Перепутье

      То, что о семейном выходном можно забыть Полина поняла ещё в восемь утра, когда пропищал дурацкий будильник Егора. Тот самый ненавистный ей из-за противного писка, сделанный в виде мяча и подаренный ему Таиром. Совершенно раздражающая её вещь, но, напротив, почему-то так яростно полюбившаяся сыну. Ведь он совсем с ней не расставался, постоянно таскал с собой, то и дело смотря время, и даже недавно научился сам её заводить, к несчастью Полины, не забывая делать этого даже в выходной день.       Поэтому-то эта противная трель и разбудила её в свой законный и заслуженный выходной. И это, несмотря на то, что вчера она говорила Егору, что он два следующих дня он проведёт вне садика. Только вот похоже у любимого сыночка явно были других планы. Потому что ровно в обычное время их сборов он демонстративно громко открыл дверь в её спальню и встал напротив кровати, ожидая, когда же Полина, наконец-то встанет и отведёт его в сад. Но, на удивление, его мама спала и по-видимому даже не собиралась вставать, продолжая дрыхнуть, обнимая руками подушку. И это зрелище, определённо, возмутило сына до глубины души.       Он тут стоит весь одетый с иголочки. Причёсанный, умытый и почистивший зубы. А его так открыто игнорируют. Это уже просто вопиющая наглость. Чувство вселенской несправедливости захватило Егора, тут же вынуждая пойти на крайние и самые серьёзные меры. Он спокойно подошёл к заново засыпающей маме и стал дёргать её за плечо, при этом громко притопывая ножкой, чтобы уж точно не остаться незамеченным. Ему было всё равно, что она сейчас может окончательно проснуться и на него накричать, главным было привлечь её внимание и разбудить. — Мама, мама, вставай! — вопил Егор, продолжая свои попытки достучаться до Полины. Та уже устало открыла глаза, потихоньку сбрасывая остатки сна и, подсознательно готовясь, прибить этого маленького нарушителя её спокойствия. Ну, а если не убить, то, как минимум, наорать. — Мы в садик опаздываем! Ну, пожалуйста!       Этот невыносимый, монотонно жалобный и канючащий вопль всё же заставил Полину резко распахнуть глаза и окончательно проснуться. Сын тут же мгновенно замолчал, однако его обиженный и оскорблённый взгляд стоил всех невысказанных ей гневных слов. Нижняя губа Егора в волнении дрожала, а глаза были наполнены искренней досадой. И такого недовольного выражения лица у сына женщина, кажется, никогда и не видела.       Она непонимающе изогнула брови и села на постели, инстинктивно потирая переносицу и ожидая объяснений, которых почему-то всё не следовало и не следовало. В её же голове сейчас был только отчаянный мат злой и разбуженной женщины, грозившийся перетечь в оглушительный ор. Но Егор, похоже, уверенно не замечал ни этого её раздражённого взгляда, ни надвигающегося скандала, продолжая упёрто стоять на своём, скрещивая руки на груди. — Так, сын мой, я чего-то не понимаю суть претензии, — спокойно начала Полина, прищуривая глаза и смотря прямо в голубые глаза напротив. — Я же тебе сказала, что сегодня ты в садик не идёшь и у нас с тобой выходной. Оглашено это было ещё вчера. В чём проблема? И в чём причина недовольства?       Женщина старалась говорить это максимально спокойно, не выдавая собственного недовольства. Она ведь так хорошо спала, пока Егор совершенно варварским способом её не разбудил. Причём, в единственный за месяц выходной. Но, с другой стороны, наорать на него Полина всегда успеет, а вот выяснить, что его к этому «варварству» побудило — нет. — Я не могу не пойти, мам. Там же Лена, — уверенно пояснил сын, смотря на неё так, будто это прописная истина, которая вот прямо лежит на поверхности. — Она же там одна, без меня будет. К ней снова Вадик начнёт приставать, а я не могу этого допустить, понимаешь?       Егор говорил это всё так взволнованно и искренне, что Полина и не знала, что ей делать. То ли плакать, то ли смеяться. В конечном итоге она остановилась на варианте достойно сохранить лицо и серьёзно выслушать сына. Можно было, конечно, отругать и разозлиться, но в этом, если быть честной, женщина не видела никакого смысла.       