Перепутье

      Камилла никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как сейчас. Такой усталой, униженной, раздавленной и абсолютно незнающей, что делать дальше. Такой находящейся на грани истерики и истошных криков отчаяния. Такой не собой, что сейчас со стороны никто из знакомых ни за что бы не признал в ней ту хладнокровную Камиллу Котову, которая с лёгкостью шла по головам и никогда не останавливалась ради собственных целей. Ту самую Котову, которую никогда и ничто не могло сломать.       Ту самую, что в эти минуты позорно сдерживала собственные всхлипы, чтобы не разбудить мужа собственным скулёжем. Ту самую, которую, кажется, одним своим словом смогла уничтожить простая девка без рода и племени, заставив страдать и медленно сгорать от собственных мыслей и чувств. При воспоминании о ней Камилла непроизвольно сжалась сильнее и в волнении прикусила губы почти до крови. Руки начали сами собой безумно дрожать, а дыхание, казалось, стало ещё более судорожным, чем раньше.       Господи, как же эта нервозность была некстати и как же она мешала соображать. Сейчас ей, напротив, нужно было собраться и стать, как никогда сильной, включить все свои мозги и всю профессиональную холодность и рациональность, чтобы выйти из ситуации без потерь, но только вот противное сердце, колотящееся внутри перепуганной птицей, отчаянно мешало это сделать. Оно просто банально обливалось кровью каждый раз при воспоминании об этой стерве, снова отравившей её жизнь своим ядом. Снова сломавшей всё, что она выстраивала столько лет.       Все её усилия, старания, семью и покой, которого Камилла лишилась почти сразу, как только узнала о существований сына этой змеи. Так похожего на её Артура Настолько сильно, что не могло быть никаких сомнений.. Да и кому врать, если Камилла всегда это знала с самого его долбанного рождения и просто максимально старалась уберечь эту правду от любимого супруга, который через свою мать всё же узнал о его существовании. Её любимый муж, ставший для женщины дороже всего мира, сейчас, вопреки её желаниям, сейчас думал далеко не о ней, а об этом несчастном мальчишке и его шлюховатой матери. Котова это знала. Видела по глазам и чувствовала по прикосновениям. И от этого всё внутри сжигало невыносимой болью, заставляя ненавидеть Полину каждой клеточкой своего тела.       Ей хотелось кричать, так просто по-бабски рыдать навзрыд, бить его руками в грудь, чтобы причинить ему хотя бы частичку той боли, что испытывает она. Кричать, проклинать и умолять остаться, умолять не уходить… Грозить и просить. Сделать всё, что он хочет. Всё, что бы не бросал, потому что, несмотря на все его подлые мысли о той же Полине, жизнь без Артура для неё всё равно не имела никакого смысла.       И для такой женщины, как она, эта любовь, действительно, была самой большой в жизни роскошью и невыносимой слабостью. Котова всегда с лёгкостью сама ставила мужчин на колени, заставляя их одним взмахом своих пушистых ресниц делать всё, что прикажет. Стоило ей только сказать, и всё исполнялось беспрекословно. Она была для этого достаточно умна и красива. И всегда получала желаемое. Только вот в случае с Артуром этот расчёт пошёл прахом.       Ведь его Камилла и правда полюбила. С первого взгляда, как никого и никогда. Так по-детски и так страстно, что ради него женщина несколько лет назад пожертвовала всем и никогда об этом не жалела. Потому что только сейчас, когда её Артур рядом сопел под боком, она ощущала себя живой, несмотря на душащие слёзы.       вот смотрит на него. Такого красивого, сонного и самого любимого. Касается пальцами его пшеничных волос и осторожно целует в макушку. И вся злость куда-то пропадает, будто и не было её. Сегодня ведь его встреча с сыном, и через пару часов ей нужно сыграть поддерживающую его супругу.       Она сделает это, снова промолчит и проглотит его встречу с другой женщиной. Но никому не отдаст. После стольких лет она не даст встать между ними. И, если нужно, уничтожит и Полину, и помогающего ей Шаховского, который, наверняка, мечтает отомстить ей. На его месте Камилла тоже бы мечтала об этом. Поводов для этого она в своём время дала ему достаточно. Уничтожила и растоптала душу. Но даже сейчас ей было плевать на пережитые им страдания. Так просто переиграть себя Котова не даст. Пусть только хоть кто-то покусится на их с Артуром счастье, и она раздавит его одним каблучком своих любимый тёмно-синих туфель.       Этим двоим бывшим, несмотря на их планы мести, не встать между ними. Пусть спят, трахаются, придумывают мноходовки, но им её не победить. Силёнок маловато. Несколько лет назад Камилла раздавила их обоих, и, если надо, сделает это ещё раз. И этого нищеброда Шаховского и эту благородную курицу.       Женщина устало прикрывает глаза и прерывисто выдыхает. В груди от тягостных мыслей всё скручивает в тугой узел. Голова наливается свинцом и ей так хочется просто упасть без сил, понять, что происходящее лишь ночной кошмар. Понять, что вот-вот она проснётся и всё будет как раньше, но Котова ведь слишком умная девочка для этих глупых иллюзий. Женщина качает головой, а потом вдруг осторожно укладывается на постель, с привычной лёгкостью прижимаясь к мужу. Такой родный и тёплый, что хочется просто никогда не покидать его объятий. Целовать, ласкать и любить…

И, кажется, молиться, чтобы та, чью жизнь она разрушила семь лет назад, теперь не растоптала её счастье.

