Софиты тоже гаснут

В почти полной темноте ночной трассы ехал огромный черный автобус, на стенках которого огромными буквами было написано "storm shell". Направлялся он в Москву. Время около четырех часов ночи. Лишь в одном окне горел тусклый свет. Герман снова не мог уснуть в темноте. Маленький светильник еле освещал его кровать, но было спокойней. Как только он касался подушки, в голове вновь одно и то же. Кровь, белая капсула, его спина. И каждую ночь ему снился лишь один сон. Тот самый концерт, кровь, скорая помощь, звонок с больницы. Каждую ночь он просыпался в холодном поту и не мог больше спать. Тогда ему и предложили отправиться к психиатру. Парень медленно достает маленький блокнотик с ручкой и садится, облокотившись спиной об изголовье кровати. "С ночного неба небольшими кристалликами идет снег. Зима в этом году выдается очень холодной и дождливой. Синоптики обещали сильные осадки до конца января. А "storm shell" наконец скоро закончат свой второй тур по разным странам концертом в Москве. У нас, кстати, новые ребята. Это Илья. Они с Лёшей оказывается вместе теперь. Я не был удивлен, хоть и узнал последним, я всегда замечал за Лёшей это. Также у нас новый барабанщик. Его зовут Крис. Он не русский, но общаться с ним легко. Женя довольно быстро нашел его. Кажется, мы нашли общий язык. Женя как всегда постоянно ругается и злится, а мы просто пытаемся его слушаться. У них с Викой всё хорошо. Я очень рад, что он всё же окончательно смог добиться её..." Парень вздохнул и перечитал написанное. У нас всё хорошо. И вновь вернулся к написанию. "Месяц назад прошел мой первый сеанс у психиатра. Было неприятно. Такое чувство, будто он разворошил там всё. Но спустя месяц я даже рад, что сходил. Он сказал, что записи в дневник были бы неплохим стартом для того, чтобы начать доверять свои мысли кому-либо. Но я до сих пор так не думаю. Не знаю, работает ли эта его "методика". Но почему-то сейчас, перед последним концертом, я всё же решился написать что-то. На самом деле, я чувствую себя нормально. Точнее, я не совсем чувствую что-либо. Сложно понимать свои мысли, когда их так много." Он хмыкнул и поморщился. Он действительно ничего не чувствует. "В-общем... думаю, я в порядке. Женя и Лёша волнуются за меня, но я в порядке. А Тёма " запись оборвалась. Да. Я... в порядке... В груди неприятно кольнуло. Тело будто сжалось изнутри. Он судорожно выдохнул и попытался расслабиться. Все нормально. Все нормально. Все... нормально. — Ха... — он прикрыл глаза и начал массировать пульсирующие виски. Не отпускало. Желудок будто свернуло в два раза. Ком в горле появился также резко. Глаза засверкали. — Бля... Слезы медленно скатывались по руке и по щекам. Всхлип. Выдох. И резкий звук порванной бумаги. В ту ночь он так и не уснул, вновь и вновь вспоминая тот ужасный день. День, когда его снова оставили. 