Мой детский страх

После того, как он сильно сжал моё запястье, он решил на этом не останавливаться, и, дабы получить новую дозу экстаза от своего, теперь уже любимого дела – заставлять меня страдать и мучиться в агонии, он меня запрокинул на кровать, и сильно прижал мои запястья к матрасу, там наверняка останутся синяки. И пока я лежал, не сильно сопротивляясь и так понимая, что сбежать не получиться – он меня сильнее, он, бегая взглядом, рассматривал мои лицо, шею, ключицы и другие части тела, что можно было рассмотреть, пока я был в футболке. В этот момент он в прямом смысле пожирал меня взглядом. Так я пролежал минут 10, пока пелена смущения не накрыла меня целиком. Возможно, он это заметил и поэтому, немного ослабив хватку, приблизился к моему лицу. Он прошептал что-то неразборчивое, а потом лишь ухмыльнулся, что заставило меня ещё больше потупить взгляд. Я не знаю, как я буду после этого смотреть в глаза моих знакомых, поскольку сейчас Баст, облизнувшись, уже более внятно сказал: «Хочу завладеть твоим телом»… — Ч-что? – наконец переварив только что сказанное им, выдавил из себя я и не понимающе уставился на Баста. Наши взгляды наконец пересеклись именно тогда, когда он приблизился к моему лицу, что поставило меня в ещё более неловкое положение, поскольку наши носы соприкоснулись, а по моему телу, как ни странно, пробежала лёгкая, непривычная мне, дрожь. — Ты сейчас узнаешь… — и снова он ухмыльнулся. Его горячее дыхание приятно обжигало кожу. А учитывая ещё то, что он ко мне не ровно дышит, как сам мне недавно рассказал, то с таким успехом я могу и с ума сойти от стыда и смущения. Очень малому количеству людей я позволял такую близость, но не скажу, что он это делал с моего позволения. Принципиально новых ощущений я не испытал, конечно, было очень странно, что я не отдаю себе отчёта о том, что я делаю, от слова совсем… Но всё же, я всё чувствовал. Дело в том, что под фразой «Хочу завладеть твоим телом» он имел в виду – «Очень хочу в тебя вселиться»… А поскольку отказать я, чисто физически, ему не смог, потому что при каждом моём слове протеста он затыкал мне рот рукой, в то же время другой держа мои руки у меня над головой, мне пришлось почти добровольно согласиться на очень необычную ситуацию. — Забавное у тебя тело, однако! — сказал он, проводя рукой по шее. Касался он почти невесомо. Это было очень странно, но от собственных же прикосновений, я смущался ещё больше. – Жаль, что я почти ничего не чувствую, находясь в твоём теле, а вот ты… — Ха… — выдохнул я, слишком шумно. — Удивительное дело! — вскинул он брови. — Ты даже можешь иногда управлять своим телом, — а потом, он, хмыкнув своим мыслям, подошёл к зеркалу и начал детально осматривать моё тело, которое он мог теперь почти полностью контролировать, за исключением тех неудобных моментов, когда, возможно из-за смущения, возможно из-за чего-то другого, я на секунду или две обретал контроль над собственным телом, что Баст называл большой редкостью. Редкостью в том плане, что очень малое количество людей может сопротивляться контролю нечисти. — А! — собрав все силы я снова попытался сказать слово. Ничего из этой затеи не вышло, но я на это и не рассчитывал, а надеялся на то, что он ослабит контроль. Впоследствии, он это и сделал, что помогло мне наконец задать гложущий меня вопрос: — А скоро ли ты оставишь моё тело в покое? — Ничего себе, ты даже целое предложение смог сказать! — снова усилил контроль Баст, но на мой вопрос всё же ответил. — Если ты не будешь ходить в церковь, обливаться святой водой, носить крестик, который, как я заметил, ты не надеваешь, если не будешь особо много вырываться из-под контроля, то это может продлиться всего день. Если же ты всё же решишь нарушить эти правила, то пострадаю не только я, но и ты: я – физически, а ты – морально. Но последнее, конечно, наказание будет не таким, и страдать я не буду, а будешь страдать лишь ты – либо от того, насколько это не совпадает с твоими моральными принципами, либо от того, насколько тебе будет кайфого, — и вновь лишь ухмылка, поскольку сейчас он мог улыбаться лишь так. — В каком это плане? — выдавливая из себя последние силы, спросил я. — Во-от в таком. — ухмылка стала чуть шире, поскольку он засунул руку мне в трусы и дотронулся до моего члена, от чего я простонал бы, но не смог, поскольку он усилил контроль. — Ммм… А если здесь? — сказал он и надавил мне на анус, затем оглаживая его края, пальцами. — Ах… — простонал я, поскольку мне наконец дали немного выпустить возбуждение, нарастающее с каждой минутой. — Ой и напросишься же ты сейчас, — стон вновь сменился ухмылкой.