***

      Иногда Шаховский думал, что Полине принципиально не нравилась собственная подушка. Иначе как тогда было объяснить тот факт, что она постоянно с утра просыпалась, лёжа на его спине. Каждый раз нагло и совершенно вероломно. Просто прижималась грудью к мужской спине, окольцовывала её холодными руками и тут же своим любопытным носиком утыкалась в основание его шеи. При этом абсолютно точно зная, как сильно его это раздражало!        Просто потому что это тупо, жутко и ужасно неудобно. Ведь в такой позе её длинные волосы всегда ночью спадают ему на лицо и даже лезут в рот. Ещё и вдобавок ощущение создаётся, как будто сзади на тебя что-то наваливается. Просто отвратительно и, кажется, мужчина раз двести ей об этом говорил, но толку было мало. Каждый раз они засыпали в разных уголках кровати, а просыпались всё равно так. И Таира это безумно бесило.       Особенно с утра. Шаховский уже устало собирался приоткрыть глаза, снова пробурчать недовольные слова и на этот раз совершенно точно разругаться с Полиной. Вот ведь снова таже дурацкая тяжесть со стороны спины и эти русые волосы, лезущие в лицо и загораживающие весь вид. Отстричь бы их к чёрту, пока она вот так спит, чтоб неповадно было. И плевать, что скажет эта несносная женщина. Таир откровенно укрепился в своём намерений и даже собирался резко встать, но вдруг неожиданно остановился, буквально замерев на месте. Почти как-то совсем интуитивно, словно пойманный на краже вор, остановленный неведомым шорохом. Знакомым шорохом.       Тонкое женское сопение. Тихое, едва уловимое как-то мгновенно останавливает, не давая встать. Такое простое, почти незаметное, а внутри у Шаховского что-то от этого непонятно сжимается. В каком-то предвкушений что ли… Знает, что ещё секунда, и эти пухлые женские губы в невесомом сонном жесте ласково коснуться его шеи, а потом Полина распахнёт свои болотные глаза, обязательно ещё потрётся носиком об его напряжённую спину и смоется на кухню. Мужчина неожиданно хмыкнул, подумав об этом, как-то совсем по-мальчишески захотелось хотя бы немного поменять привычный уклад. Это было глупо, но…       Таир осторожно переворачивается, делая это максимально аккуратно, чтобы не разбудить Полину. Лёгким движением приподнимает её тщедушное тельце и простым движением укладывает её на свою грудь, не забывая при этом полюбоваться видом растрёпанной женщины. И ничего в этом божественно красивого и нежного, как пишут в любых бабских романах нет. Обычные взлохмаченные волосы, припухшие после вчерашних страстных поцелуев губы, которые ещё и слегка приоткрыты. Вот совершенно дурацкая привычка Полины — каждый раз, когда она засыпала, то всегда делала это с слегка приоткрытым ртом. Никакой логики. Абсолютно.       Но будить её, несмотря на всё это, не хотелось. До звона будильника ещё оставалось где-то полтора часа. Шаховский скорее по привычке уже вставал так рано. Всё-таки годы оставляли свой отпечаток, постепенно превращая его в старичка. Такого ответственного, скучного и до безумия педантичного. Кажется, ещё пару лет, и он будет, как бабулька у подъезда, ругать современное поколение и ворчать, что при Сталине жилось лучше. — Доброе утро, — вырывая его из мыслей о собственной старости, донеслось до него недовольное бухтение. Таир устало повернул голову вбок, тут же натыкаясь взглядом на сонное лицо едва проснувшейся Полины. Привычно сдвинул брови, решая припомнить своё пробуждение, но… — Только вот не начинай сразу бухтеть, что я опять заснула на твоей спине! Знаю-знаю, что ты не любишь, но в таком случае спи в следующий раз на диване! И не закатывай сейчас глаза, я не вешу сто килограмм, не сломался!       