Перепутье

      Мы никогда не задумываемся над тем, сколько людей нас по-настоящему ненавидят. Не просто не любят, а именно ненавидят с такой силой, что в любой момент готовы пристрелить нас без суда и следствия. Мы не думаем или, правильнее сказать, предпочитаем не думать, что раздражаем очень многих людей, которые находятся рядом с нами. И порой именно те, кто открыто говорят о своей неприязни, оказываются врагами намного меньше, чем тем, кто мило улыбаются вслед, а потом с лёгкостью втыкают нож в спину.       Ненависть бывает разной. Коварство скрывается за очень многими масками. И, как жаль, что мы всегда настолько слепы, что с лёгкостью принимаем лицемерие за искреннее участие в нашей жизни. Мы доверяем и проигрываем, просто потому, что не умеем слушать и слышать. Ведь собственное непомерное эго, когда нас восхваляют и восхищаются нами, разрастается настолько сильно, что мы совершенно не замечаем, как улыбчивый льстец окончательно заставляет нас всё больше устремляться на дно.       Таир всегда старался помнить это правило и избегать лишнего пустого доверия, но, кажется, что что-то вновь пошло не так. Кто-то снова предал, потому что не было тех откровенных врагов в его голове, которых можно было с лёгкостью обвинить в покушений. Значит, снова предал тот, кому он хоть как-то доверял. Ощущение совсем как десять лет назад. Правда, сейчас в его жизни всё не так пусто, как было тогда.       Мужчина прикрыл глаза, прокручивая в голове всё это снова и снова, когда вдруг совсем внезапно ощутил осторожное прикосновение к своей спине. Улыбнулся, даже не открывая глаз. Так бесцеремонно касаться его мог только один человек, который сейчас стоял рядом. Осторожное прикосновение, лёгкое… Поцелуй одними губами куда-то между лопаток. Странно, одно только это, а всё уже не кажется таким паршивым и плохими. Хочется даже улыбнуться. — Я устал, — тихо на грани слуха произнёс Таир, а она услышала куда больше. Почувствовала, поняла и прижалась сильнее, будто бы могла защитить его от любой на свете боли, тихо и незаметно взяв её на себя. Полина никогда не умела утешать и успокаивать людей, но… Видеть Шаховского таким подавленным было почти физически больно. — Иногда кажется, что не могу больше так жить, а потом проходит. Наверное, так выглядит лёгкая депрессия. Прости, кстати… Я тебя разбудил. — Я не спала, — прошептала Полина, а потом осторожно обняла его, обвивая руками его торс и прижимаясь щекой к мужской спине. Её короткий вздох тут же отдался в его теле лёгкой дрожью. — Знаешь, без тебя как-то плохо сплю в последнее время, наверное, это плохо… Или… не знаю, слишком сложно. Какой-то бред мне лезет в голову по ночам.       Мужчина усмехнулся и бережно накрыл женскую ладошку своей. Знала бы она, что действует на него лучше любого успокоительного. Знала бы, что… без её поддержки он бы уже давно покатился куда-то на дно. Даже сейчас стоит, пытается успокоить, а сама завтра будет с синяками под глазами от недосыпа. Эгоистично, но, даже несмотря на это, ему не хочется, чтобы она уходила. Хочется, чтобы ещё немного постояла так, заряжая его своей энергией. Таир невесомо откидывает голову немного назад, ощущая знакомое и близкое тепло. — Спасибо тебе за всё, — как-то просто сказал Шаховский с лёгкой полуулыбкой. Полина даже немного вздрогнула от этой фразы, но объятье не расцепила, просто прижалась ещё крепче. — Я тебе так редко это говорю, что ты, наверное, уже и забыла, когда я это делал. — Прекрати немедленно, — вдруг немного резко заявила Полина. Немного подумала, а потом лёгонько стукнула его кулачком по спине. — Не говори так, а то как будто прощаешься! А сама тебя прибью, понял, глупый татарин?       