Да и за что сердиться? Вон сам проснулся умылся, оделся, причесался, достал свои вещи из шкафа и принял волевое решение. Что ж, похоже, ранняя самостоятельность передалась сыну от неё. Полина устало наклонила голову вбок и обречённо улыбнулась. Поспала называется.       Женщина уже собиралась встать, как вдруг сын неожиданно опустил голову, а потом и вовсе забрался к ней на кровать, прижимаясь к боку. От этого простого детского жеста Полина вдруг неожиданно засмеялась. Да уж… Веселимся, как можем. Честное слово. А Егор только поднял на неё взгляд своих голубых глаз, сделал самое милое выражение лица, на которое только был способен, и снова заговорил. — Мамочка, я тебя очень-очень люблю и прости, что я тебя разбудил в выходной, — откровенно признался сын, теснее льня к маме, ожидая, когда она уже, наконец его обнимет. Знал, что долго на него сердиться у неё не выйдет. Полина же только глаза на это закатила, но всё равно приобняла, думая, в кого же он уродился таким хитросделанным чудом. — Но я Лену тоже люблю, и я не хочу, чтобы она оставалась одна. Я же её защитник, понимаешь? Ты же всегда учила меня защищать тех, кого любишь. А она ведь моя судьба, я сразу это понял, как только увидел. Не обижайся на меня, ну, пожалуйста…       Смотрит умоляющими глазками так жалобно, что женщина просто не выдерживает и лёгким движением треплет его по голове. Увы, придётся вставать. Полина быстро потрясла головой, прогоняя остатки сна, ещё теплящегося внутри, потёрла кулачком глаза и резким движением поднялась с постели. - Так, всё иди завтракать. Пять минут и выходим. — Уверенно произнесла женщина, накидывая кардиган на плечи, чтобы не замёрзнуть. — Раз уж любовь, то грех уж сразу портить с будущей невесткой отношения. А то сдаст ещё, упаси Господи, на старости лет в дом престарелых. Всё, давай, давай не грей тут уши, а улепётывай на кухню!       Она усмехается и наигранно шикает на сына, который в ответ только смеётся и быстренько ретируется. Он всегда знал, что у него самая лучшая мама. Немного вредная, но любящая и понимающая. И его белокурая Лена отчасти даже на неё похожа. Тоже вредничает и ругается с ним, а потом так обнимает и утешает, что он готов защищать её всю оставшуюся жизнь.       Полина же наскоро одевается, накидывает на себя первую попавшуюся синюю майку и напяливает любимые джинсы. И тут же думает, что пора заканчивать с пирожными на ночь, а то джинсы уже вот-вот перестанут на ней сходиться. А это будет катастрофа! Женщина усмехается, а потом выходит на кухню, где её уже дожидается сын. Улыбается, подходит к ней ближе, обхватывает за руку, а потом снова обнимает. И в этот момент Полина так по-детски чувствует простое человеческое счастье.       Потому что вот этот вот маленький невыносимый мальчишка и есть весь смысл её существования. И, слава Богу, что несколько лет назад она сделала правильный выбор. Ведь все эти лишения и тяжёлые годы, действительно, стоили того счастья, что есть сейчас.       Полина стояла у окна и медленно считала до десяти. Внутри всё дрожало, потому что страх окутывал буквально каждую клеточку тела. То, на что она собиралась решиться сейчас казалось таким ужасным, что хотелось кричать. Но выхода не было. Не было. Ей нужно было сделать это и совершенно некуда деваться. Нет той спины, за которой можно спрятаться и укрыться от проблем. Нет ни денег, ни надёжности, ни стабильности. Нет ничего, кроме неё и ребёнка, которому этим вечером своим решением ей необходимо вынести смертный приговор.       Приём был назначен на шесть часов вечера. И до него оставалось ровно два часа. Два мучительных часа. Девушка прерывисто выдохнула и коснулась лбом стекла. В горле стоял ком и безумно хотелось плакать навзрыд и буквально кричать. От боли и отчаяния. Орать до крика, но она молчала, хотя внутри неё всё медленно сгорало адским огнём… Ладонь же сама по себе как-то непроизвольно опустилась на живот.… — Господи… Я же не могу… Не могу тебя убить. Ты же мой маленький… мой…       Она на минуту прикрыла глаза, а потом резко распахнула их и неожиданно заметила белого голубя, сидящего на подоконнике перед её окном. Белый и такой красивый, внимательно и долго рассматривающий её, будто какое-то чудо. — Не смогу… — Мамочка, мы идём? — уточняет Егор и снова внимательно вглядывается в её лицо, замечая, что женщина, определённо задумалась о чём-то своём. — Идём, сынок… Идём…

