Перепутье

      Обычно в этом маленьком придорожном кафе всегда было много людей. Кто-то приходил на поздний ужин, кто-то отмечал посиделки с друзьями и выпивкой, кто-то просто сидел один и наслаждался одиночеством и тишиной.Иногда в редкие летние вечера, когда мама ненадолго забирала внука к себе, сюда забегала и Полина. Заказывала себе всегда какое-нибудь незатейливое блюдо и запивала его горячим зелёным чаем. Готовить самой в эти дни нужды не было. Да и вообще, по большому счёту, вся эта готовка, работа, беготня по магазинам целиком и полностью были для Егора. Потому что, как и любая мать, женщина хотела, чтобы у него было всё самое лучшее и чтобы он был счастлив.       При мысли о сыне её взгляд потеплел, хотя это не изменило того факта, что она всё также по-прежнему чувствовала себя здесь, мягко сказать, не в своей тарелке. И, если быть до конца честной, Полина ещё не до конца понимала, зачем вообще согласилась пойти сюда вместе с Артуром. Но всё же смиренно сидела на месте и ждала того, что последует дальше.       На удивление, в кафе сегодня никого больше не было, кроме них двоих. Все немногочисленные столики были свободны, и это очень сильно расстроило женщину. Потому, что оставаться с бывшим возлюбленным наедине откровенно не было никакого желания. Однако выбирать было не из чего. Полине оставалось только равнодушно пожать плечами и выбрать место в самом отдалённом уголке заведения. Подальше от чужих глаз и прочего любопытства.       Они сидели друг напротив друга. Двое когда-то безрассудно влюблённых людей сейчас смотрели в друг на друга с таким холодным и пугающим равнодушием, которому бы позавидовал даже айсберг. Двое когда-то безумно влюблённых людей, от любви которых остался один лишь пепел, за семь лет порядком развеянный сильным ветром. Двое когда-то влюблённых, каждый из которых, несмотря на причинённую боль, сохранил в душе воспоминание о том, что когда-то было, но не признался бы в этом сейчас даже под страхом смертной казни.       И эту истину знала и Полина, знал и Артур. Женщина усмехнулась, устало вновь подумав, что вся эта встреча спустя столько лет лишь очередная глупость в её жизни. Вот сидят они рядом, смотрят друг на друга, как два клоуна в цирке, что в пору, наверное, разыграть настоящее представление или снять дешёвую мелодраму. И, по сути, что изменилось то? Только время идёт и идёт.        Полина снова покосилась на часы, время уже приближалось к критичному, уже давно пора забирать Егора из детского сада, а сегодня она ведь хотела сделать это пораньше, но где уж там… Как там у классиков, судьба обычно любит поглумиться над нашими планами, верно? Женщина переводила взгляд с часов на кружку и обратно. Впрочем, куда угодно, лишь бы не смотреть на собеседника напротив, который всё никак не мог собраться с мыслями и сказать хотя бы что-то, чувствуя себя последним идиотом.       Не так себе мужчина представлял эту встречу. В его воображении вместо столь холодного приёма ожидался скандал с криками и угрозами. На деле же вышло только то, что сейчас Полина сидела рядом с ним и ждала его слов с надменным и одновременно уставшим видом. А он, как дурак, не мог собрать буквы воедино и что-то сказать, продолжая лишь рассматривать женщину, которую он когда-то до дрожи любил.       Теперь перед ним, действительно, сидела не она, та трогательная девчонка, одним взглядом кареватых глаз притянувшая его к себе. Юность и наивность испарились из её взгляда, и отчасти в этом была и его вина. Только вот вряд ли ей сейчас есть дело до его искреннего раскаяния. В этом она права…       И она, действительно… стала совсем другим человеком. Внешне Полина, к его удивлению, тоже весьма изменилась. И сложно было сказать в какую именно сторону. Заметно похудела, так, что даже были видны синяки под глазами на бледноватом лице, чуть подстригла волосы и перестала красить губы, когда-то столь любимым блеском. Вроде бы незначительные изменения, но вместе они, словно целиком изменили когда-то знакомые черты любимого человека до неузнаваемости.       