вы заскучали, мальчики? — спросила мама.       Я поднялся.       — Надеюсь, вы извините меня, но мне пора идти. У меня встреча.       — Свидание? — мама попыталась сгладить неловкость момента.       — Да. Но не спрашивай ничего больше, боюсь сглазить, — подыграл я ей. — Не теряйте меня, я переночую в своей квартире, а с утра буду на объекте. Батя, к тебе я заеду после обеда.       — Хорошо, Тём. Было бы неплохо вместе пообедать, если ты не задержишься.       — Созвонимся.       Я поцеловал родителей, хлопнул Славу по плечу и поспешно ушел. С каждой секундой мне было все тяжелее смотреть на него, всё неприятнее. Даже порадовался, что подпортил парню настроение - нечего Золушку из себя корчить... И вдруг его руки... следы от ремня на тонкой коже сами по себе всплыли перед глазами. Как я мог вновь причинить ему боль? Винить его в чём-то и срывать досаду на таком любимом теле? И, тем не менее, он готов мне все простить. В который раз. Да я ненавижу его за это!       Прежде чем заползти в свое звериное логово, я навестил Боткина.       — О, чему обязан такой чести? — ядовито улыбаясь, спросил доктор, впуская меня. Квартира у него была очень приличная, с претензией на роскошь. Чувствовалась рука дорогого дизайнера. Работа Никиты неплохо оплачивалась, он считался лучшим специалистом клиники. Но мне кажется, главным его талантом было тянуть деньги из своих пациентов. Паук, сосущий кровь полудохлых мух. Хотя стоило признать, Никита был очень трудолюбив. И, пожалуй, не было работы, которой бы он гнушался (конечно, если за нее хорошо платили).       — Боткин, колеса нужны, — не стал интриговать я.       — Ожидаемый эффект? — перешел к делу и он.       — Хочу расслабиться… успокоиться. Нервы шалят. Что-нибудь, что вставляет хорошо, но быстро выводится из организма.       Боткин кивнул, ушел в другую комнату и вернулся уже с таблетками.       — Вот, утром будешь как огурчик. Смотри, за руль с ними — ни в коем случае.       — Никита, я не дурак. Кстати, тебе привет от Славы. Спрашивал номер твоего телефона, хотел извиниться за неприветливость.       Глаза доктора алчно зажглись.       — Что ж, я не злопамятный. И всегда рад помочь старому знакомому, — со змеиной улыбкой сказал он.       — Никитушка, так я ему номер твой не дал. И хочу предупредить: если узнаю, что вы виделись — набью тебе морду, очень сильно и больно. Переломы челюстей и носа гарантированы.       — Вот как… Я думал, вы расстались, и тебе нет до него дела.       — Расстались. Но он — собственность компании. А я ее будущий хозяин. Все понял? В следующий раз смотри, куда сети забрасываешь, паучара.       В моей квартире уже много лет ничего не менялось. Было чисто, раз в неделю приходила уборщица, хотя я почти не бывал здесь.       Мне казалось, что я уже успокоился, но стоило остаться одному, как тоска навалилась с новой силой. Снова вспомнилась розовая стертая кожа на Славкиных запястьях. Его смущенный взгляд. А отец сделал все очень быстро, без всяких эмоций. Значит, догадался, откуда у Славы отметины. Скажет ли он мне хоть что-нибудь? Нет, скорее всего. Эх, зайчик мой, разве ты нужен кому-нибудь так, как мне? И никто не будет любить тебя так же сильно…       Я удобно устроился на диване и проглотил таблетку. Хорошо стало почти сразу. Спокойно, легко. Но на дне души плескалась горечь. Это Славка не оставлял меня. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной тотчас появился его образ. Синие глаза смотрели ласково. Вкрадчиво звучал голос.       — Зачем ты ушел так рано? Оставил меня…       Я почувствовал на щеке теплое дыхание.       — Не оставляй меня больше.       Какие хорошие таблетки… Заказать, что ли, Боткину партию побольше? Нет, к черту, не хочу продлевать эту агонию. Ты прав, Слава, я должен изменить свое отношение к тебе: приятель, друг семьи, подчиненный… Не больше.       — С каких пор ты веришь всему, что я сказал? — шепнул голос мне на ухо. Губы почти касались моей кожи. — Я не смогу без тебя. Ты же знаешь, как я беспомощен на самом деле, мне не выжить без твоей любви.       Я прекрасно понимаю, что этот голос всего лишь глюк. Едва я открою глаза, как пойму, что один в комнате. Наваждение исчезнет.       — Не открывай! Почему ты хочешь прогнать меня? Ты не любишь меня на самом деле?       Пересилив себя, я открыл глаза. Я один в комнате, как и думал. Но сама комната кажется мне огромной, по стенам струится легкое марево, потолок бесконечно далеко от меня и выгибается небесным куполом. Сказочная красота! Меня ничего не волнует, сознание свободно от всего негативного.       — Какой ты глупый, Артем. Неужели надеешься спрятаться от меня? Ты не сможешь. Ты даже не можешь этого хотеть!       — Чертова пиявка! — заорал я, вновь чувствуя его дыхание, на этот раз где-то у затылка. Славки нет здесь, нет! Проклятые таблетки. Или… все же… он здесь? Я ведь давно знал, что он проник в мою кровь. Расползся по жилам, как отрава. Теперь мстит мне за все. Хочет свести с ума. Лишь притворяется добреньким - на самом деле ничего не забыто, и боль его врагов заглушает его собственную. Он отравил мозги Максу, едва не убив его. Теперь я на очереди. Останется Илья… Нет, Илюха уже не жилец, скоро его сожрет собственная супруга в своем законном праве. Как же Славе это удалось? Только я так легко не сдамся! Не может быть, чтобы Славки в моей крови было слишком много. Если вовремя очистить себя от яда…       В тумбочке нашел коробку с лезвиями. Так, главное не терять голову. Я подумал о возможности занести инфекцию и протер лезвие туалетной водой. Приготовил чистую салфетку. Устроился на полу, откинув ковер: крови не будет много, не вижу смысла искать под нее ёмкость. И, наконец, сделал первый неглубокий надрез. Боли почти не почувствовал, кровь брызнула из ранки и закапала темными каплями, с легким стуком ударяясь об пол. Но постепенно капель становилась все меньше. Я разрезал кожу чуть пониже, похоже, надавил сильнее, чем нужно. Было больно, кровь потекла тонкими ручейками.       — Что ты делаешь? — заныли мне в затылок. — Убить меня хочешь? Сволочь ты!       И уши ведь не заткнешь! Только после четвертого пореза жалобы и нытье прекратились, но уже и голова кружилась, и шумело в ушах. Потолок опустился на свое привычное место, но теперь вращался - слава богу, не быстро. Я понял, что пора завязывать с кровопусканием и потянулся за салфеткой.