Ворота под радугой

      Он привык оставаться с Дианой Барри где-нибудь наедине, за закрытыми дверями. Нет, разумеется, он никогда не остаётся один на один с самой девушкой, хотя и страстно желает этого, все эти встречи случаются исключительно с её копиями, созданными лично его рукой.       Каждый раз, когда его охватывает неведомой силы вдохновение, единственное, что юноша может рисовать – она. Юная мисс Барри настолько нежна и прекрасна, что кажется, если бы муза имела человеческий облик, то была бы именной ею.       Сегодня всё совершенно иначе. Вместо обеда он берёт альбом и, усевшись поодаль от всех своих одноклассников, незаметно для окружающих поглядывает на причину своего желания творить.       Энн и Диана говорят о чём-то очень громко и достаточно эмоционально, так что их голоса можно различить даже в другом конце класса, хотя и разобрать, о чём именно они говорят, невозможно.       По лицу рыжеволосой парень понимает, что разговор явно несерьёзный, а скорее дурашливый, с долей невинной игры, как это обычно бывало у детей.       Именно это ему всегда нравилось в них.       Несмотря на все жизненные невзгоды и трудности, из-за которых Энн Ширли значительно взрослее всех своих сверстников, ей с удивительной легкостью удаётся сохранить в себе черты наивного и непосредственного ребёнка. И что ещё более удивительно — она нисколько не стесняется этого.       Руби и Диана с удовольствием перенимают данные черты, хотя у последней с этим определённые проблемы.       Красивая и статная брюнетка — истинная представительница высшего общества: манеры, речь и гордая прямая осанка. Буквально один лишь её внешний вид кричит о том, что Маккензи совершенно не пара для неё.       Он видит, как она ведёт себя, как ходит и как говорит. Натянутая, словно скрипичная струна, на которую стоит надавить чуть сильней, и она точно порвётся с неприятным для всех окружающих звуком. Эта аналогия часто возникает в его голове, как и мысль, что Диана нуждается не в чужом давлении, а в правильных руках человека, что смог бы настроить её на прекрасное, истинное звучание. И Коул искренне радуется, что такой человек у неё уже есть, кто всегда рядом, кто не позволит себе надавить на неё слишком сильно и даже сбавит эту её «натянутость».       Катберт явно главная причина отличия Барри от заносчивой леди высокородного происхождения, которую с утра до поздней ночи учат тому, как быть ласковой и послушной женой для такого же представителя её круга.       Девушки громко смеются, пародируя кого-то причудливыми голосами, от чего с губ юноши срывается негромкий, теряющийся в этом шуме весёлый смешок, однако Диана, со всей присущей ей внимательностью, улавливает его. Улыбка заметно тускнеет, плечи расправляются, и парень понимает как никто другой, что она напряжена.       Ей от чего-то кажется, что он смеётся над ней, словно упрекая в столь незрелом поведении, хотя и прекрасно знает, что он не способен на подобные мысли. Особенно по отношению к своим близким подругам.       Краткий кивок, адресованный Энн, ясно даёт понять, что Диана совершенно не слушает её, концентрируя своё внимание на чём-то постороннем, совсем позабыв про веселье, что сопровождало их ещё мгновение назад. Рыжеволосой хочется узнать, что именно посмело отвлечь её, но подлетевшая к подругам блондинка, ухватившись своими ладонями в руку Ширли, что-то активно начинает тараторить о Гилберте Блайте.       Барри, не обратив на это никакого внимания, лишь вновь согласно кивает, делая вид, что увлечённо слушает, но на самом деле, как можно незаметнее бросает беглые взгляды в самый дальний угол класса, что уже давно стал излюбленным местом их общего друга.       Сконцентрированный взгляд, которым он сопровождает каждое движение своей руки и, от чего-то, мягкая улыбка на губах. От этой улыбки девичье сердце мисс Барри мгновенно наполняется трепетной нежностью, вызывая в ней искренний восторг глубоко влюблённой девушки. Коул чувствует на себе этот пронзительный взгляд по-настоящему красивых глаз, но не решается оторваться от своего альбома, в котором так старательно выводит знакомые ему черты лица.       Едва касаясь грифелем простого карандаша, он оставляет на бумаге лёгкие, плавные линии, которые послушно следуют за его рукой, воссоздавая видимую им красоту. Линии становятся живыми, с каждым новым взмахом, как и портрет поселившейся глубоко в его сердце девушки.       Маккензи рисует, кажется, всё, что видит или воображает. Одних только портретов невероятной Энн Ширли-Катберт живёт в его альбоме безмерное множество. Все, кажется, знали, что он рисует её много, часто, но то, что чаще неё он рисовал её лучшую подругу — его величайшая тайна.       Ему всё же приходится поднять голову, чтобы освежить в своей памяти, за какое именно ухо Диана предпочитает заправлять выбившуюся из причёски прядь. Это всегда казалось ему милым — что именно висевшая прядь с левой стороны раздражает её невозможно сильно, но если волосы позволяют себе выбиться из причёски с правой стороны, Барри совершенно всё равно. И ведь он помнит об этом в совершенстве, но всё равно поднимает глаза, чтобы удостовериться, и с упоением застает то, как её глаза расширяются, и она резко отворачивается, желая скрыть свою минутную слабость.       Её уши мгновенно краснеют, а правая прядка у её лица, тут же отправляется за одно из них. И по этому жесту Коул точно понимает, что Диана страшно нервничает.       Он чувствует перед ней вину за это, как и за то, что позволил себе прервать, возможно, единственную возможность за сегодня побыть ей самой собой, без переживаний и вороха ненужных мыслей. Чувствует, но подойти к ней с извинениями так и не решается, лишь сильнее утыкается взглядом в альбом, рисуя старательнее, чем прежде.       А она позволяет себе взглянуть на него ещё раз, тоже ощущая, как вина тяжестью ложиться на её маленькие, хрупкие плечи. Коул становится непривычно серьёзным, а его поза говорит ей о том, как сильно он расстроен.       Глотая ком обиды из-за того, что она не может себе позволить такую же лёгкость в общении с юношей, который ей мил, как, например, та же Руби, и вообще влюблённость в кого-то, кого выбрало её сердце, Барри тоже подавляет в себе желание сорваться к нему с громкими извинениями.       И разве должна она извиняться за то, чего просто не может быть?       Чуть позже, собираясь домой, Диана находит в своей корзинке совсем маленький букетик полевых цветов, что были собраны возле их школы, и аккуратно сложенный лист бумаги. Девушка со страхом разворачивает, как ей кажется поначалу, записку, но страх тут же сменяется удивленным восхищением, когда она понимает, что смотрит на саму себя.       В нарисованном портрете она с трудом узнает себя, потому что и улыбка, и взгляд ей кажутся совсем чужими, но кто, как ни Коул Маккензи, знает, в какую Диану Барри он влюблён?       Пальцы касаются маленькой подписи в нижнем углу, и тело расслабляется само по себе, а душевное беспокойство сменяется тревожной безмятежностью.       «Милой Диане».       И хотя боль становится в разы ощутимее, на лице расцветает яркая улыбка.