Полине же рассматривать мужчину не хотелось. Тем более, на её взгляд, он особо то и не изменился. Так слегка подстриг светлые волосы и слегка сохранил лёгкую небритость, которой раньше не было. В своё время Артур очень даже трепетно относился к собственной внешности, но идёт время, меняются люди и привычки. Здесь ничего удивительного для женщины не было. К тому же, её равнодушие к его облику объяснялось ещё и тем, что каждый день перед ней мелькали десятки лиц и запомнить их все у неё бы просто не хватило сил. Вот и тут ей их не хватало. — Почему не пьёшь кофе? — неожиданно подал всё же голос Артур, привлекая её внимание. Полина перевела на него беглый взгляд и равнодушно пожала плечами, отмахнувшись банальным «не хочется». По всему её виду было заметно, что и ей самой находиться здесь не хочется, но она терпит. — Брось, это ведь твой любимый «Американо». Ты ведь обожала его раньше, правда?       Спросил это и тут же почувствовал себя идиотом, заметив усмешку на знакомых губах. Вроде бы не сказала ему ничего, а лучше бы облила трёхстопным матом. Его вопрос повис в воздухе, но в душе мужчина почему-то всё ещё ждал на него хоть какого-то ответа. Такая мелочь, но в этот момент она показалась ему до ужаса важной. Полнейшая глупость, порой случающаяся даже с умнейшими из людей. Но всё же… — Я никогда не любила кофе, — спокойно и ровно ответила Полина, покосившись на чашку, лежащую на столе. Как странно, всё время их отношений не знала, как рассказать эту малость, а тут вот как вышло. Ирония, однако. — С детства и в любом виде.       Её взгляд выглядел таким равнодушным, что Артура слегка передёрнуло. Как-то совсем не кстати вспомнились их вечера на маленькой кухне в квартире его родителей. Те вечера, когда он сзади обнимал её, прятал нос в её волосах, шепча что-то ванильно глупое, а Полина только смеялась и счастливо жмурилась, отпивала кофе из своей любимой белой кружки и долго-долго смеялась. Кажется, это было совсем недавно, а будто бы вечность прошла… — Странно, мы часто в юности пили его литрами на моей кухне, помнишь? И вроде бы он не казался нам противным, — его голос прозвучал с усмешкой, а у женщины от этих слов, словно внутри что-то отчаянно заболело. Даже не заболело, а, скорее, неприятно сковало, но виду она не подала. За столько лет пришлось научиться скрывать свои эмоции в самых тяжёлых ситуациях. — Наоборот, тебе он, кажется, очень нравился…       А вот после этих слов Полине искренне захотелось засмеяться. Вспомнить бы только эти моменты без пелены романтической наивности и юношеской влюблённости, как тошнота подкатывает к горлу. Скольких сил ей тогда стоила эта улыбка и искреннее восхищение его словами и похвал кофе. И смешно стало от того, что когда-то она ещё была на это способна. Наивная глупышка, которую спустя время ей пришлось хоронить. — Я давилась им тогда, чтобы просто подольше побыть с тобой, — честно призналась Полина, и это признание для Артура почему-то прозвучало каким-то внезапным ударом. Будто обухом по голове стукнуло. Он поднял на неё взгляд, но, внимательно посмотрев, лишь убедился, что женщина говорит совершенно искренне. — Ты так любил кофе и так восхищался всеми его сортами и видами, что мне легче было промолчать и делать вид, что я разделяю твои вкусы. А, впрочем, это всё уже история, верно? И ты явно пришёл поговорить со мной не о кофе, а о сыне, так ведь? Прости за прямоту, но я уже отвыкла ходить вокруг да около.       Женщина устало коснулась пальцами переносицы, на пару минут прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Обычно такие жесты всегда нехило помогали ей на работе в самых стрессовых историях и переделках. Но вот только, когда речь заходит о твоём собственном ребёнке, никакие приёмы ни за что не обеспечат тебе покой и трезвое хладнокровие. Увы… По крайней мере, у неё никогда не получалось, но сейчас Полина держалась изо всех сил, стараясь внешне оставаться образцом спокойствия и стойкости. Только вот от этой надменной холодности Артур, напротив, как-то вмиг решился дара речи.       