Сказав это, женщина чуть приподнялась и сладко зевнула, пару раз моргнула, стряхивая остатки сна. А потом и вовсе поднесла кулачки к глазам, начиная тереть их, словно маленький ребёнок. От этого простого жеста мужчина улыбнулся, и в этот же момент весь недавний запал для утренней ссоры как-то сам по себе неведомо растворился в воздухе. Что же… Привычки у неё, кажется, никогда не изменятся. Вот сейчас ещё прогнётся в спине, забавно сморщит нос и будет полное завершение ритуала. Что тут скажешь, невыносимая Полина. <tab>С такой вот Шаховский тоно не мечтал просыпаться по утрам. В его фантазиях женщина всегда должна была быть ласковой и нежной, просыпаться по утрам в красивом пеньюаре или шёлковой сорочке, сладко потягиваться и прижиматься к нему всем своим телом. Не вешаться на него во сне, не прижиматься. Просто оставаться рядом и влюблённо смотреть на него по утрам. Только вот, несмотря на это, почему-то который год подряд просыпался он только в постели Полины.       Совершенно невозможной и несносной женщины. Всегда засыпавшей либо в нелепой пижаме с детским принтом, либо в дурацком спортивном костюме. Всегда толкающейся его во сне и вероломно укладывающейся на мужскую спину. Наглая и бесцеремонная, но всё равно какая-то близкая. Даже в своей этой серенькой пижаме, висящей на ней мешком, и с слегка потёкшим вчерашним макияжем.       Глупая и смешная… Таир привычно улыбнулся и неожиданно мягко коснулся пальцами женской щеки, лёгким движением стирая с неё остатки туши, мгновенно удивляя этим Полину. Ещё секунду он просто смотрел на неё. Обычные болотные глаза, растрёпанные волосы, припухшие губы. Совсем ничего особенного, а руки вдруг сами обхватили её за талию, притягивая совсем близко к мужскому телу. — Шаховский…       Само как-то слетело с женских губ, но, несмотря на это, Полина не сделала ни одной попытки вырваться, просто как-то неожиданно замерла в его руках, непонимающе глядя в его песчаные глаза напротив. Сейчас Таир смотрел на неё так, будто она неожиданно стала каким-то долгожданным призом. И это на минуту выбило из колеи.       Захотелось задать мужчине так много вопросов, съязвить что-нибудь глупое, только бы он не смотрел на неё так. Так… нежно… Но он, словно бы назло, продолжал рассматривать её, а она не могла вымолвить и слова. Только приоткрыла губы, как тут же ощутила кольцо его рук, сомкнувшихся на талии. — Пожалуйста, просто помолчи…       И поцеловал. Ласково, страстно, за одно мгновение подминая женщину под себя и стягивая серый рукав с её плеча, чтобы обнажить светлую и нежную кожу. Шаховский не мог объяснить, что случилось, но в какой-то момент в голове, словно что-то щёлкнуло. Ему захотелось её. Всю. Полностью. Как какое-то наваждение… — Т-т-таир…       Собственное имя, прозвучавшее с такой нежностью, и вовсе отключило мозг. Желание заполнило мужское тело, кажется, до краёв. Такое глупое, такое необдуманное. Но… настоящее. Как и её тонкие холодные пальцы, обхватившие его шею и зарывшееся в жёсткие мужские волосы. Ещё и глаза её эти… Красивые такие, потемневшие от желания. Просто невозможные, влекущие к себе, словно магнитом… —  Как же я хочу тебя сейчас, глупая сихерче*…       Но Полина не поняла из его сбивчивой речи ни слова, только прильнула ближе к нему, обвивая своим худеньким телом. У них было ещё полтора часа до того, как проснётся Егор, и тратить время впустую женщине совсем не хотелось. Хотелось целовать его, прижиматься совсем близко, чтобы чувствовать мужскую тяжесть на себе.       Полина не стала медлить, осторожным движением стянула с Таира дурацкую кофту и сама подалась вперёд навстречу его бесстыдным рукам, знающим каждый уголочек её неидеального тела. Они целовались, как безумные, перекатывались по постели, словно пытаясь понять, кто сдастся в этой страстной битве первым. Ведь они оба знали друг друга до каждой родинки на теле и до каждого чувствительного места… Но, несмотря на это, оба не знали то, что было куда важнее всего этого… Гораздо важнее.