Мужчина обернулся, на секунду заглянул в её перепуганные глаза, и осторожно притянул к себе, касаясь губ. И они снова и снова оказывались мягкими и нежными, настоящими. И сама женщина, которая так ласково прижималась к нему была настолько родной и близкой, что все мысли вольно и невольно отступали назад. Наверное, просто потому что он чувствовал, ощущал всей кожей, что она верит в него, поддерживает. Доверяет. И это, действительно, важно, и он не имеет права быть слабым.       Шаховский привычно отстранился от Полины и на минуту прикрыл глаза. Рой мыслей всё ещё не покидал голову, но одна явно неожиданно для самого себя не давала покоя. Дурацкий телефон Полины, не смолкающий от звонков Артура, весь сегодняшний вечер. Это вроде бы не должно его дёргать, только… Бесило страшно. Названивал и названивал, не обращая внимания на конкретный игнор со стороны по Полины. Хотя, если Артур хоть немного её знал, должен был понять, что это условный сигнал под названием «отвали». Однако бывший друг этого не ощущал и продолжал наглые попытки вмешательства в жизнь Полины. Наблюдать за этим было противно. Очень. — Эй, Шаховский, ты чего? — внезапно уточнила Полина, этим отвлекая его от невесёлых размышлений. Её ладони всё ещё касались его шеи, не оставляя попыток хоть немного расслабить. Без какого-то подтекста, а просто привычно и как-то нежно. — Так бровки свёл, мне аж страшно! Какой строгий мачо! Боюсь-боюсь!       Женщина скорчила насмешливую рожицу, надула щёки, делая при этом «самые испуганные в мире глаза», выдержала пару секунд, а потом так заливисто засмеялась, откидывая голову назад, что Таир не смог сдержать истинной улыбки. Она бесила его этим своим поведением, но сейчас это было чем-то своего рода необходимым. Вот так вот запросто смеяться с ней, чувствуя прилив энергии. Как любит говорить Егор, «заряжаться позитивом». Может, в этом и есть предназначение Полины… дарить ему радость? Хотя, это он сильно загнул.       Хотя совсем невольно вспомнилось, как несколько лет назад они жили в крохотной однушке с таким же большим окном. Правда, там было настолько холодно, что порой стучали зубы и не согревало уже прохудившееся одеяло. Полина ведь тогда была Егором беременная, бледная ходила, в обмороки постоянно падала. Ещё этот холод… Зима, как на зло, ужасная стояла. Постоянный снег, метель, температура низкая, хоть на стенку лезь. Денег не было, тёплых шмоток тоже. Он-то ещё как-то выдерживал, более привычный к таким условиям, а вот Полина… Синела вся и худела ещё больше. Но ему ничего не говорила, куксилась, только сильнее куталась в толстовку и гордо вскидывала носик, заваривая им по утрам чай. Они общались лишь по утрам тогда, а потом расходились каждый по своему углу, но… Один раз всё как-то изменилось.       Была такая же ночь, и Таир уже спал, когда вдруг неожиданно услышал шаги, а потом лёгкий скрип двери. Устало приподнялся в постели, не понимая, что происходит, но потом вдруг увидел Полину. Совсем тонкая и такая несуразная со своим животом, уже заметно округлившимся, она стояла в дверном проёме и обнимала себя руками за плечи. Тогда она не выглядела привычной колючкой, а казалась какой-то потерянной что-ли… По-настоящему напуганной. Сделала пару шагов к нему, а потом без спросу присела на краешек постели. Шаховский хотел нахмуриться и разругаться праведным гневом на ту, что мешала ему спать, но Полина неожиданно заговорила. Причём, так сорвано и тихо, что Таир сначала немного удивился. Казалось, ещё немного, и она заплачет… Впервые на его памяти. — Можно я посплю с тобой? — сорвано спросила Полина, чувствуя, как нервы связываются в тугой узел, а комок встаёт в горле. Она смотрела в его песчаные глаза своими карими и как-то беззащитно касалась ладонями своего живота. — Прости, я… Мне очень холодно. Совсем. Я бы не попросила тебя, но боюсь… За него, — она указала кивком на живот и беспомощно прикусила губу. — Для него опасно может быть… Холод… Знаешь, я…       Полина выдохнула, а Таир лишь сглотнул, чувствуя барабанящее в груди сердце. Его вообще не должен волновать ребёнок бывшего друга, который его предал, да и вообще жизнь Полины, которую он недолюбливал и которая совершенно не умеет справляться с трудностями, но… Он лишь кивнул, отодвинулся к стене, чтобы дать осторожно улечься Полине. Прикрыл глаза, чтобы не видеть того, что совершенно глупо продолжал делать дальше. Таир лёгким движением придвинулся к ней и сам притянул Полину совсем близко к себе. Так, чтобы её спина вплотную касалась его груди, а мужские руки обнимали женское тело, принося хотя бы слабое подобие тепла.       