***

      Иногда человек просыпается с ощущением того, что именно сегодня всё пойдёт наперекосяк. Просто просыпается и чувствует это, не задумываясь о каких-то своих незавершённых делах и общих закономерностях. И чаще всего обычно в такие моменты это его предчувствие и оказывается верным на все сто или двести процентов. Удивительно, но тем не менее факт.       И с этим немаловажным жизненным фактом Шаховскому за свои неполные тридцать уже пришлось свыкнуться и даже не пытаться его перемудрить, в какой-то степени отчасти и принять. Жаль, только, что сегодняшний день был именно таким дурацким днём, когда всё просто напрочь валится из рук и даже не думает получаться. Хоть плачь, хоть ори, хоть кричи, а вот бесполезно. От слова «совсем».       Просто полоса невезения, как сказал бы Егор, слямзив эту фразу из своих любимых «Смешариков». А как иначе всё это назвать, когда с самого утра сначала сломалась любимая кофемашина, потом на пол упал дорогущий новый телефон, по экрану которого пошла трещина, а в довершении всего Таир ещё и умудрился облиться кипятком, пока пытался налить себе чай. Ну, просто, мягко говоря, непруха и полнейшая невезуха.       После такого начала дня даже в офис ехать как-то мгновенно расхотелось. Но положение руководителя, увы, таких фокусов не потерпит. Хочешь или не хочешь, хороший день у тебя или отвратный, а на работу заявляться положено, если не хочешь за пару дней растерять весь бизнес. Это Шаховский знал, как никто другой, именно поэтому усилием воли заставил себя доехать до офиса, едва не попав в пару мелких ДТП, и снова с головой погрузиться в рабочие будни.       И эти будни в последнее время становились всё больше и больше невыносимыми. Бесконечный водоворот бумаг, поставки и созвоны. Это всё, словно бы и не думало прекращаться даже на пару минут, грозясь окончательно вынести Таиру мозг. Казалось, ещё немного, и он закипит, как чайник. Однако этого миру, видимо, оказалось мало, потому что именно сегодня, как на зло, в его распоряжение поступал новый сотрудник, сын маминой сестры. Он был неплохим парнем и схватывал всё вполне себе быстро, но эти нескончаемые звонки ему мамы и её сестры просто доводили до ручки.       А как там мой Амир? А всё ли в порядке? А всё ли хорошо? От этого мужчине хотелось просто биться головой о стенку. Что-то когда он тут загибался и маялся от голода, зарабатывая язву желудка, никто о нём так яростно не вспоминал. Увы, суровая правда жизни: ради кого-то мы готовы на всё, а ради другого не пошевелим и пальцем. Обидно, но за эти годы Таиру пришлось с этим свыкнуться.       Разве что напоминанием о его нынешней самостоятельности служит язва желудка и шрам под сердцем. Но это уже история. Мужчина покачал головой, медленно пытаясь вернуть себе спокойствие. Всё что-то не клеилось, как будто специально и назло. Ещё и Полина, будь она не ладна с этими отгулами. Все её привычные обязанности и дела навалились на Софи, которая патологически не успевала с ним разобраться и вот-вот готова была расплакаться от бессилия. Физически это, правда, для неподготовленного человека было сложно, но Таир старался тоже помочь по мере возможности, хотя на него и так сваливалась нечитанная копна дел.       И всё это было олицетворением какого-то полного и невыносимого кошмара. Такого раздражающего, что хотелось биться головой о стенку и кричать. Однако усилием воли мужчина раз за разом заставлял себя успокоиться и остыть, снова и снова возвращаясь к тем злосчастным контрактам, что лежали на его столе.       Вот сколько лет он уже обещает себе отпуск? Года два точно. Но только вот постоянно не находится то сил, то времени. Кажется, отпусти он эту компанию совсем ненадолго, хотя бы на несколько дней, и она развалится в пух и прах без шанса на восстановление. И именно это понимание раз за разом приковывало его к стулу, заставляя сутки напролёт вкалывать и ишачить на этой долбанной работе до глубокой ночи. И так каждый день и каждый год. На протяжении вот уже семи лет.       