***

      Полина никогда не врала Егору об его отце. С самого детства сына решила, что это будет безумно глупым решением. Ведь правда в жизни, как правило, всегда может всплыть в самый неподходящий момент. И лучше ребёнку узнать её сразу, чем потом вдруг неожиданно прийти к ней в результате многолетнего обмана.       Кто-то из мам говорит ребёнку, что его отец погиб на войне, работает космонавтом или просто куда-то уехал. И, если признаться, то какое-то время назад женщина тоже думала об этом самом простом пути, склонялась к нему, но потом всё же посчитала его ошибочным. И… решила рассказать сыну облегчённую версию правды. Она рассказала Егору, что его отец жив, но не знает о его существований. Не потому что он плохой, а потому что были вещи, которые вынудили их разойтись. Потому что, если бы его папа остался с ними сейчас, то был бы несчастлив сам и делал бы несчастными их.       На удивление, несколько лет назад это объяснение Егор вытерпел стойко. По-мужски и гордо. Наверное, потому что Полина всегда говорила с ним, как с равным и взрослым человеком. Она не любила все эти сюсюкания, но при этом безумно боялась быть жёсткой. И один Бог видел, чего ей стоило сейчас спокойно говорить с любимым сыном, рассказывая об объявившемся отце. Каждое слово, каждый произнесённый звук давались с невыносимым трудом, будто карябая что-то внутри ржавым гвоздём.       Ведь Егор сейчас сидел перед ней, так доверчиво глядя в глаза, что хотелось просто спрятаться от его этого искреннего взгляда. Он слушал каждое её слово, не перебивал, только сжимал чуть дрожащими пальцами ткань своей футболки. И от одного этого простого жеста женщине захотелось расплакаться прямо здесь от собственной глупости и беспомощности. Однако надо было держать лицо, надо было уговорить сына на эту встречу, чтобы не лишать его отца ещё раз. Дать Артуру шанс стать папой, а ребёнку возможность обрести родного человека. Она просто не имела права лишать его этого ещё раз и просто решать за него. — То есть папа хочет встретиться со мной, да? — с какой-то внутренней дрожью спросил мальчишка, с трудом проговаривая слова после её обрывочных объяснений. -Но… Мама я… Я не хочу… Прости… Я…       Сказал и тут же замолчал, прерывисто выдохнул и опустил глаза в пол. Маленький мальчик, который так хотел казаться сильным и который так отчаянно нуждался в поддержке и любви. Для него эта новость в этот момент прозвучала дикостью. И Полина прекрасно это понимала. Потому как любой ребёнок интуитивно стремится защититься свою мать, не зная и не оценивая правильность её поступков. Просто потому что это его мама, которую он любит. Только вот вдобавок женщина осознавала ещё и то, что в этой ситуации именно ей придётся быть мудрее, чтобы не допустить в будущем войны за ребёнка, которая впоследствии повредит его психике большем чем этот нынешний разговор. — Знаешь, Егор, я могла бы сказать, что ты ещё маленький и всего происходящего не понимаешь, но я не буду этого делать, — произнесла Полина, осторожно поднимаясь с кресла и опускаясь на диван, на котором сидел сын. Сейчас ей нужно было быть, как можно ближе к нему. Нужно было так много ему сказать. Но как это сделать, женщина не знала. Ненадолго замолчала, а потом ласково коснулась своими пальцами плеча мальчишки. — Просто… Все мы в жизни совершаем ошибки. И порой по незнанию. Твой папа… Он очень хороший, и он б никогда тебя не бросил, если бы знал, что ты есть. Это я не сказала ему о тебе, сынок, потому что узнала, что он любит другу женщину. Ты можешь осуждать меня и не понимать сейчас, почему я так поступила. Однако запомни одну вещь один раз и на всю жизнь: «Человека нельзя заставить любить насильно, как бы ты этого не хотел. Любая такая попытка сделает его лишь несчастнее. А потом он, подавлённым этим несчастьем, сделает несчастливыми всех остальных.»       Егор устало улыбнулся и покачал головой. Ему вдруг так сильно захотелось обнять маму, потому что он просто любил её такой, какая она есть. Несмотря на все её прошлые выборы, расставание с его отцом и другой прочей чушью. Его любовь не могли разрушить никакие её слова, что бы она не думала об этом. Сын придвинулся к Полине ближе, обнимая её своими тоненькими ручками, и с грустью изрёк. — Я бы никогда не бросил, если бы сказал, что люблю… Ведь, если человек по-настоящему любит, то никуда не уйдёт. А, если он так говорил и всё равно ушёл, значит, врал.       