Шаховский как-то интуитивно коснулся её руки и тут же почувствовал, как сердце отчаянно сжалось, чуть ли не разламываясь от страха. Ладонь Полины была ненормально холодной. Совсем. Как будто рядом с ним лежал не живой человек, а труп… Таир тряхнул головой, чтоб отбросить дурацкие сравнения, но чёрт… Слишком холодная. Настолько, что стало по-настоящему страшно за неё и, кажется, ребёнка своего «врага». Шаховский, не думая, приподнялся на локтях, и Полины мгновенно ощутила, как стало холоднее. — Т-таир… — как-то жалобно проскулила она, думая, что он передумал и сейчас оставит её одну. А ей было холодно и страшно. По-настоящему. Не столько за себя, что было удивительно для неё. — Т-та…       Полина не успела договорить это, как перед ней легла мужская толстовка. Минута понадобилась, чтобы понять, что Таир просто снял с себя согревающую вещь и отдал ей. Вот так просто, будто это ничего не стоило, и он не замёрзнет сам. Она хотела попытаться возразить, но ей было как-то настолько плохо, что не получилось. Шаховский как-то сам одним движением натянул на неё свою толстовку и снова прижал к себе, словно обволакивая собой. — Прости меня, — произнесла Полина, прикрывая от усталости глаза. Грубоватая забота Таира поразила её, но ощущение вины всё равно оставалось прежним. — Тебе очень холодно?       Она вслепую отвела руку назад, так глупо и нелепо переплетая его ладонь со своей. Хоть это и явно было лишним. Ей понемногу становилось теплее, но какое-то чувство тревоги не отпускало. Такое иногда бывает при беременности, Полина читала про это, но испытывать всё это самой всё равно было как-то страшно. Но присутствие Таира хоть немного успокаивало: он отогревал её и гладил по ладошке, словно чувствуя леденящий страх. — Есть такое, я вырос в более тёплых местах, — признался Шаховский, незаметно для самого себя перемещая их сплетённые вместе ладони на округлившийся живот Полины, в котором уже давно теплилась маленькая жизнь, и, так странно, но теперь он ощущал это по-настоящему. — У нас были, конечно, прохладные зимы, но лето было жарким. Особенно в нашей деревне. Там порой так палило солнце, что от него было нигде не спрятаться. Духота невыносимая.       Таир говорил размеренно и тихо, медленно и плавно. И Полина вслушивалась в этот голос и шла за ним, будто слепая за поводырём. Его спокойствие обволакивало её, а тело согревало, лёгкие поглаживания приводили в дрожь, но ей было тепло… Очень. Так странно, но хорошо. А он всё рассказывал и рассказывал что-то о своей земле, баюкая её, словно ребёнка. Она чувствовала это и была по-детски благодарна. — Спасибо тебе… — сорвалось с губ, а он лишь покачал головой. Он сам не понимал, зачем это делает, но не мог оставить невыносимую Полину одну. — Спи давай и грейся. — Буркнул сердито, а потом как-то совсем тихо добавил. — У меня зарплата скоро, купим камин. Потерпи неделю, а пока спи со мной. Ребёнок, чтоб… Короче, чтоб всё хорошо было. А то проблемы с вами мне не нужны. И говори, если тебе, блять, плохо, иначе я просто могу не успеть тебе помочь, дура безответственная!       Он хотел сказать что-то ещё, но до него донеслось лишь тихое сопение. Таир покачал головой и прижался к Полине теснее. Внутри что-то определённо менялось, но он пока этого не понимал… Или просто слишком сильно хотел спать, понимая, что буквально через несколько часов ему вставать.

