Перепутье

      Камилла чувствовала себя отвратно. Не плохо, не тяжело, а именно паршиво. Ведь, кажется, только это невыносимое состояние характеризуется полной невозможностью что-либо сделать при наличии очень даже хорошего физического здоровья. Странно… раньше женщина никогда не сталкивалась с этим так остро. Хотя, наверное, это было только к лучшему.       Ведь если так задуматься, у неё всегда была любимая работа, за которой она могла частенько спрятаться от мира. Делала обычно это каждый раз, когда у неё что-то не клеилось. Это периодически ненадолго помогало. Жаль, что ключевое слово здесь стоит в прошедшем времени.. Хотя… всё же телось верить, что хоть любящий ею человек, подбадривающий в трудные минуты, ещё не стал этим ушедшим временем. Но сомнения почему-то не оставляли. Как глупо…

Раньше у неё будто всё было, а сейчас вроде и ничего не осталось. Разве так бывает?

      Нет. Камилла не лишилась должности и не развелась. Просто в какой-то момент все эти обыденные вещи для неё превратилось в бессмысленную серость. Такую по-настоящему пустую и ненужную. Только… этого никто, кроме неё и вроде не знал или просто банально не хотел замечать.       На людях женщина всё также тепло улыбалась, смеялась, всё также была строгой начальницей и примерной супругой. Что ж, никому бы, определённо, и в голову и не пришло, что сейчас внутри уверенной в себе Камиллы что-то медленно сгорает и рассыпается. Потому что её больно. По-настоящему. Больно от своих же поступков. Больно от чужих необоснованных подозрений. Больно от недоверия любимого человека. И знаете большего всего так по-детски больно от того, что никто и не замечает твоей боли, так осторожно и бережно оседающей на дне измученных глаз.

Чёрт возьми, как же от этого простого невнимания, действительно по-настоящему может болеть душа.

      С момента разговора Камиллы с Артуром прошло уже несколько дней. И, вопреки всему, в их доме на долгое время поселилось молчание. Они просто тихо возвращались с работы, обменивались ничего не значащими кивками, ложились в постель и отворачивались каждый к своей стене. Раньше в такие моменты женщина всегда шла на примирение без раздумий: просто обнимала мужа, готовила его любимое блюдо и забывала о том, что послужило причиной ссоры. А сейчас это, будто бы перестало иметь хоть какое-то значение. Привычные переживания сменились усталостью. Волнительный трепет укором обиды.       Впервые за всё время Камилле не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть голубые глаза, которые она любила. Не хотелось ругаться и спорить. Ничего ей уже не было нужно, хотя кому женщина пыталась соврать? Себе? Это так бессмысленно. Душа ведь знала правильный ответ, несмотря на все внятные доводы разума.       Несмотря на обиды и боль, женщине так наивно хотелось его объятий и слова «прости». Этого бы хватило. Это бы значило, что он и понял, и осознал, и так много чего по-настоящему для неё важного. Однако Артур с этим… не спешил. Видимо, мысленно он всё ещё не снимал с жены презрительно тех несправедливо брошенных в лицо обвинений.       Впрочем, чем дольше мужчина продолжал молчать, тем безмолвнее и сильнее супруга отдалялась от него. Камилла просто с каждый прошедшим днём теряла надежду и окончательную уверенность в том, что ещё нужна своему мужу и что он её по-прежнему любит. Если любят, разве не верят тебе до конца? Если любят, разве причиняют такую боль постоянными недомолвками? Если любят… разве способны так легко отречься и поверить в любую чужую ложь?       От всех этих рассуждений у женщины уже которые сутки невыносимо болела голова. Она, казалось, глотала одну таблетку за одной, но ни одна из них всё равно не помогала. И это буквально сводило с ума. Ведь это так невыносимо и подло, когда тебя принимают за ненужную вещь! И делает это с тобой тот, кого ты, действительно, любишь. Это нельзя объяснить словами, можно только прочувствовать. Ощущение создаётся такое, будто у тебя, болит сразу везде, но в тоже время ты не знаешь, где именно. Объяснить не можешь. Тебе хочется кричать, плакать, орать и всё вместе, даже несмотря на то, что умом ты понимаешь, что в этом никакого смысла, но сдерживать себя оказывается выше всех сил.       