Все его предположения в один миг рухнули, как карточный домик. Он так долго обдумывал свои слова и фразы. Ждал её обвинений, ссор, скандалов, хлопков дверьми, прятки сына и заявлений того, чтобы и духу его рядом с ребёнком не было и что он испортил всю её жизнь. Воплей и настоящего объявления войны за ребёнка.       На это нападение Артур как раз и готовил столько ответных угроз, колких фраз, даже ночами порой не спал представляя то безумие, которое начнётся после его появления и дёргался от этого, как невротик. Мужчина ожидал всего чего угодно, но только не того, что происходило на его глазах. Такого спокойного принятия ситуации и такой реакции Полины, будто всё это происходит с ней каждый будний день. От этого он в один момент как-то онемел и, будто приклеился к стулу, на котором сидел. — Давай только проясним кое-что. Чего ты хочешь сейчас? Теста ДНК? — рассудительно уточнила Полина, скрещивая руки на груди и закусывая щёку изнутри. Сейчас ей нужно было понять, чего хочет отец её ребёнка. Поиграть с сыном или, действительно, что-то большее им движет? В любом случае сломать Егору психику она не могла позволить, поэтому действовать нужно было с холодной головой, а не идти на поводу у чувств и эмоций. - Не нужно строить из себя обиженного на подобный вопрос, я просто не хочу, чтобы это всплыло потом, как кость в горле, тогда когда Егор привыкнет к тебе и будет страдать. Пойми, Артур, я теперь мать и прежде всего буду яростно защищать своего ребёнка. Всегда. И, если будет надо, я уничтожу всех, кто сделает ему больно, пока он не в состоянии разобраться с этим сам. Не принимай на свой счёт — просто имей в виду. — Меня интересуют встречи, Полин. Мне не нужно ДНК, — уверенно заявил Артур, и женщина кивнула. Голова снова начинала загораться знакомой болью, однако она упрямо заставляла себя сидеть на месте и внимательно слушать все сказанные мужчиной слова. - Я видел его фото. Знаешь, он так похож на меня. Просто копия, только цвет волос от тебя взял. А остальное… я, правда, очень хочу его увидеть, стать для него хоть кем-то близким, понимаешь?       Её болотные глаза на минуту заглянули в его голубые, и на миг Артуру почему-то показалось, что в них ненадолго промелькнула такая же нежность, которая была в них семь лет назад. Но Полина так быстро перевела взгляд, что мужчина осознал, что ему показалось, даже почудилось. Он не знал, на что сейчас надеяться и чего ждать. В эти минуты всё, словно растворилось. Осталась только женщина, сидящая напротив и напряжённо думающая о том, что сейчас услышала. — Я понимаю лишь то, что у тебя больше не может быть детей, — с горечью произнесла женщина. И от этой прямой догадки Артур опустил голову, ожидая всего, чего угодно. Насмешек, раздутого самомнения. Однако ни во взгляде, ни в голосе не прозвучало даже малейшего намёка на злорадство. Лишь какое-то искреннее участие и сожаление. Всё же Полина никогда не была с ним в полной мере жестока, несмотря на ту боль, что он ей причинил. С годами это не изменилось. — И ты боишься остаться один. Я слишком хорошо знаю тебя. Но… Даже, если бы это было не так, я не стала бы препятствовать вашему общению. Ты — отец и имеешь на него право. — Полин, я… — Прости, мне, действительно, пора идти. Я позвоню тебе с утра послезавтра и назначим время встречи. Мне нужны сутки, чтобы хоть как-то подготовить Егора. Тебе удобно или есть рабочие дела?       От этой спешности мужчина кивнул, всё сейчас выходило странно и как-то до банального просто. Никто не строил ему никаких преград и истерик. И отчасти Артуру показалось, что это от того, что Полине откровенно пофиг на сына. А как иначе объяснить её холодный расчёт, как на сделке. Будто не о ребёнке сейчас говорила, а о заключении делового контракта. Разве мать должна так… вести себя? Обо всём этом мужчина хотел ей сказать, однако промолчал, предпочтя молча кивнуть головой в ответ на её вопрос.       