***

      Несколько лет назад, бросая Таира, Камилла не думала, что всё будет так. Вернее, не задумывалась о том, что через какое-то время к ней в десятикратном размере вернётся та боль, которую она когда-то причинила тому влюблённому в неё пареньку. Боль от потери, боль от предательства, боль от разочарования. Вот и сейчас она, как дура, сидела на кухне и смотрела в окно, ожидая своего мужа. Артур снова задерживался и ни о чём не оповещал. Грустно. Тоскливо. Паршиво, если сказать одним словом. Однако за последние недели слишком привычно.       Женщина хмыкнула, устало прикрывая глаза. Как-то совсем не к месту вспомнилось, как она издалека увидела радостных «знакомых»: Полину, Таира и маленького Егора. Они были весёлыми, смеялись и улыбались так задорно, что внутри неё что-то завистливо сжималось. Эта картинка до сих пор стояла перед глазами, как дурацкий рекламный постер, который видишь каждый день и который неимоверно раздражает своей яркостью и… жизнерадостностью. Как говорят умные люди, нас безумно бесит то, чего у нас нет… То, чего мы хотим, но не имеем…       Камилла вполне могла с этим согласиться. Ей всегда хотелось семью, детей. Да и, по сути, она ведь мечтала не о многом. О счастье с Артуром, о детях. И всё было так близко, если бы не одно «но». Её ошибка несколько лет назад, хотя, кто знает было ли это… ошибкой. Камилла винила во всём себя и боролась со многими чувствами внутри. Противоречивые желания терзали душу и одолевали мозг. Женщина коснулась холодными пальцами висков и прерывисто выдохнула. Зависть, злость, растоптанная гордость всё это сводило с ума, но где-то в глубине этого кошмара ещё хранилась болезненная горечь сожаления от собственных поступков.       Странно, но обычно мы задумываемся о том, как подло поступили с кем-то только, когда это происходит с нами. Закон бумеранга, кажется. А ведь не так давно перед ней также сидел Таир. Сжимал пальцами виски, смотрел на неё краснющими глазами и искал любовь в её глазах. Не хотел верить в её предательство, а она лишь добивала его жестокими словами, потому что не любила. Наблюдала за его страданиями и ничего не чувствовала. Ничего. Её сердце любило другого. Вот и вся причина лёгкого расставания. А теперь так же поступали с ней..       Да, можно было до бесконечности обвинять всех, но... Кажется, больше не было сил. Сидеть вот так каждый вечер и ждать, что на тебя обратят внимание, а не обвинят во всех смертных грехах. Разве способна она была лишить кого-то жизни? Нет... Поиздеваться, потрепать нервы, но не убить. А Артур, если он любит её, то как он мог вообразить себе это? Ведь она бы защищала его до последнего, даже если бы все в один голос заявили, что он виноват во всём. Только её муж думал иначе... Сначала в этом отчаянно хотелось обвинить Полину, но эта ненависть, словно бы окончательно её опустошила и выжгла в душе пустыню. Ведь это она тут сходила с ума, в то время, как Полина была счастлива и совсем про неё не думала...       Это ей - Камилле - сейчас было плохо. А ведь, если вспомнить, лет семь назад в таком состоянии она бы пришла к Полине. Они дружили тогда, могли часами говорить обо всём. Полина бы её успокоила, рассказала смешную историю и вручила "тазик" мороженого, а потом они смотрели бы дурацкую комедию. Полина никогда её не бросала, несмотря на кучу дел и собственных проблем... Она была самой лучшей подругой, а Камилла её так подло предала. Предала... В одночасье лишив Полину и веры в дружбу, и веры в людей. И от этого осознания ей все семь лет было до безумия паршиво, потому что этой теплоты... ей... не хватало.       В коридоре щёлкнул замок двери, и Камилла слабо улыбнулась. Хотя бы пришёл, возможно, всё уже не так плохо. Женщина слабо усмехнулась и вышла в коридор, обняла себя руками и прерывисто выдохнула, сокращая расстояние. Внутри почему-то отчаянно колотилось сердце, словно всё ещё наивно надеясь, что именно с сегодняшнего дня всё это непонимание между ними закончится, рухнет, как карточный дом. Только вот по взгляду стоящего в дверях Артура это прочесть можно было с большим трудом. — Дела на работе? — с усмешкой уточнила Камилла, прижимаясь к стене. В голове было пусто, а внутри, кажется, грозилась разверзнуться адская дыра из сомнений и тяжести. Муж же просто сухо кивнул. — Наверное, устал?       