Камилла это всё чувствовала изо дня в день. И так странно, но в конечном итоге она сама вдруг отчаянно начала бояться того, что такими темпами просто сойдёт с ума. Ведь ещё немного и все эти обиды просто её сломают и уничтожат. С этим нужно бороться. Отчаянно и верно.       Женщина бродила по знакомым улицам, обдумала вертящиеся в голове мысли и сдерживала слёзы. Воспоминания, несмотря на здравый смысл, ещё подкидывали пренебрежительные слова мужа о том поджоге. Он почему-то был слишком твёрдо уверен, что это она взорвала машину Таира. Хотя, по сути, зачем ей это. Ещё Артур был как-то фанатично уверен в том, что она против его общения с сыном. Но разве Камилла когда-нибудь была против этого чудного ребёнка?       Нет. Наоборот, ей всегда хотелось поладить с ним. Подарить подарки, которые она могла выбирать часами. Поговорить обо всём на свете. Сделать вообще всё, чтобы Егор принял её в свою семью. Разве Артур этого не видел? Её стремления сделать их семьёй? Да и неужели он настолько плохо её знал? Пусть женщина никогда не была святой, но интриговать против ни в чём неповинного ребёнка и убивать Таира, это было за гранью даже для неё.       Женщина устало хмыкнула, невольно задумавшись об этом, и опустилась на недалеко стоящую скамейку. На улице уже было темно, а внутри все ещё неприятно колотило. И холодный ветер как-то совсем не остужал горячую голову, как это бывало раньше. Камилле совсем не хотелось себя жалеть, но иначе почему-то не получалось. Впервые за долгое время в женской душе поселилось совершенно дебильное желание свернуться в клубочек и ни о чём не думать. Ненадолго забыть обо всём и просто побыть в одиночестве.       Обычно в такие моменты человек способен вспомнить что-то очень ценное и важное. У Камиллы же так не выходило. В голову снова приходили ссоры с Артуром и мужские хлёсткие слова, отдающиеся в мозгу откровенным непониманием. Ты к этому не причастна? К чему? Зачем ей убивать Шаховского? Это он скорее её прибить должен за все прошлые обиды, но никак не наоборот. Женщина вновь и вновь задавала себе эти непростые вопросы, одновременно всё же пытаясь найти хоть какую-нибудь ниточку, чтобы оправдать подозрения мужа, но не выходило.       Хотя, возможно, дело было лишь в смертельной усталости, обрушившейся с головой. Это не давало мыслить столь здраво. Одно происшествие следовало за другим, не давая выдохнуть, и в конечном итоге всё это приводило лишь к молчаливому отчаянию. Камилла прерывисто выдохнула, подумав об этом, и невольно осмотрелась. Обычный городской пейзаж. Простой и ничем особо непримечательный. Небольшая лавочка. Аккуратненький сквер. При других обстоятельствах они, возможно, могли бы гулять здесь с Артуром по вечерам… вместе с малышом. Держаться за руки, обниматься и говорить обо всём на свете, как несколько лет назад. Чувствовать себя счастливыми и с упоением ждать нового дня, если бы только… — Нет, мои дорогие мужчины, я так не играю, это было нечестно! — Раздался знакомый женский голос в вечерней тишине, слишком резко вырывающий Камиллу из собственных мечтаний. Он смутно показался знакомым, и она пристальнее всмотрелась в приближающуюся к ней фигуру, всё более принимающую очертания бывшей подруги. — Заманить меня на страшнючий боевик! Брррр… Всё, вы оба должны мне мороженое в качестве моральной компенсации, ибо у меня от ваших страшилок чуть не случился инфаркт!       Супруга Артура в привычном жесте ещё сильнее прищурила глаза, хотя сомнений уже не было. Действительно, реальность её не обманула. Сейчас прямо по касательной от места, где она сидела, проходила Полина вместе со своим ребёнком и… кажется, каким-то мужчиной. Они все вместе улыбались так сильно, что этого не могла скрыть даже вечерняя мгла, да и, к тому же, заливистый хохот бывшей подруги говорил сам за себя. Она шла чуть впереди от своих спутником корчила какие-то рожицы и настойчиво пыталась что-то объяснить или доказать; у неё, кажется, ничего особо не выходило, но это уж точно никого не смущало.       