Стоило ему только сделать это, как женщина мгновенно принялась собираться, чтобы уйти, бросила на стол пару купюр за свой кофе, собиралась приподняться. Причём, делала всё это на таком автомате, что Артур даже на пару минут удивился этому. А потом неожиданно взглядом зацепился за пиджак на её плечах. Как-то до этого больше внимание обращал на её лицо, на такую же мелкую деталь даже как-то и внимания не хватило. Минуту всматривался в неприятную ему вещь и вспомнил, что выходила Полина из офиса с ним же на плечах. Явно мужская вещь. И цвет его любимый. Сложить два и два не составило большого труда. — Ты спишь с Таиром?       Вопрос в который раз за вечер прозвучал до ужаса глупо, но с губ Артура слетел как-то сам собой, просто интуитивно. Женщина поняла на него слегка удивлённый взгляд, изогнула брови в лёгком раздражении. Хотелось, как в любом отечественно сериале, гордо встать, влепить пощёчину, сказать, что это не его дело и уйти. Только вот на всю эту длительную суету у Полины совсем не было ни сил, ни желания. Она слишком скоро повзрослела для всех этих подростковых разборок. — Да, — врать было бы глупым и женщина этого делать не стала. Есть смысл скрывать что-то, когда ещё надеешься на продолжение отношений. У неё был явно не тот случай. Кольцо сверкало на его пальце, а имя его жены Полина запомнила на всю оставшуюся жизнь. Поэтому все эти выяснения были ни к чему. — Но сейчас у него другая любовь. Так что переключусь на кого-то другого… С богатым кошельком и хорошим бизнесом.       Произнесла это и сама иронично улыбнулась. Простым и лёгким движением поправила на плечах, чуть съехавший тёмно-синий пиджак. Такой тёплый и приятный на ощупь. Полина как-то интуитивно ещё раз коснулась ткани и задумалась, что было бы совсем неплохо отжать эту замечательную вещь у Таира. Ну, забрать, так сказать, в качестве моральной компенсации. Или это уже будет совсем наглостью и хамством. — Ты очень изменилась… — Женщина так задумалась, что почти не сразу услышала очередное брошенное обвинение. Кажется, сотое за этот вечер. Глаза только закатила и, на самом деле, засобиралась уходить. Боясь, что ещё одно такое высказывание от Артура окончательно выбьет её из колеи. Она слишком устала. — Стала жестокой и… холодной, знаешь? — Учителя хорошие были… Хотя знаешь, как говорят, умные люди… Лучший учитель — это опыт. Берёт, правда, дорого, зато объясняет очень доходчиво.       Он посмотрел в её болотные глаза своими, так отчаянно пытаясь найти ту девушку. Ту самую девушку, которой семь лет назад причинил невыносимую боль и о которой сожалел. Только её не было. И Артур лишь сейчас, наконец, это понял. От той Полины остались лишь глаза со звенящей пустотой. На минуту его даже захлестнул лёгкий испуг, а что если и с сыном она была таким же ледяным айсбергом? Каким мог вырастить нелюбимый ей ребёнок из-за его юношеским ошибок?       Однако его мнений женщина не разделяла. Аккуратно встала и задвинула за собой стул, бросила несколько купюр за чашку так и невыпитого кофе. Ни слов прощания, ни каких-то вопросов. Взгляд лишь ускользающий с каждой минутой всё дальше и дальше.       И что-то от этого дурацкого жеста срывает в мужчине внутренний клапан. Как-то неосознанно Артур резко поднимается вслед и мгновенно обхватывает узкое женское запястье своими руками. Его бесит это холодное спокойствие и чёртово превосходство в болотных глазах. Изображает из себя великомученицу, выставляя его полным дерьмом. Не удивится, если и перед сыном его опишет, как последнюю тварь. — И что просто так уйдёшь? Даже не скажешь, что ненавидишь? Или в твоей голове очередной многоходовый план? Я угадал, так ведь?       Грубо. И обидно до комка в горле и дрожащей руки. Ещё несколько лет назад Полина бы, наверное, заплакала и закричала от боли, причинённой такими фразами, устроила истерику и всё, что угодно. Но сейчас… Никому не позволено с ней так обращаться. Никому и никогда. Внезапный вызов в болотных глазах оглушил Артура лучше всяких ударов, а резкий рывок руки на себя в момент заставил выпустить её запястье из своей хватки. Доля этой секунды, наполненной решительностью и жёсткостью, в который раз за вечер заставила окаменеть. — Я семь лет назад представляла нашу встречу, слова какие-то подбирала, фразы, — всё же сквозь зубы прошипела Полина, отступая на шаг к выходу. Находить здесь стало в одно мгновение больно и противно, но ответ на