Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Славы.       Сегодня мне на работу позвонила Наталья Витальевна, и явно волнуясь, сказала:       — Приехала Кристина с Тимуром. Представляешь? Без всякого предупреждения, без звонка, на такси!       — Э-э, ну вам ведь внука привезли, это же здорово!       — Слава, ты бы только видел ее недовольное лицо! Мне ничего не рассказывает, отказалась от отдыха и от обеда. Требует немедленного разговора с Артемом. Я ему позвонила уже… Славочка, что мне делать? Мне как-то тревожно и… Тимочка, солнышко мое, допей молочко! — вдруг ласково заговорила она. — Не хочешь? Ну, пойдем к бабушке, радость моя… Слава, все, извини, что побеспокоила, если сможешь, приезжай пораньше.       Что ж, повод был действительно серьезным, чтобы отвлечь меня от работы. Иной раз возникало ощущение, что Наталья Витальевна звонит лишь потому, что соскучилась по моему голосу. Зато я знал, что она нуждается во мне. И был ужасно доволен, что обо мне она вспоминает гораздо чаще, чем о муже и сыне. А слова «целую тебя» и «люблю тебя, Славочка» я готов был слушать бесконечно.       На тот момент я только усмехнулся ее волнению и пожал плечами. Что переживать-то? Возможно, жена Артема ищет примирения. Вдруг у них все наладится? Вернутся ли они тогда в Москву, или останутся здесь? Мне почему-то не очень хотелось, чтобы Артем уезжал. Нет, правда! Он изменился по отношению ко мне: больше не было никаких домогательств и тяжелых разговоров. Но и от общения со мной он не бегал, стал часто приезжать к родителям, выглядел довольным, хотя и уставшим. Близилось открытие его клуба. Артем рассказывал мне обо всем, что волновало его в новом бизнесе, даже попросил помочь ему с бухгалтерией. Конечно, я не стал отказывать, оценив его стремление перевести наши отношения на нужный уровень. Таким он мне нравился — неагрессивным, адекватным. Что и говорить, обаяния в нем было с лихвой, и если он разговаривал со мной по-доброму, подшучивал без желания уколоть, и открыто улыбался, то я и сам уже тянулся к нему, забывая об осторожности.       Стоит признать — я совсем расслабился в последнее время. Жил в свое удовольствие. Даже вес набрал, что неудивительно при таком обхаживании Лидии Ивановны. Не далее как вчера столкнулся с Нечаевым возле юридического отдела. Хотел пройти мимо, вздёрнув подбородок, но программист вдруг схватил меня в мощные объятия, выдавил весь воздух из легких, и на мой возмущенный вопль «Чё творишь, гад?!» радостно сказал:       — Как же приятно видеть тебя таким хорошеньким и румяным!       Пользуясь моей растерянностью, взъерошил мне волосы и с умильной ухмылкой шлепнул по заду.       — Ну, иди куда шел.       — Сам иди! — огрызнулся я, но уже ему в спину.       Восстановить отношения с Борей очень хотелось, но я решил показать характер: пока не извинится как следует за свои измышления на мой счет, я буду продолжать его игнорировать. Понимаю, что обязан ему за помощь… и тянет к нему по-прежнему. Но пусть запомнит, каково это — обижать Славу Инченко!       Возвращаясь домой, я слегка волновался. Было любопытно взглянуть на Кристину. Да и на сына Артема тоже. У Натальи Витальевны было полно фотографий вялого страшненького младенца, годовалого черноволосого малыша с апатичным взглядом, уже подросшего ребенка, явно похорошевшего, но с неизменной пустотой в темных круглых глазенках. Фото красавицы Кристины тоже водились, но мне хотелось сравнить их с оригиналом.       В прихожей меня встретил Снек, торопливо лизнул в щеку и удалился, виляя толстым задом. Дал понять, что сейчас не до меня. В доме было тихо. На лестнице я встретил Наталью Витальевну. С обеспокоенным лицом она на цыпочках спустилась ко мне.       — Артем приехал. Закрылись с Кристиной в комнате и бубнят чего-то. А я пытаюсь подслушать, только ничего не разобрать.       — Понятно. А где Тимур?       — Тимочку я оставила в ТОЙ комнате. Он что-то нервничает, совсем забыл меня.       