5:40. Москва. Фанаты. Гриммерка. Концерт. Так прошли его последующие сутки. Парень устало вернулся в свою гриммерку после последнего концерта. Наконец они закончили. Этот тур выдался тяжелее и намного отвратительнее прошлого. Герман медленно поднял со стола блистерную упаковку, в которой осталась одна белая таблетка. Он уселся на стул и уже бездумно, по привычке, вскрывал пачку. Он больше не мог получать удовольствие от концертов без этих таблеток. Он всем сердцем ненавидел наркотики и всех, кто с ними связан, но судьба та еще злобная сука. Эти антидепрессанты ему хоть и прописал врач, они не сильно помогали, но без них Герман не мог даже притвориться счастливым. В груди дыра разрасталась с каждым днем, с каждым приёмом этих таблеток и с каждым походом на терапию. Он метался туда-обратно, в поисках хоть чего-то стоящего, но находил лишь очередные антидепрессанты, с которыми приходило, хоть и не долгое, но спокойствие. И сегодняшний день не исключение. Снова ком, снова боль. Снова таблетки. Он поднял взор на зеркало туалетного столика и всматривался в свое лицо. Гримёры сделали хорошую работу. Ни синяков, ни его истощения видно не было. Но смотреть на себя было больно. С каждым днем он просто засыхал. И это видели все в его группе, но никак не могли помочь. А он и не хотел помощи. — Герман, ты готов? Через десять минут на пресс-конференцию надо выйти... — дверь открылась и за ней показался Женя. — Д-дай мне немного времени. — прошептал парень, протирая наступившие слезы. Женя нахмурился и устало выдохнул. Закрыв за ними дверь, парень вошел в гримерку. — Я знаю, Герман, я не чувствую того же, что и ты, но... — Да! Ты не чувствуешь! — вдруг закричал он, оборачиваясь. Женя увидел его заплаканное лицо и опустил взгляд. — Не чувствую, но надо жить дальше, Гер, нельзя так убиваться по человеку, который даже не выбрал тебя. — прямо высказался он — Жизнь не остановилась... Герман вздрогнул. Остановилась? — Остановилась, Жень. Я не знаю, что делать! Я не могу! Я просто... просто — он пожал плечами — существую, как скелет обтянутый кожей! Что делать?! Я не чувствую ничего кроме боли и пустоты... блять... Женя выдохнул и подошел к Герману. — Мы всегда тут. — он слегка дотронулся до него — Мы все. Мы тебя не оставляли. — Женя положил свои руки ему на плечи. — Есть фанаты. Они не оставляли нас. Мы все тут. Жизнь не крутится вокруг него. Не нужно быть таким зависимым от кого-то. — он вздохнул — Живи для себя, Гер. Будь зависим от себя. — подытожил Спиряков. Герман поднял глаза на парня и закивал, прикрывая полные слез глаза. В следующую секунду он оказался в объятьях Жени. — Мы все любим тебя, Гер. — прошептал он, поглаживая парня по спине. — Почему он ушел от нас?.. Почему он бросил меня? — спрашивал Герман уже от усталости. — Не знаю... Нужно и тебе его оставить. — проговаривал Спиряков — Отпусти его... И в глубине души Герман понимал, что мучать себя бесполезно, но на тот момент ему казалось, что мир его умер. Пресс-конференция прошла незаметно для Германа. С самого начала он старался игнорировать все вопросы и просто расслаблено сидел на стуле, немного покачиваясь из-за таблеток. В этот момент он вспомнил их самый первый концерт после ухода Нечаева. Фанаты не были в восторге от шокирующей новости, да и вопросов на тот момент стало еще больше. "Как ушел?", "Куда ушел?", "Почему ушел?" и тому подобные. Парень старался не замечать эти вопросы, но когда ими было заполнено всё, не замечать уже было нельзя. Они постарались максимально сжато объяснить уход барабанщика и поскорее замять всю ситуацию. Тогда же многие интервьюеры и начали их подробно расспрашивать. Прошло уже больше трех месяцев, а они до сих пор отвечают на одни и те же вопросы заученным ответом. — Вот и закончился ваш второй тур, что можете сказать насчет него? Не было ли сложно