его вопрос сорвался с губ как-то сам собой, словно заученная сцена из любимого фильма. — Представляла, как ты придёшь и попросишь вернуть, но не ждала, потому что знала — не приму назад. Сначала, действительно, ещё тебя любила, думала, что, если бы не Камилла, всё было бы иначе. Потом ужасно ненавидела тот факт, что вообще встретила тебя. А сейчас… я просто благодарна тебе за Егора. Поэтому не превращай наш разговор в сцену из «Москва слезам не верит», хорошо? Мы всё друг другу сказали семь лет назад. За это я буду тебе искренне признательна. А вот если тронешь ещё хоть раз — задушу собственными руками, уяснил?       Полина прищурила глаза, и её выразительный, внимательный взгляд тут же пробрал Артура до дрожи. Но он только вскинул подбородок выше. Её презрение уж точно его не убьёт, как и эта показательная холодность. Теперь у него однозначно не было сомнений, что Полина, наверняка, сделает всё, чтобы сын возненавидел отца.

***

      Приём вышел неплохим… Знакомые лица, среди которых попадались, действительно, неплохие люди, и компания ангелочка отчасти смогли помочь ему скрасить этот тусклый вечер, чтобы он уж совсем не был испорчен. Как и ожидалось, ничего не обычного в этом благоприятном мероприятии не было. Очередной сбор толстосумов, делающих вид, что им не безразлична судьба детей, природы и, в целом, всего того, о чём шла речь.       Искреннее лицемерие в мире бизнеса — это предмет истиной зависти. Постепенно, конечно, все в большей или меньшей степени привыкают к нему, однако врать в явной и наглой манере всё же могут далеко не все, хотя и очень стараются. Но до этого Таиру сейчас откровенно не было дела. Вполне себе хватало других мыслей и вопросов. <tab>Одним из которых была Софи. Точнее, её отношение к нему. Внезапная смелость, вылившаяся в нежный поцелуй на парковке. И не сказать, что это было Шаховскому неприятно, даже наоборот, но… Ответить на это самое «но» мужчина отчаянно не мог. Смотрел потом в её голубые глаза и видел искренность, ласку, радость. Всё, что так дорого любому человеку. И всё, что подразумевает тягостные последствия.       Отношения. Влюблённость. Бесконечные объяснения. Ссоры. Примирения. Цветы. Длинная цепочка, способная принести как безграничную радость, так и самую сильную боль. Уж Таиру ли было этого не знать. Воспоминания о прошлой такой «цепочке» до сих пор иногда жгли хуже горячих углей. Хотя, если заглянуть с другой стороны, то тот, кто раз обжёгся на молоке, потом ещё долго будет дуть на воду. Это естественно и логично.       И вроде бы умом Шаховский осознавал это, а внутри всё равно как-то тягостно было. Попробовать поиграть в отношения с Софи, учитывая, что она ему и, правда, нравилась, казалось неплохим решением. Однако был ещё один страх. Причинить настоящую боль ангелочку, которая к чертям поломает в ней веру в истинные чувства. А играть с чувствами человека не в праве никто, как и не в праве причинять ему боль. Именно поэтому, если не уверен хотя бы во влюблённости, то нефиг пудрить мозг. В этом Таир, как ни в чём другом был по-настоящему уверен.       Возможно, отчасти поэтому по пути на приём мужчина всё это и рассказал Софи. Честно и без утаек. Сразу объяснил, что может предложить ей разве, что встречи, а здоровые и нормальные отношения, которые она достойна, это не его песня. Но ангелочек лишь плечами пожала и пролепетала, что каждый человек может измениться. И в этот момент так трогательно посмотрела в его глаза, что ему захотелось ей поверить. А потом она снова потянулась к нему и поцеловала. Так ласково и сладко, что Шаховский не сразу понял, что происходит. — Я хочу быть с тобой и буду, если только не будет Полины Игоревны… Ты не же не любишь её. Отпусти себя и её. Попробуй быть счастливым, а я тебе помогу…       Эти слова Софи снова и снова проносились в голове, словно заевшая пластинка. И вроде бы всё в них было абсолютно правильно и верно, но что-то всё равно карябало изнутри. Так непонятно и необъяснимо, что Таир и сам не мог понять, что происходит в его голове. Ещё и это загадочное сообщение от Полины, разом спутавшее все планы.