Засидевшись в этом дурацком кабинете, он уже и не заметил, как за окном наступил вечер. Не заметил, как все сотрудники уже разошлись по домам. Не заметил и того, что его глаза неественно покраснели. Не заметил абсолютно ничего вокруг, кроме этих дурацких бумажек на столе. И уж тем более не услышал того, что кто-то совсем неожиданно долго и настойчиво стучал в его дверь, требовательно привлекая к себе внимание.       Очнулся, кажется, только тогда, когда к нему уже почти вплотную подошла Полина, наигранно кашляя. И только этот звук заставил его всё же поднять на пришедшего гостя взгляд и тут же вопросительно изогнуть бровь в лёгком удивлении. Её то он сегодня уж точно не ждал.       Женщина стояла перед ним в своём обычном виде. Слегка взъерошенная и немного бледная, привычно скрещивающая руки на груди и щурящая болотные глаза. И снова с совершенно недовольным видом, будто он совершил какое-то глобальное преступление против человечества. Вот-вот же собиралась сказать что-то язвительное и грубое, даже раскрыла полные от природы губы в знак непреодолимого возмущения, но тут же вдруг неожиданно резко замолчала, внимательнее всматриваясь в его лицо. — Шаховский, ты долбанулся, у тебя все глаза красные, — проворчала, как вредная мамочка, и тут же сделала несколько шагов, заступая за его спину. Хотелось по обыкновению съязвить что-то, однако вид у мужчины был совсем-совсем понятным, что Полина не стала. Только осторожно опустила ладони на напряжённые плечи, вглядываясь в кипу бумаг на столе. — Совсем запара? Чем-то помочь?       Таир на это лишь качает головой, устало прикрывая глаза. Болят адски. Ещё и этот свет дурацкий и вовсе добивает. Словно бы в ответ на его мысли, женщина усмехается и простым движением накрывает его глаза своими ладонями, пряча их от избыточного света в кабинете. У мужчины и так были проблемы со зрением, ни к чему ему портить его ещё больше. Он же только улыбнулся этому её жесту. Вроде бы мелочь, но сейчас она показалась какой-то до безумия важной. — Иди-ка лучше сюда, Полин…       Шаховский наощупь нашёл её руку и бережно потянул на себя, лёгким движением вынуждая сесть на свои колени. Сейчас ему совсем не хотелось говорить. Усталость брала своё, а проблемный день и без того выжал все силы. Женщина же сама как-то спешно опустилась на его колени и тут же привычным ласковым движением обвила мужскую шею своими руками, притягивая непутёвую голову к своей груди. Её тонкие пальчики мгновенно зарылись в его тёмные волосы, стараясь хоть немного расслабить, и Таир обречённо прикрыл глаза, криво усмехаясь. — Охранник сказал, что ты всё ещё здесь, и я подумала, что что-то случилось, — пояснила Полина лёгкими движениями поглаживая мужчину по голове. Сидеть так было не очень удобно, но потревожить Шаховского в этот момент казалось откровенным кощунством. — Тяжёлый день?       Просто спросила, заглядывая своими болотными глазами в его песчаные. Совсем красные, будто у больного. Чёртов трудоголик. Когда-нибудь себя так обязательно угробит. Хоть бы очки носил, и то не слушает никогда. Она то говорит ему, говорит, а толку? Впрочем, управлять мужчинами — это, точно, не её умение. — Отвратительный, я просто заебался, — после недолгого молчания признался мужчина, укладывая руки на её обтянутые джинсой бёдра. Близость этого тела была желанной. Очень. Но не сексуальная, а какая-то моральная потребность… — У меня сломалась кофемашина, разбился телефон и уволилась парочка юристов. Это полная непруха, да?       Полина с грустью кивнула. Действительно, какое-то невезение. А потом вдруг коснулась его лица своими пальцами, лаская ими чуть колючую щёку. Задумалась на секунду и вдруг осторожно накрыла его губы своими. Потёрлась о его нос своим и углубила поцелуй. Не пошло, скорее, как-то по-дурацки нежно. Тихонько отстранилась и улыбнулась своей редкой искренней улыбкой. — Не грузись. Я вот тебе сейчас такую историю расскажу. Егор мне с утра сегодня такую драму устроил, ты будешь смеяться в голос… Кстати, не без твоего влияния!       Женщина наиграно вскинула подбородок и погрозила пальчиком, простым трюком заставляя его улыбнутся. В ответ мужчина только сильнее сжал её бёдра в своих ладонях, не выпуская из своих рук. От Полины тянуло запахом тепла и дома, и эту иллюзию совершенно не хотелось отпускать.

И Таир в этот момент почему-то не к месту подумал, что этот день, в целом, был не так уж и плох…