приспособиться? — намекал журналист. — Всё прошло замечательно. Я думаю, что и остальным понравилось. Сложно было в той же степени, как и летом. — отвечал Женя. — То есть сложностей с новым составом вы не испытывали, да? — Нет, мы быстро нашли общий язык. — улыбнулся Женя. — С Ильей мы были знакомы еще до этого, а Криса мы нашли довольно быстро, так что и с этим проблем не возникло — добавил Лёша. — Отлично, — улыбнулся мужчина — кстати, Алексей, многие говорят о ваших отношениях с Ильей, что скажете? Вокруг вашей группы всегда... ходили разные слухи. Лёша хмыкнул, но предпочёл не освещать ситуацию, из-за чего интервьюер немного расстроился. — Помнится мне, такое же было и у вас, Герман, с вашим бывшим коллегой? Что вы можете сказать насчет этого всего? — спросил мужчина, ухмыляясь. Герман нахмурился и поднял свой взгляд на него. Что он может сказать?.. — Всё уже сказано и пояснено. — немного нервно ответил парень — Что еще вам не понятно? — Всплыла информация, что уход Артёма Нечаева был совсем по иной причине. В этом были замешаны наркотики..? Вдруг зал зашумел. Парни немного напряглись. Откуда всплыла-то? Очередной вброс? — Не знаем, с чего вы это взяли, но это просто левый слух, причину мы уже пояснили! — заговорил Женя, перебивая громкий шепот. Интервьюер хмыкнул. — Герман, вот вы были близки, а сейчас, кажется, даже не общаетесь. Заткнись. Герман внимательно вслушивался в слова мужчины. Остальные парни тоже напряженно уставились на него. — Что бы вы ему сказали, если бы знали, что он смотрит эту запись? — он показал на камеру и улыбнулся. Герман глубоко вдохнул, глядя на друзей. Те настороженно смотрели на него. Женя лишь взглядом говорил: "не хочешь - не отвечай". Герману это показалось абсурдным. Нечаев точно не смотрит эту запись, так и смысла в этом нет. Они просто пытаются вывезти Германа на какие-либо эмоции. И они почти смогли. А что, если действительно смотрит?.. Что бы я ему сказал? Сказал, что ненавижу? Или что жить теперь не могу? Что скучаю, но и не могу простить? Что переживаю, но так устал?.. Что мне сказать тебе? Герман собрался с мыслями и глянул в камеру. На секунду он действительно поверил, что Тёма, тот самый Тёма, которого он знает, который еще не погряз во лжи, где-то там, смотрит и улыбается ему. Ждет его, чтобы посмеяться или успокоить его. Ждет, чтобы написать вместе текст и вдоволь насмеяться над ним. Ждет, чтобы снова выйти вместе на сцену и, может даже, хоть и по дружески, хоть и "по приколу", но поцеловаться, а после включить эфир и поиздеваться над всеми, флиртуя друг с другом. На секунду он действительно поверил, что это он. И он хотел сказать ему, как он скучает и как хочет поскорее увидеть, как дорожит им и как хочет уже быстрее вернуться к репетициям и вновь смеяться со всякой ерунды, как снова готов играть вместе в пыльном кабинете универа и дразнить друг друга. Но пелена быстро спала с глаз. Это не он. Это всего лишь камера, всего лишь стекло с пластиком. Это не он и где-то там тоже нет его. Какое бы ни было сообщение, оно точно не дойдет до него. Герман опустил взгляд на свои колени и, выдохнув, произнес: — Я просто надеюсь, что у тебя всё хорошо. — он поднял взгляд и улыбнулся. И это была единственная правда, которую он мог сказать ему сейчас, сидя перед полсотни человек и зная, что он никогда не услышит этого.