«Меня не будет в офисе два дня. Вычти прогулы из зарплаты».

      Таир устало хмыкнул. Не иначе что-то случилось, а колоться не хочет. Вот и послала сообщение, как наименее опасный вариант. Слишком уж это было в её стиле. Шаховский очень хорошо успел узнать привычки этой женщины, которая за семь лет вынесла ему весь мозг и вытрепала все нервы. Но вот в последнее время, словно бы была какой-то не такой.

Или ему казалось или нет?

***

      Неожиданный звонок застал Полину, когда она уже уложила Егора спать и просто стояла у окна, смотрев на ночной город. Утопала в собственных мыслях и размышлениях, которые сейчас непреодолимым грузом ложились на плечи, мешая дышать. Наверное, поэтому раздавшаяся трель мобильного телефона в первые несколько секунд заставила чуть ли не взвыть. Трубку брать не хотелось от слова «совсем», не было никакого желания ни с кем разговаривать и ничего слушать. Хотелось просто ненадолго исчезнуть и забыть, что она вообще существует в этом мире.        Своих проблем хватало сейчас выше крыши, чтобы помогать ещё кому-то и быть верным и внимательным слушателем. Однако стоило Полине увидеть на экране номер Шаховского, как она на автомате ответила на звонок. Интуитивно и фактически не думая. За все эти годы это как-то вошло привычку, от которой теперь ей точно нужно будет избавляться. — Не спишь?       Глупый вопрос. Если уже позвонил, то в любом случае разбудил. Логично же. Хотя, кому она врёт, ни здравого смысла, ни логики у этого мужчины никогда не было. Разве, что только непоколебимая уверенность в том, что он всё знает лучше всех. От мысли об этом Полина устало улыбнулась, наклоняя голову вбок. — Теперь уже без разницы, Таир, — спокойно ответила женщина и лёгким движением в этот момент забралась на узковатый подоконник. Дурацкая и любимая ещё с детства привычка. Она невольно прикусила губу и почему-то почувствовала, что им предстоит какой-то длинный и очень важный разговор. — Что-то случилось? С тобой всё хорошо или растерзали на приёме незамужние дочери богатых отцов? Ты цел, Шаховский?       Натянуто смеётся, делая вид, что всё в порядке, но мужчина сразу понимает, что что-то не так. Не та интонация, не та усмешка. И какой-то такой расстроенный голос, что ему вдруг в один момент захотелось щёлкнуть её по носу, чтобы разозлилась и закидала его своими шуточками, но только бы не грустила. Ей это совершенно никогда не шло. — Цел. А ты вот прямо сейчас мне, наверняка, соврёшь. Вот дай-ка угадаю… Сидишь сейчас на холодном подоконнике и прижимаешься лбом к стеклу? — предположил мужчина, и она тут же рассмеялась своим излюбленным смехом прямо в трубку. Усталость целого дня накатывала и перерастала в слегка истерический смех. — Вот, значит, я прав. Хоть бросай бизнес и иди в провидцы! — Ты знаешь это, потому что сам сейчас так делаешь, ещё и сам в одних спортивных брюках без кофты, — уложила его на лопатки Полина, устало улыбаясь. Заметила, что он пытается поднять ей настроение и как-то смягчилась. Хотя и всегда знала, что любовь к сидению на подоконниках — это их общая вредная привычка, повинная в хронической простуде. — И вообще иди оденься! У тебя в квартире и так холодно, так что не фиг ещё там с голым торсом разгуливать.       Проворчала, как старая бабка, а Таир откровенно заржал. От этого нравоучительного тона захотелось представить себя школьником, которого поймали с сигаретой. Взгляд как-то сам собой покосился на смятую после трудового дня пачку в руках. Неплохо бы, действительно, затянуться и ненадолго забыть обо всём этом творящемся дурдоме и в офисе, и в голове. Просто ненадолго расслабиться и прочистить мысли. — И курить, кстати, не вздумай, — добавила мимолётом и Шаховский от этого замечания даже повертел головой, пытаясь найти скрытые камеры. Эта женщина, реально что ли ведьма? Пф, а даже, если и так, он не боится и слушаться назло не будет. Ему же не пять лет. — Не фырчи, у тебя же осеннее желудочное обострение, нежелательно курить или ты снова захотел на месяц в больничку? Так что выбрось пачку и расскажи лучше, что случилось и как день. Во всяком случае час у нас на это есть. Кстати, за пиджак… Спасибо. Но я оставлю его себе. Мне он слишком понравился — тёплый.       