Юношеский максимализм, как сказала бы раньше Полина с едкой усмешкой на губах. Однако именно сейчас ей стоило признать, что отчасти это правда. Любовь — слишком ценное и важное понятие, чтобы в отношениях с такой лёгкостью говорить о нём вслух. Жалко, что понимаем мы это только спустя время. Понимаем, когда уже крепко обожглись. — Не все такие хорошие, как ты, сынок. Не все сразу понимают, где истинное, а где ложное, — тихо ответила на его невысказанный вопрос женщина, собираясь с духом. — Просто он думал, что любит меня, но оказалось, что нет. Помнишь, тебе нравилась Наташа, но, когда вдруг появился Лена, ты понял, что теперь тебе нравится она. Что-то подобное тогда и произошло с твоим отцом. Понимаешь?       Полина с нежностью заглянула в глаза Егора и тут же ощутила, как вся её надуманная защита Артура тает к чёрту. Сын смотрел на неё сейчас с такой искренней любовью, что внутри всё сжималось. Он не слышал и половины её слов, но слепо, так по-детски верил, что его мама права. И в эту секунду женщине отчаянно показалось, что она совсем недостойна этого его доверия. Совсем… Сначала лишила его отца своей гордостью, а потом чуть не избавилась от самого этого чуда. Господи, если бы тогда не… В груди всё сдавило при одной мысли об этом, дышать мгновенно стало тяжело, казалось, ещё немного и слёзы вот-вот польются из глаз… — Мамочка, ну, не плачь, пожалуйста. Я встречусь с ним, только не плачь! — забурчал Егор, прижимаясь к женщине и отчаянно обнимая. Он ненавидел, когда мама плачет. И вообще никогда не понимал, как её можно было вообще бросить, причинив такую боль. Ведь она такая ласковая, добрая, близкая. — Я всё сделаю, мамочка, всё-всё, что скажешь, только не плачь!       Мальчик шептал ей что-то ещё, пока она устало сдерживала всхлипы. На неё вдруг разом накатило всё: побег Артура из ЗАГСа, его измены, её решение об аборте, чуть не ставшее самой главной ошибко в жизни. Стало так невыносимо больно и… И в этот же момент раздались звуки гулких шагов. Полина порывисто выдохнула и тут же подняла глаза.       Сомнений не было. Шаховский собственной персоной. В костюмчике такой. Серьёзный, деловой, грозный и опасный. Просто гроза бизнеса, честное слово. Женщина усмехнулась. Глупо, конечно, прозвучит, но ей… Таир куда больше нравился с взъерошенными волосами, озорным блеском своих песчаных глаз и в дурацком сером костюме. Потому что именно в такие моменты он был настоящим. Не тем видимым со стороны бизнесменом, а просто хорошим парнем, который был с ней в самые трудные моменты жизни и который так скоро от неё уйдёт. Только вот думать об этом сейчас становилось как-то физически больно. — Егор, там на кухне твои шоколадки любимые, иди-ка поешь, а я с твоей мамой тут поговорю. А то что-то она совсем скисла, — мальчишка понятливо кивнул, быстро ретировавшись. И в этот же момент мужчина подошёл ближе и опустился на диван рядом с Полиной. Выглядела она не столько подавлено, сколько выпотрошено. Его ладонь как-то сама невольно сплелась с её ладонью. Конечно, из кухни он слышал весь этот непростой разговор, однако всё же не думал, что всё пройдёт для неё так мучительно и что вдобавок она ещё и будет защищать этого козла. — Ты всё сделала правильно, даже не думай о всякой ерунде. Лучше давай покрой меня трёхстопным хорейным матом! Ты ведь знаешь, какая самая лучшая училка русского языка? Та, которая может крыть мужа матом часа три и ни разу не повториться.       Он сказал это с таким серьёзным лицом, что женщина интуитивно усмехнулась и покачала головой, чуть сжимая его руку своей. Невольно как-то подумалось, что он очень-очень хороший, как будто бы совсем ненастоящий. И Софи, кажется, очень и очень повезёт с ним. Пальцы свободной руки невольно потянулись к его волосам, чуть приглаживая слегка растрёпанные пряди. — Не стригись сильно коротко, — как-то неожиданно попросил Таир, склонив голову вбок и тихо наслаждаясь её прикосновениями. Его взгляд как-то сам по себе остановился на русых прядях, спадающих на плечи. Обещал ведь сам отстричь, но… — Тебе не пойдёт. И так уж и быть я потерплю то, что они постоянно спадают мне на лицо, невыносимая женщина, только улыбнись уже! Ну, и гладь по голове, я всё-таки заслужил, терплю ведь тебя столько лет!       Лёгкий удар по его плечу. И привычная тёплая улыбка её на лице. - Дурак!