ТА комната была гостевой, специально оборудованной на случай приезда внука. Как только Тимур родился, Наталья Витальевна затеяла там ремонт, сама подбирала обои и мебель и долго заполняла комнату игрушками на любой возраст и вкус. Дизайнер она была неплохой, комната получилась уютной, игрушками самому хотелось поиграть (там были электромобили, роботы, железная дорога и другая лабуда, которой бредят мальчишки), вот только любимый внучок все не приезжал. Несколько раз за год Наталья Витальевна сама летала в Москву, причем гостила не у Артема, а в доме деверя. Я знал, что не было на свете человека дороже для нее, чем этот болезненный ребенок.       — Можно мне взглянуть на него? — спросил я.       Она нерешительно кивнула.       — Только ты поаккуратнее с ним. Не трогай его, и, если он чем-то занят, не отвлекай.       Мда, что за ребенок? Без инструкции не подойдешь. Но уж очень хотелось взглянуть на наследного принца.       Мальчик неподвижно сидел на низенькой софе перед заставленным игрушками столиком. Я на несколько секунд замер у двери, но потом подошел к нему поближе, с каждым шагом все больше забывая, как правильно дышать. Ибо ребенок был нереально прекрасен!       Я очень люблю малышей, не помню, чтобы когда-нибудь чья-то кроха показалась мне некрасивой. Но это чудо заставило бы восхититься и умилиться любого! Он был немного мелковат для своих четырех лет. Тельце астеничное, на его фоне голова казалась крупной. Но личико такое нежное, каждая черточка словно прорисована гениальным художником, зацикленном на совершенстве. Прямой маленький носик, округлый подбородок, темно-рубиновые губки. Таких изящных тонких бровок я даже у девочек не видел. А глаза… Господи Боже мой! Черные и блестящие, как омытые дождем маслины, такие глубокие, что сразу тонешь без желания выплыть. Почему на фото они казались мне бездушными? О, да в них столько было души, в этих круглых блюдцах, затененных длинными бархатными ресницами! Сейчас в них разлили печаль и тревогу. Малыш настороженно вслушивался в звуки незнакомого места, широко открытые глазенки смотрели сквозь меня, не видя во мне опасности, но выискивая ее за моей спиной. И хотя мне велели не трогать его, я не смог удержаться, присел перед ним на корточки и взял его маленькую мягкую ручку в свою. Мальчик слегка вздрогнул и впервые посмотрел прямо на меня.       — Привет, солнышко, я Слава. А ты Тимур, так ведь?       Мальчик серьезно и внимательно смотрел на меня.       — Ну почему ты молчишь, маленький? — Я слегка сжал его ручку и поднес к своим губам. Пальчики у него были тонкие и нежные, совсем не похожие на кисть Артема. Общих черт с отцом было много, нос и форма рта, даже волосы стрижены так же, с короткой челкой-чубчиком. Но… такие мягкие, м-м-м… Едва касаясь, я провел рукой по этому чубчику, а потом и прижался к нему губами. От Тимура так сладко и приятно пахло, наверное, каким-то детским шампунем с запахом молочной карамели или, возможно, детским кондиционером для белья. Я слушал его тихое дыхание и ощущал его тепло на своей шее. Не сдержавшись, коснулся нежной смуглой щечки, а потом, вконец обнаглев, усадил ребенка к себе на колени. Он весь сжался, боязливо приподняв плечики.       — Ну чего ты, чего! — зашептал я в его макушку. — Хочешь, поиграем с тобой во что-нибудь?       Заботливая бабушка разложила перед малышом разноплановые игрушки, книги с яркими картинками и цветные маркеры с альбомными листами. Но ничего из этого мальчика не заинтересовало.       — Ну, ты же должен во что-то играть? У тебя есть любимая игрушка? — почти с мольбой спросил я, не особо надеясь на его реакцию. Тима вдруг шевельнулся и потянулся рукой к яркому детскому рюкзачку. Я подтянул его поближе и открыл замочек. Покопаться в нем Тима не позволил, первым вытащив оттуда старую застиранную обезьянку. Покрутив ею перед моим носом, он усадил игрушку к себе на колени, придерживая рукой. Я с трудом выпросил у него подержать эту облезлую ценность. Непонятно, откуда она взялась у ребенка из богатой семьи. Но мордашка у обезьяны была забавной, с озорными стеклянными глазками и растянутым от уха до уха ртом. Тима продемонстрировал мне мягкость ее плюшевых ладошек и ушей, показал, как сгибаются лапки.       — Как же зовут такую красавицу? — поинтересовался я.       К сожалению, мальчик молчал. Не улыбался, не смотрел мне в глаза… Но все же мне он не показался каким-то нездоровым. Я плохо представляю себе, что такое аутизм. Мало ли по каким причинам ребенок не разговаривает? Главное, что в этих прекрасных глазах, черных, как у деда, светится ум. Я сходу запал на этот взгляд и сидел, млея от восторга, уткнувшись носом в теплую детскую макушку.       В комнату зашла Наталья Витальевна и даже ахнула, больше от удивления, чем от возмущения.       — Слава, как же ты умудрился взять Тиму на руки?! О-о, он тебе и Читу дал?       На ее возглас в комнату поспешил заглянуть Снек. Фыркая и отдуваясь, он подошел к нам и с любопытством принялся обнюхивать джинсовые штанишки малыша. В черных глазенках зажегся огонек интереса, Тимур провел рукой по короткой шерсти пса, ухватил рукой складку на шее и потянул на себя.       — Тимочка, Тимочка! — тоненько запищала Наталья Витальевна. Наш Снек был не самым покладистым парнем и не доверял незнакомым людям. Но сейчас он только фыркнул, лениво вывернулся из-под детской руки и продолжил вынюхивать одежду мальчика.       — Фу-у… — перевела дух хозяйка. — Кажется, он признал Тимочку. Я боялась, что будет как с Артемом.       У Снека с Артемом отношения не складывались. Самолюбие пса особенно страдало от понимания, что противник ему не по зубам. Одного хмурого взгляда Артема было достаточно, чтобы Снек с недовольным ворчанием убирался с его пути. Но я всегда верил, что шарпей в душе добряк. И подчас просекает ситуацию получше любого человека, что он сейчас и демонстрировал.       За дверью вдруг раздались громкие раздраженные голоса. Мальчик напрягся на моих коленях и тихо захныкал.       — Тимурчик, пойдем ко мне! — спохватилась Наталья Витальевна. С тяжелым сердцем я передал малыша бабушке и вышел, чтобы попросить непутевых родителей утихомирить свое недовольство.       — Ты больше ни копейки от меня не получишь, идиотка!       — Мне и не нужны твои копейки, я сама смогу себя обеспечить! Это твой ребенок, вот и воспитывай его, а я не намерена запирать себя в четырех стенах!       Дверь комнаты Артема резко распахнулась, и я нос к носу столкнулся с Кристиной. Она оказалась почти одного роста со мной. Одетая просто и элегантно: черные узкие брюки и темно-серый твинсет. И вправду очень красивая, черноволосая и светлокожая, с темными миндалевидными глазами. Ноздри точеного носика нервно трепетали, губы плотно сжаты. Она окинула меня надменным взглядом и, не сказав ни слова, прошла мимо.       — Я лишу тебя родительских прав! — крикнул вдогонку ей Артем.       — Делай что хочешь, — не оборачиваясь, ответила девушка, закинула в прихожей на плечо дорожную сумку и вышла из квартиры.       Мда, не жалует она мужа. Но ребенок… она что — оставила его? Я в недоумении повернулся к Артему.       — М-м-м-м, р-р-р… ненавижу сучку! — он в ярости ударил кулаком в стену. — Этой дуре предложили контракт в Италии, а мамаша ее в санаторий свалила, ни раньше ни позже, чтоб ее!       — И надолго она привезла Тимура?       — Я не знаю! — взвыл Артем. — Он ей вообще не нужен!       — Чего ты орешь? Ну, поживет ребенок здесь какое-то время, что у тебя за реакция?       — Слава! А что я с ним делать буду?! В Москве хороший реабилитационный центр, с Тимуром каждый день занимались…       — И здесь не тайга, найдешь и врачей и психологов.       Из комнаты вышла Наталья Витальевна с Тимуром на руках. Увидев отца, малыш оживился, глазенки его радостно заблестели. А отец… А этот непутевый отец лишь мельком взглянул на него и голосом обиженного мальчишки обратился к матери:       — Мама, я не могу сейчас заниматься ребенком! Я должен закончить все дела с клубом, я уже сейчас опаздываю на важную встречу!       