Полина усмехнулась и сильнее укуталась в подаренную вещь. Сколько себя помнила, она всегда была мерзлявой. Даже летом не забывала надеть тёплый кардиган, чтобы не замёрзнуть и накрывалась зимним одеялом. Хотя в этом была своя логика: полное отсутствие логики. — Оставляй, раз хочешь, наглая женщина, — усмехнулся мужчина и тоже поудобнее разместился на широком подоконнике. Из его окна город было видно прекрасно: горящие фонари и фары проезжающих машин, как-то привычно успокоили и собрали мысли в кучу. А голова привычно приникла к холодному стеклу. — А вообще… ты сегодня отвратно выглядела и отгул этот ещё… что-то случилось?       Шаховский не знал, как мягче сказать, а потому просто спросил прямо. Чего ходить вокруг да около? Состояние женщины в последнее время добавляло каких-то невысказанных опасений. Чисто человеческих и не более того. — Случился Артур в моей жизни, — с сарказмом ответила Полина, со стороны пытаясь казаться отвлечённой, хотя внутри ещё отчаянно болело от грубых слов отца Егора. Но Таир ведь не мог этого знать? И грузить никого этим не хотелось. Справится — уже не в первой. Нужно только всё хорошо обдумать и взвесить. — В общем, веселюсь. Хотя, знаешь, история получше чем в бразильском сериале. Может, продать этим киношникам права на идею? Денег заодно заработаю и улечу на Канары.       Со стороны, казалось, что она смеётся. Но Шаховский слишком хорошо успел её узнать чтобы научиться различать фальшь. Прекрасно догадывался, что она сейчас сидит на подоконнике, подтянув колени к груди, и всеми силами сдерживает подкатывающие к глазам слёзы. Это было так в её стиле. Просто до невозможности. — Нашёл тебя всё-таки? — Больше утвердил, чем спросил Таир, качая головой. Так и знал, что это дерьмо на пару с Камиллой ещё обязательно всплывёт в его жизни. Но сил расстраиваться уже откровенно не было. — И, как я понял, ты разрешила его встречи с сыном. Скажи, это мудрость или мазохизм? — Это невозможность решать за Егора, Шаховский. Он должен узнать всю правду от меня, а не от кого-то другого, переиначенную двести раз той же Камиллой, понимаешь? — объяснила Полина, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Почему-то все со стороны считали, что её решение такое простое и лёгкое, а на деле оно давалось ей с кровью и болью. — Да и… пацану хочется, чтобы у него был папа. А его отцу хочется, чтобы у него был сын. Я не скажу, что рада внезапному возвращению Артура, только принимать решение за сына не имею права. Короче, всё пипец сложно, как и Егора в садике! Беззаветно влюблён и охраняет свою Лену от поклонников, срывая с клумбы для неё цветы. А у тебя всё как?       Снова обратила всё в юмор и переиначила по-своему, но Таир не стал с этим спорить. Ведь, что бы она о нём не думала, знал, что такой выбор дался ей совсем непросто. Эти семь лет из памяти не выкинешь так просто, как Артур сделал с ней тогда в ЗАГСе. Возможно, это единственный поступок бывшего друга, который он так и не смог понять. — Нормально, просто заебался слегка. Эти приёмы, бесконечные отчёты и мама со своими родственниками… Банально устал… — пожаловался Таир, потирая пальцами переносицу и откидывая пачку сигарет от себя. Курить почему-то расхотелось. — Если тебе не в лом, расскажи что-нибудь, а то я совсем не могу заснуть.       