***

*полтора года спустя*

Ночь. Лишь тихий шелест листвы был слышен в маленьком сквере поодаль от центра города. Луна спряталась за тучами, только немного оголяясь земле, а фонари еле еле освещали дороги парка, делая атмосферу еще более мрачной. Людей давно уже нет, они ушли с последними лучами солнца, остались лишь бездомные кошки, лениво лежащие на бордюрах. Вдруг их внимание привлекла чья-то тень. Кромешную тишину нарушали теперь не только листья деревьев, но и чьи-то быстрые, короткие шаги. Парень медленно снял свой капюшон, выдыхая холодный, для июля, воздух и резко выхватил свой телефон. 03:40. Он нахмурился и пошел к единственному ларьку, что работал круглосуточно. Этого парня звали Герман. Он уже пятый год являлся солистом рок группы storm shell и в эти выходные у него концерт с его группой в этом старинном городе. Парень торопился и даже не заметил, как чуть не налетел на одну из бездомных кошек. А причина тому, что он так торопился, была в обычном алкоголе. Какие еще могли бы быть причины в четыре часа ночи? Группа решила немного расслабиться и выпить, а кто же еще мог проиграть в "камень-ножницы-бумага" на того, кто идет за алкоголем? Наконец, он уже видел название ларька, ярко светящее чуть ли не на весь сквер. Зайдя в тёплое помещение, он слегка поёжился. Продавщица средних лет странно смотрела на парня. Но он и не удивлялся этому. Смотреть было на что. Он сильно поменялся во внешности за последние два года. Отращенные и покрашенные в красный волосы, пирсинги и татуировки. Всё это теперь и было солистом группы, что уже год, как гудела по всей стране. Алкоголя в ларьке оказалось не много. Герман стоял минут пять, согреваясь и выбирая, что-нибудь покрепче, пока продавщица продолжала сверлить его взглядом. В итоге взор парня остановился на обычном коньяке. Кассирша кивнула и пробила его на кассе. Неловко расплатившись и попрощавшись, парень поспешил покинуть это странное место и эту странную женщину, давая обещание, что больше ни за что не сыграет на это в "камень-ножницы-бумага". Холодный воздух вновь окутал парня. На удивление лето выдалось холодным в этом году, как и в общем весь год. Их группе так и не удалось организовать третий тур, а концерты не выходили за границы России. Немногое изменилось у них за это время. Состав был такой же, они остались такими же, фанаты уже давно примирились с новой "эрой" и с новыми людьми, в интервью уже давно не слышится имя "Артём" и фамилия "Нечаев", да и Герман уже оправился от его ухода. Психотерапевт сказал ему недавно, что он полностью в порядке и даже перестал выписывать антидепрессанты. Герман снова чувствовал себя счастливым, выходя на сцену. Казалось, всё наладилось. Да.. всё ведь налаживается... Отец уже давно ему не снился и больше Герман к нему не ездил. Родственники тоже предпочитали делать вид, что не знают его. А ему это и на руку. Герман слабо выдохнул, перекладывая пакет с алкоголем в другую руку. Надо было кого-то утащить с собой... И снова было то самое настроение. Вроде бы всё было хорошо, черная полоса в жизни уже сходила на серую и жизнь, вроде бы, налаживалась, но осадок оставался, в глубине души, где-то далеко, но остался. Осталась та самая дыра, только теперь она не так чувствительна. Остались всё те же раны, только теперь они уже не сильно ныли. Всё притуплялось и мысли, со временем, тоже. Герман уже и не думал почти ни о чём в ту ночь, когда шел с коньяком к своей группе. Не думал о том, что сквер действительно мрачный. Не думал даже, что человек, идущий по темному парку ему на встречу немного пугает, не думал, что этот человек, чьё лицо скрыто за капюшоном, очень кого-то напоминает. Не думал, что и походка его больно напоминает что-то важное, что руки его в карманах это очень важно, что этот человек очень важен. Почти и не думал бы об этом, пройдя мимо, если бы не одно слово, брошенное слишком неожиданно. — Герман..? — произнес силуэт. Парень медленно повернул голову, не веря своим ушам. Этот голос, эта манера речи. Нет. Быть того не может. Может. Силуэт