Меня словно по голове чем огрели, стоял оглушенный и ничего не понимающий. Они совсем спятили, да? Одна бросает такое сокровище, как бесполезную ношу, другой готов ещё подпнуть. Гад, ты хоть глянь, как он на тебя смотрит, ты же три месяца его не видел!       — Да кто тебя держит, — ледяным тоном сказала Наталья Витальевна. — Беги на свою встречу. Мне твои приоритеты известны. Мы со Славой прекрасно справимся и без тебя. Правда, Славочка?       В конце голос ее задрожал на высокой ноте и глаза наполнились слезами. И у Тимы повисли слезы на длинных ресничках. У меня комок в горле встал.       — Ну-у, начинается! Я так и знал…       — Артем, валил бы ты уже, — процедил я сквозь зубы. — Сказал бы: «не беспокойся о сыне», да только это лишнее.       — Как же вы спелись, — усмехнулся он. — Но мне и правда пора. Зайду к вам завтра. Пока, Тимка.       После его ухода Тимур разрыдался не на шутку. Ведь понятно же, что он тянется к Артему, а кто мы для него? Меня, во всяком случае, он в первый раз видит.       Но именно на моих руках мальчик заснул. Наталья Витальевна говорила, что наши прикосновения только нервируют малыша и что он не привык к рукам. Но что было делать, если он рыдал, не успокаиваясь, больше часа и на все наши старания отвлечь его не обращал внимания? Не слушая слабых протестов измученной женщины, я взял Тимура на руки, крепко прижал и стал укачивать. Поначалу он аж взвился, задрыгал ножками, но я не отпускал и тихонько стал напевать колыбельную, единственную, что знал. Это помогло, Тима больше не выворачивался из рук, перестал плакать, а потом и заснул.       — Слава богу! — прошептала Наталья Витальевна. — Знаешь, мне ведь ни разу не доводилась толком понянчиться с ним, все время рядом была няня, или, изредка, Кристина. Не знаю, справлюсь ли я с ним… Как думаешь?       — Справитесь, конечно, — тоже шепотом сказал я. — А я помогу. Кстати, пока эти двое не стали орать, он вел себя очень даже хорошо.       Наталья Витальевна с легкой душой со мной согласилась и пошла пить таблетку от мигрени. А я так и держал на руках теплый посапывающий комочек, не в силах с ним расстаться. Любовался им, спящим. Реснички слиплись от слез и тени от них еловой лапкой лежали на щеках. Под нижней губкой ямочка, так и хочется потрогать ее. Тима во сне сдвинул тонкие бровки, личико выглядело таким печальным. Ну и свиньи же у него родители! Меня Артем обхаживал, как принца, называл и солнышком, и любимым. А родному сыну бросил: «Пока, Тимка»! Я со Снеком ласковей прощаюсь. И зачем таким непутевым людям достался такой ангел? Вот если б он мой был…       Помню, покупал как-то цветы для Альбины в открытом торговом павильоне. К прилавку подошла женщина и глазами впилась в маленький комнатный цветок в расписном глиняном горшке.       — Какой же он красивый! Я так давно искала такой цветочек! — сказала она. Узнав, сколько он стоит, расстроилась: денег ей не хватало.       — Я сейчас, быстренько сбегаю домой и принесу деньги. Только попридержите его! Вот, возьмите половину суммы, я донесу через полчаса!       И она действительно бегом побежала. Мы с продавщицей насмешливо переглянулись. Я с улыбкой взглянул на это неприметное женское счастье с мелкими белыми соцветиями в пятнистых листочках. И вдруг представил себе, как женщина поставит его на самое видное место, будет поливать фильтрованной водой и подкармливать разными смесями, разговаривать с ним, восхищаться им. И цветок отблагодарит ее за заботу долгим цветением…       У меня развита потребность заботиться о ком-либо. Я всегда искал себе такой «цветочек». Только мне не очень везло. Это меня все время опекали, сначала бабушка, потом Витёк, потом Бакаевы. Когда я встретил Альбину, то решил — вот оно, мое! Но характер у Альки оказался покруче моего. Я хоть и злился на нее, но все же понимал, что сам не смог ее удержать, и вовсе не Артем в этом виноват, и уж тем более не сама Алька. Теперь в моих руках был человечек, которому я мог стать по-настоящему нужным. О нем ведь должен кто-то заботиться, если уж так не повезло с родителями. А я смогу, ни за что не откажусь от такого подарка судьбы!       