Камилла интуитивно сжала кулак, стараясь скрыть раздражение, но следующая неожиданно замеченная деталь, казалось, и вовсе выбила её из колеи. Шаховский. Это он был рядом с Полиной. Мужчина лукаво посмеивался, то и дело трепал Егорку по голове, при этом выглядя безумно расслабленным. На секунду женщина испугалась, что останется замеченной, но они шли и совсем никого вокруг не замечали. И почему-то для Камиллы сейчас это было в несколько раз обиднее.       Эти счастливые лица и ненавязчивые разговоры. Пока она тут мучилась, эта семейка просто радовалась и веселилась, ни о чём не думая. И как нарочно, словно бы слыша её мысли, те, за кем она наблюдала, внезапно остановились. Точнее, на секунду замерла Полина, почему-то выразительно топая ногой.       Женщина вскинула брови и пристально всмотрелась в черты старых знакомых, а потом, словно в дешёвой мелодраме, услышала их разговор, от которого внутри всё буквально закололо обидой и нарывающей раной. — Так, Полина Игоревна, я не понимаю ваших возмущений, — уверенно пропел Шаховский, едва гася в себе усмешку, по-видимому пытаясь быть серьёзным. — Мы тут значит кино выбирали вместе, а виноват опять я? Не, так не пойдёт, несносная женщина! Правда, Егор?       Мальчишка уверенно кивнул, тихонько посмеиваясь. И Полина наигранно насупилась ещё больше, в растерянности приоткрывая рот. Двойное предательство в её планы не входило, и она, как истинная женщина, раздражённо хлопала глазами и ногой. Определённо, собирала силы для нового бурчания. К удивлению Камиллы, её бывшая подруга не выглядела какой-то там поразительно красивой, одета была безумно просто, но Таир смотрел на неё так, что ей безумно хотелось захлебнуться глупой бабской завистью. <i>В его взгляде была теплота и немое желание быть ближе к этой задрипанной стерве.</i> — Предатели! Всё никакого ужина. А то как уговаривать на фильм так это не ужастик, а как смотреть так это куча кровищи и убийств! Детям вообще такое смотреть нельзя! — Подчёркнуто самоуверенно заявила Полина, уже откровенно еле удерживаясь от смешка. — Так что вот раз ты сынуля дядю Таира поддерживаешь, то вот пускай он тебе и готовит, а то распустились тут!       Шаховский закатил глаза, а затем как-то слишком подозрительно поднял ладони вверх, как бы сдаваясь. Полина подозрительно хмыкнула, не понимая, к чему бы такое лёгкое завершение словесной перепалки, как вдруг… Таир неожиданно резко чуть наклонился и… Секунда. Женщина почувствовала его хватку на своих ногах, попутно, определённо, ощущая мимолётное парение в воздухе, а затем и столкновение тела с мужским плечом. — Эй, пусти немедленно! — Завопила Полина, несильно барахтаясь на его плече, словно бы, действительно боясь навредить. Она явно чувствовала себя каким-то мешком картошки и всё не переставала возмущаться. — Шаховский! — Угомонись, душа моя. — Хохотнул Таир, чуть подбрасывая женщину, которая сейчас откровенно его смешила. Было видно, что он очень даже доволен и даже в какой-то остепени похож на сытого кота. От этого что-то внутри Камиллы ещё больше откровенно лопалось. Такое удовлетворение на его лице, будто бы он не тащил тяжёлую женщину, а забирал ценный приз. — Не вертись, иначе упадёшь!       Мужчина говорил это скорее шутливо, потому что даже со стороны было заметно, как крепко он держал Полину, не давая ей ни упасть или сползти. А она же в свою очередь несильно и сопротивлялась, только, видимо, порядка ради побивала его кулачками по спине. Егор, глядя на это, просто задорно смеялся. Ему было весело и как-то по-детски тепло от такой их хоть и поздней прогулки. А то, как мама с дядей Таиром прикалывались и вовсе поднимало его расстроенное настроение, виной которому была Ленина простуда и их вынужденная разлука. — Шаховский, ну, правда, отпусти уже. Я тяжёлая, упрямый татарин! Надорвёшься, блин! — Пылко попросила Полина, прикусывая губу. Ей, определённо, было смешно, но всё же она помнила про его раны после той аварии много лет назад и не хотела его нагружать. — Я серьёзно, Таир, я… — Желанная ноша не может быть тяжёлой, сихерче, — усмехнулся мужчина и слегка незаметно для Егора ущипнул его маму за пятую точку. Та только чуть взвизгнула, как девчонка на первом свидании, и нахмурилась. — Особенно если она мне ещё кое-что должна. Да и к тому же не такой я и хилый. А ты, мамашка замороченная, если не будешь нормально питаться, буду постоянно тебя так носить, пусть стыдно будет!       