стоял как вкопанный около парня и больше ничего не говорил. Но говорить и не надо было. Герман всегда узнает его. Всегда услышит его голос. Всегда узнает его стойку. Всегда узнает, что это он. — Тёма? — сорвалось с языка. И тишина. — Это и вправду ты. — вновь такой знакомый и такой любимый голос. Стало вновь больно. Вновь сердце разбивалось, вновь всё будто как тем летом. — Ага... — лишь смог выдохнуть он. Потрясение нарастало с каждой секундой. Парень не мог поверить, что это действительно он. Что это тот самый Тёмочка, что когда-то был для него важнейшим человеком. Герман постарался разглядеть его как можно лучше в темноте. Почти не изменился... Только постарел немного... — Присядем?.. — через некоторое время произнес Нечаев. Герман до сих пор не мог поверить, что сейчас рядом с ним сидит он. Живой, настоящий, и так рядом. Мозг отказывался принимать это. Казалось, вот сейчас он проснется и снова будет далеко. Снова один. Но он не просыпался, а Тёма никуда не испарялся. Но только теперь они будто незнакомы, будто совсем не знали друг друга. — Как твои... дела? — начал Тёма. Герман хотел рассмеяться. До чего смешная была ситуация. Раньше он бы запросто ответил ему, что всё хуже некуда и что он еле справляется, но сейчас... сейчас он этого не скажет. Незачем. — В порядке. — выдохнул парень — Ты? — он глянул на него. Он не выглядел слишком плохо, но и здоровым это не назовешь. — Я счастлив. — ответил Нечаев. Герман опустил голову. Поверить невозможно. Он сидит сейчас рядом с ним и спрашивает как у него дела! — Я рад, что ты счастлив сегодня — после паузы продолжил парень. И снова молчание. Это молчание показывало, насколько они отдалились. Теперь эта тишина не была уютной. Было неловко и противно. — Как группа?.. — Не следишь? — Нет. — У нас все нормально. — Хорошо. Я рад за тебя. — Отлично. Герман не мог сдержать разочарования. Ему так хотелось увидеть его, сказать что-либо. А сейчас, когда Нечаев сидел рядом, всё вылетело из головы. Не хотелось разговаривать. Не хотелось больше вспоминать его. Не хотелось знать его. От несильного ветра с берез падали листья, под ногами шуршала трава, тучи тихонько начали развеваться. Четыре утра. От первых лучей восходящего солнца, что виднелись на небе, и луна казалась ярче в эту ночь. — Разве это счастье?.. — вдруг начал Герман, не отрывая взгляда от упавших листьев. — Жить от дозы до дозы? Тёма хмыкнул. Он поднял голову и рассмотрел ближайшее дерево. — А разве это счастье? — он показал на парня — День за днем ты пишешь, вкалываешь на съёмках, ешь и спишь если повезет. Герман резко поднял голову и вцепился во взгляд Тёмы. — Ты жил также. — медленно проговорил он, не желая верить словам парня. Легкая ярость внутри разгоралась. — Да. Я всё помню, Гер. Герман проглотил появившийся ком. Слова больно ударили прямо в лицо. — Помнишь, говоришь?.. — Это время было волшебно. Я был очень рад, что не оставил тебя тогда в универе. — он засмеялся, будто бы это было чем-то обыденным. Герман глянул на парня и увидел то, чего так не хотел. Улыбку. Он снова улыбается. Так, как когда-то оставляя его. — Я думал тогда, что ты наконец-то в порядке. Ты сказал мне, что ты наконец-то в порядке, с улыбкой на лице. А потом ты пришел ко мне попрощаться. — жестко ответил Герман. — Я и был в порядке... — Нет, ты не был. — отрешенно и грубо. — Ты не... ты не понимаешь. Я знаю, что ты лжешь сейчас. Я был тем, кто видел тебя. Без сознания в собственной крови. Последний раз я видел тебя накуренным. Тебе плевать жив ты или мертв, да? — Герман прикурил последнюю сигарету и нервно выдохнул дым. Он ненавидел это. Ненавидел всеми фибрами души. Как же он хочет забыть его, не встречать больше никогда, просто оставить его, как пробел в памяти. Но это невозможно. Он всегда будет помнить его и это всегда будет приносить ему боль. — Я просто хочу быть счастливым. — Ты не был счастлив с нами тогда? — уже тихо спросил Герман. Сердце разрывало. Сильно. — Был. Я правда был. — грустно заметил парень. Тогда почему оставил меня?.. — Разве быть “под кайфом” все время стоит того, чтобы потерять все вокруг? Герман не мог терпеть. Он слишком долго не знал в чем причина такого резкого решения. — Порой, "всё вокруг" и есть то самое "под кайфом". — Тёма повернулся к Герману и вновь встретился с его взглядом. Полным боли. — Когда я перестал иметь для тебя какое-либо значение? — он не хотел слышать ответ, но задать вопрос должен был. — Не переставал... Почему твои глаза покраснели..? — Тёма хотел было прикоснуться к нему, но Герман резко отстранился. Прикосновения были бы сейчас совсем некстати. — Ты сломал меня. — признался Герман. — Сломал еще тогда, когда оставил одного в той квартирке, забрав последнюю надежду. — все это время парень смотрел ему в глаза. Тёма выдержал его взгляд, хоть это и было непросто. — Я не хотел. Прости... — Не хочу слышать этого. — прервал его парень. Он медленно вдохнул, прислонившись к лавочке, и протяжно выдохнул. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — вдруг произнёс Нечаев. Герман истерично усмехнулся. — Думаешь, я дам тебе шанс? Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — голос снова сорвался. На щеках снова слезы. И снова из-за него. — Как нам это исправить? Слова парня добили Германа. Он поднял голову к небу и открыл полные слез глаза. Впервые за несколько лет над головой он увидел звезды, сверкающие под солнечными лучами... — Никак. В руках до сих пор этот дурацкий коньяк, а телефон разрывается от сообщений и звонков от потерявших его друзей. Звезды горели всё ярче, а солнце и не противилось этому. — Ты ожидал лучшей концовки? — спросил Тёма, глаза его были полны боли. Также как и у Германа. Но сделать с этим они ничего не могли. Попков опустил голову и повернулся к нему. Теперь их лица были отчетливо видны под светом солнца. Когда-то такие родные, теперь уже совершенно забытые и ненужные. Слов было не нужно. Они поняли друг друга. Всегда понимали. И вновь ветер закачал листву, создавая легкий шорох. Птички запели. Луна уходила за деревья. — И что теперь? — спросил Тёма. Герман сжал пакет с алкоголем и наконец ответил то, что должен был: — Я уйду сейчас и больше никогда не вернусь. И ты меня не ищи, я не хочу видеть тебя. — Герман, постой... — Оставь меня и не возвращайся. Никогда. — теперь уже Герман бросал его. — И если даже ты вернешься, меня тут уже не будет. — голос резко погрубел, слезы застыли на щеках. — Ты уходишь? — в голосе теперь та же мольба, что когда-то слышалась в голосе Германа. — Это никогда не должно было дойти до такого. — он оглядел пустой сквер своим тяжелым взглядом. — Я не думаю, что могу простить тебя. — Я никогда не думал, что всё закончится так... — Тёма прикусил губу и покачал головой. — Это действительно было весело, до того момента, пока оно не стало приносить мне боль. — он резко встал. Было невыносимо тоскливо. Пришло время сказать те самые слова, что нужно было уже давно. — Пока, Тём. Я не буду скучать. Не оборачиваясь и не глядя на него в последний раз, парень шёл прочь от своего прошлого, от боли и от этой скамейки. Шёл прочь и забывал его, оставляя, теперь уже сам. Надеюсь, что твое сердце не будет разбито, как моё.

***

2023 год.

Музыка проходит сквозь вены, оставаясь там, вызывая зависимость, словно наркотик. Атмосфера на сцене непередаваемая. Дым из-под пола, зажигающие под твой голос люди на сцене, горящие над ним прожекторы сносят голову. Ритм барабанов, басы и звуки гитары вбиваются в мозг, взрывая сцену. Герман хватается за микрофон, пропевая последнии строчки песни, падая на колени, ловя эйфорию. Зал взрывается аплодисментами и громкими выкриками из недр. Герман еле поднимается, убирая с лица потные волосы. Он смотрит в зал и находит там тысячу взглядов, адресованных ему, слышит овации и визги. Он спускается со сцены и расправляет руки. Его обожают. Сердце глухо бьется где-то там, внутри, но лицо не выражает каких-либо эмоций. Он оборачивается, больше по привычке, чтобы, как обычно, словить его поддерживающий взгляд, но не находит никого. Его нет. Их софиты уже давно погасли.