Так бы и держал малыша на руках до утра. Но пришла Лидия Ивановна и позвала меня ужинать. Поскольку я не пришел сию же минуту, в комнату зашел Вадим Артурович с недовольно поджатыми губами и шепотом велел не приучать его внука к рукам. Пришлось уложить Тиму в кроватку и укрыть одеялом. Он тут же свернулся в клубочек, как котенок, и дальше засопел маленьким носиком. За столом мы с Натальей Витальевной только и говорили, что о Тимуре. Бабушка хоть и видела его редко, но знала о всех его привычках и пристрастиях. Главная привычка малыша, к сожалению, была сидеть в тишине и одиночестве. Пристрастием была разве что линялая Чита, брошенная кем-то в реабилитационном центре. Он не играл с ней, просто везде таскал, взяв за лапку, и спать с ней укладывался. Если Читы вдруг не оказывалось под рукой, начинал громко кричать.       Наши разговоры раздражали Вадима Артуровича. Он же привык чувствовать себя центральной персоной в доме, наш мир вращался вокруг него. Сегодня жена не встретила его стандартным поцелуем, она разбирала Тимины вещи. Я тоже не спешил уделить ему внимания. И за ужином никто не поинтересовался его делами, и не спрашивал его мнения. А о чем говорить с человеком, не обрадовавшемуся приезду внука?       — Завтра надо заняться поиском няни. Наташа, тебе лучше самой съездить в агентство, — процедил он.       — О, успеется! Я и сама могу заниматься Тимочкой.       Вадим Артурович с сарказмом ответил:       — Повторю тебе свое предложение через пару дней. Или тебе столько не продержаться? Тогда — завтра.       Ночью я не мог заснуть, беспокоился за Тиму: вдруг он проснется и испугается незнакомого места. Поэтому, как был в пижаме, пошел в комнату мальчика. Но рядом с кроваткой уже сидела его бабушка. Она разделяла мои беспокойства. Мы решили разбить ночь на дежурства, но не могли договориться, кому первому оставаться. Спор прекратил подошедший Вадим Артурович, схватив обоих за руки и вытащив в коридор. Даже шумное негодование жены не проняло его.       — Что за балаган вы тут устроили?! Две наседки над одним цыпленком! Не позволю вам сходить с ума из-за ребенка в доме! Кроме того, Кристина оставила бэби-монитор.       — Ладно, я возьму его себе, — сказал я.       — Нет, я возьму! — воскликнула Наталья Витальевна.       — Хорошо, сегодня пусть будет у вас, а завтра у меня.       Вадим Артурович закатил глаза, подхватил жену под локоть и повел в спальню, бросив мне через плечо: «Вот от тебя такого поведения я не ожидал!».       Утром, зайдя на кухню, я увидел чистенького и прекрасного малыша, сидящего на двух подушках за обеденным столом. Он вполне самостоятельно ел хлопья с молоком. Слегка растрепанная, но довольная бабушка сидела рядом, не сводя с него влюбленных глаз. Тима был таким милым в синей маечке и белых штанишках, таким румяным и нежным, что я не удержался от поцелуя в мягкий чубчик. Он только серьезно посмотрел на меня, не улыбнулся, но и не выразил недовольства. Так не хотелось уезжать от него!       На работе все время думал о малыше, неосознанно улыбаясь.       — Слав, а ты не влюбился? — спросила Маша.       Конечно, влюбился! И Маша бы влюбилась, увидев ребенка, и даже наш весьма сдержанный в эмоциях главбух. Новая любовь прогрела меня, как солнышко на морском пляже. Я растаял, размяк, и на этой волне помирился с Борей Нечаевым.       — Вообще-то я ждал, что ты извинишься передо мной, — для вида поворчал я.       — Да я же столько раз пытался!       Я сходу начал рассказывать ему, какой чудесный ребенок появился в нашей жизни.       — Ты просто светишься, — задумчиво сказал Боря. — А что, разве сын не похож на отца?       — Внешне похож, а вот внутренне — ни малейшего сходства. Тимур словно ангел. Да, такие глаза итальянцы рисовали младенцу Христу.       Боря рассмеялся.       — Смешной ты, Славка! Забыл, что младенцы вырастают? Когда-то и Артем был таким глазастым ангелочком.