Полина сильнее заколотила Таира по спине, но тот никак не отреагировал. Несносная парочка прошла дальше, продолжая пререкаться под весёлый хохот Егора. Их голоса постепенно стихали, и Камилла совсем и не заметила, как вся эта дружная команда внезапно исчезла из поля её зрения. Зато женщина с лёгкостью заметила кое-что другое. Чувство зависти и явного раздражения. Стало неприятно, липко от горечи и… как-то по-особенному грустно.       Они выглядели какими-то слишком счастливыми, словно… словно… Нет! Таир не мог испытывать какие-то тёплые чувства к этой замухрышке! Определённо, не мог. Он спутался с ней, скорее, от отчаяния и одиночества, а Полина просто подсуетилась вовремя, чтобы не потерять ценный кадр. Вполне в её стиле. Надо же на кого-то ребёнка за эти годы было свесить. Почему бы ей ввиду природной доброты Таира не сделать его счастливым папашкой?       Другого объяснения у Камиллы банально не находилось. Ведь только сейчас женщина особенно чётко заметила то, как сильно Полина и Шаховский друг другу не подходят. Ни внешне, ни внутренне. Раньше они всё время ругались и постоянно ворчали друг от друга, и это смотрелось куда лучше чем сейчас, а так выглядело фальшиво.       Женщина нахмурилась, качая головой. Боже мой, о чём она думает? Бред какой-то. Они тут радуются, а она, как дура, мёрзнет на лавочке и сушит себе мозг. Стало как-то по-детски обидно от того, что сейчас всё происходит так. А ведь это Камилла могла быть на месте этой долбанной Полины. Это она могла счастливо радоваться, если бы не эта чёртова стерва, которая, словно мстя решила испортить всю её жизнь. — Почему ты так расстроилась? — участливо спросил Таир, сидя напротив неё за маленьким столом в крохотной кухне общежития. Его глаза были наполнены волнением и тревогой, а пальцы бережно касались её руки. — Если это из-за того зачёта, то это просто ерунда и глупость. Разве какая-то четвёрка стоит таких переживаний, Камилл? <tab>Девушка усмехнулась и покачала головой. Ей бы очень хотелось посмеяться, но как-то не выходило. Было грустно и как-то тоскливо, но Шаховского это похоже не устраивало. Камилла наклонила голову вбок, наблюдая за его взглядом. Но Таир в этот же момент почему-то поднялся на ноги и вплотную подошёл к ней. На секунду замер, а потом вдруг осторожно присел рядом и обнял её, прижимая к себе. Камилла улыбнулась. Сейчас от него так сильно веяло любовью и теплом, что она безумно сильно согревалась, чувствуя как всё вокруг понемногу приобретает краски. — Эй, всё хорошо. Я же здесь, моя несносная хорошистка. Ты только не грусти…       От неожиданного воспоминания Камилла всхлипнула. Однако постепенно боль внутри начала сменять другим. В глазах женщины зажёгся огонь. Если Полина так уверенно разрушает её жизнь одним своим присутствием, то она найдёт способ её уничтожить таким же методом. Не будет ей такой безоблачной радости с охмурённым Таиром. Не будет.       Если сейчас она так страдает, то и Полине будет также больно. Отнять у неё Шаховского ей ничего не будет стоить. Камилла прекрасно помнила ту его жгучую к ней любовь, которая если только немного подпалить, заиграет с новой силой. Таир снова потеряет от неё голову, будет бегать с высунутым языком, а бывшая подруга ещё очень пожалеет, что влезла между ней и Артура. — Говорят, что старая любовь не ржавеет, тогда… Ты снова погрязнешь в этом, Шаховский. Любишь то ты один фиг меня, а не эту истеричку…