Женщина устало выдохнула в трубку и прикрыла глаза. Дурацкая просьба. Прям, как у Егора каждый вечер. И не учись она несколько лет на факультете преподавателя русского языка и литературы, это бы, возможно, поставило её в тупик. На секунду прикрыла глаза, и строчки как-то сами собой сорвались с губ. — Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы.       Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве.       И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто.       Она несла желтые цветы! Нехороший цвет.       Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно.       И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!       Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам.       Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души.       Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу…       И, вообразите, внезапно заговорила она: - Нравятся ли вам мои цветы?       Я отчетливо помню, как прозвучал ее голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от желтой грязной стены.       Я быстро перешел на ее сторону и, подходя к ней, ответил: — Нет.       Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину!       Полина говорила так искренне с расстановкой и мимолётными паузами, что Таир на несколько секунд просто затерялся в звуках её голоса, чувствуя, что вот-вот провалится в сон. Он никогда особо не любил книги, но именно эту ему захотелось прочитать, потому что она, словно бы затронула что-то внутри, утягивая во что-то тёплое и близкое. Шаховский устало прижался лбом к стеклу и неожиданно сильнее сжал телефон в своей руке. Женщина вдруг замолчала, и это молчание в один момент оказалось для него невыносимым. — Откуда это? — Из «Мастера и Маргариты». Красиво, правда? Когда-то этот отрывок сдавала в институте. Вот запомнилось и сейчас вспомнилось. А что? Захотелось почитать? — явно издевалась, прекрасная зная, что ему проще посмотреть сотню фильмов, чем прочитать хотя бы одну книгу. Все они в большинстве своём кажутся ему занудными и унылыми. Из всего разнообразия он осилил только «Унесённые ветром» и то потому, что ему понравился одноимённый фильм. — Я не люблю читать классическую литературу, ты же знаешь, но мне стало интересно. Эта Маргарита любила Мастера, или они потрахались и разбежались, а он страдал и всё вспоминал первую встречу? — Какой ты бяка, переврал всю классику! — наигранно возмутилась Полина, представляя, как сейчас Шаховский затаил глаза. Хорошо, что не она была его учительницей по литературе, а то поставила бы твёрдую двойку. — Конечно, любила, правда вместе они смогли быть только после смерти. А ты нифига её не слушал в школе, заядлый троишник. Ну, ладно, так и быть я обменяю твой пиджак на книгу. И не благодари. Всё-таки я же удивительно добрая женщина, которая была бы великолепной учительницей. — Ты была бы ужасной грымзой в старушечьих очках, и я спас детей от тебя. За это мне должно быть благодарно целое поколение школьников! — Уверенно заявил Таир, легко представляя себе эту картину. От этого захотелось смеяться, но нужно было всё же сбросить вызов. Уже поздно, а надо было хоть немного поспать. С лёгкой неохотой Шаховский согласился со своим мысленным выводом, понимая, что так пререкаться с Полиной они могут и до утра. — Ладно, спокойной ночи. Выспись за эти два дня хотя бы, а то ходишь, как призрак. — И тебе спокойной ночи. А это оскорбление про призрака я тебе ещё припомню, вредный татарин и злобный неуч…       Полина с грустью улыбнулась, завершая вызов, и неожиданно коснулась ладонью стекла. Посмотрела на город и подумала о том, что жизнь — это какая-то бесконечно сложная игра, в которой она, кажется, совсем и совсем запуталась. И будто бы стояла сейчас одна стояла на перепутье и не знала, что делать дальше.       Жаль, только, что женщина не знала, что в другом конце города мужская ладонь также ласково и устало, подобно её ладошке, прижимается к стеклу. А в мыслях его бродит такая же фраза о перепутье…