Артур прошёл вперёд, небрежно скинул ботинки и внимательно пригляделся к жене. Она была такой привычной что ли, но всё же в её образе что-то было не так. Не так, как всегда. Так странно, так непонятно и… Мужчина выдохнул и встал напротив Камиллы. Прищурил глаза и присмотрелся внимательнее, наконец, понимая, что не так. Глаза. Её глаза были пустыми. Кажется, по-настоящему. Настолько. — Камилл, ты чего? Всё в порядке? — с неким беспокойством спросил блондин, осторожно приподняв руку вверх, будто бы желая коснуться женского плеча, но в последний момент отказываясь от этого действия.       Он не понимал, что происходит, но эта ситуация его как-то настораживала. Особенно это показное спокойствие. Жена ничего не говорила, не спорила, просто долго-долго молча смотрела в его глаза. Ему было непонятно, что она хочет в них увидеть. И вся эта молчанка уже попахивала чем-то нездоровым, но Камилла вдруг тихо заговорила. — Ты ведь опять возле Полины тёрся, да? — Скорее даже не спросила, а утвердила женщина, опуская взгляд. Внутри всё противно сводило, но она старалась не подавать виду. Ей одновременно так сильно хотелось поговорить с ним, но она, будто бы сердцем понимала, что уже не о чем. — Не в сыне ведь дело? Чего ж молчишь, любимый? Или просто сказать нечего…       Камилла прикусила губу и медленно сжала пальцы в кулак, опустив руку вдоль тела. Ещё немного и ей казалось, что внутри всё разорвётся. Почему всё, чёрт возьми было так? Где та любовь между ними, что ослепляла раньше? Такая нежная, светлая, ради неё ведь она была готова на всё, что угодно, но… Почему сейчас от этого чувства в душе Артура постепенно ничего не остаётся? Почему его глаза молчат? Что она сделала не так и почему всё рушится? Хотя, разбив чужое, как странно спрашивать «почему»… — Молчишь… — Женщина измученно выдохнула и вдруг осторожно скользнула по стене уставшим телом, опускаясь на пол. Молчание мужа отчего-то окончательно добило, а в душе поселилась пустота. — Правильно, Полинка ж всю жизнь лучше меня. Хорошая, добрая, умная. Я до неё никогда не дотягивала, — с тоской шепотом проговорила Камилла, прикрывая глаза. Воспоминания о юности лезли в голову, мешая дышать. Они дружили, вместе мечтали. Полина ей верила, но всегда была лучше. И это давило… даже сейчас. — Она и ребёнка от тебя оставила, хотя ей бы тебя ненавидеть… А вот я так не смогла.       Артур прищурился, не понимая, что происходит. Его жена впервые за всё время выглядела такой подавленной. И причиной этому был именно он. Но что-то в её словах показалось непривычным. Мужчина сглотнул, хотел подойти к Камилле и сделать хоть что-то, но жена на это лишь покачала головой. — Я ведь сделала тогда аборт от ребёнка Таира, чтоб с тобой уехать… Хотела этого ребёнка, правда, но тебя любила больше. Ты бы его не принял, а я так хотела быть с тобой. Я тебя так любила, что пошла на этот аборт уже на приличном сроке. Живота видно не было только, потому ты и не понял, а Таир догадался. Пришёл ко мне, простить был готов, только б я этого ребёнка оставила, а я ему рассказала про то, что уже сделала. Он выбежал из квартиры и под машину. А мне было плевать… Мне был только ты был нужен. А сейчас я его так понимаю, каково ему было… В один момент понять, что ты больше никому не нужен… — Камилла…       Но жена лишь отчаянно посмотрела в его глаза. А по щеке вдруг покатились слёзы. Боль. Страх. Она устала. Она больше не могла... Камилла отчаянно видела чужое счастье и чувствовала, что ошиблась. Если бы Артур так её любил, то принял бы тогда и её ребёнка... Ведь Таир... он прощал её даже тогда, когда должен был ненавидеть, а теперь носился с Егоркой и был счастлив. Да и сама она... Она уже любила этого мальчишку, пусть даже он и не был её сыном, просто потому, что это была частичка её любимого человека. А Артур... Любил ли он её хоть когда-то настолько сильно? Или он любил лишь то, как сильно она его любила? Камилла не отрывала от него свой взгляд, а потом вдруг тихо на грани слуха, прошептала плачущим голосом, смотря на него покрасневшими от слёз глазами: — Вчера ещё — в ногах лежал! Равнял с Китайскою державою! Враз обе рученьки разжал, — Жизнь выпала — копейкой ржавою! Детоубийцей на суду Стою — немилая, несмелая. Я и в аду тебе скажу: «Мой милый, что тебе я сделала?!»