Ворота под радугой

«Какая польза человеку, если он весь мир приобретёт, а душу свою погубит?» Теодор Драйзер

      — Ты выглядишь замечательно, дорогая, — мягко произносит мисс Джозефина Барри, поправляя двоюродной внучке фату, старательно пытаясь соблюсти при этом хоть какую-то симметрию.       С губ брюнетки, что предпочтительно сверлит глазами пол, срывается вздох, полный отчаяния.       Она ещё ни разу не взглянула на себя в зеркало с тех пор, как её облачили в это белое платье, потому не способна сказать, насколько сильно тётя Джо ей льстит. Все её мысли сейчас далеки от этого места и всех этих действ, но, даже утопая в собственной безнадежной грусти, не проявить учтивость, проигнорировав комплимент, она просто не может из-за своего воспитания.       "К тому же," — думает она, — "Тётя Джо ни в чём не виновата".       — Спасибо, — после едва слышного слова благодарности Джозефина поднимает ласковый взгляд и кратко кивает невероятно красивому отражению Дианы. — Вы, правда, постарались сегодня на славу.       Джозефина Барри видит эту отрешенность, эту грусть и неверие в блуждающем взгляде опущенных глаз её юной родственницы, что ещё несколько недель назад одаривала всех тёплой улыбкой, смущённо пряча глаза из-за рвущихся наружу нежных чувств к кому-то. Тогда это казалось просто безобидной шуткой, теперь же настоящей трагедией.       Они обе смолкают, создавая тишину, которую нарушает лишь шелест атласной ткани на её подвенечном платье.       Атлас ткань недешёвая, это Диана уяснила ещё в раннем детстве, когда она впервые коснулась платья матери, пропуская сквозь пальцы струящуюся юбку, утопая в приятных прикосновениях, но оно сменилось жгучей болью почти моментально от шлепка по её маленькой ладошке. Тогда-то девочке и пришлось запомнить навсегда, что некоторые из платьев, висящих в шкафу её мамы, намного дороже прочих. Теперь, когда настал и её черёд надеть такое, ощущения почему-то были далеки от тех, что она помнила из детства. Любой контакт открытого участка кожи с платьем, буквально обжигает. И, скорее, её душу, чем само тело.       — Прошу меня простить, но прибыла Энн Ширли-Катберт, — служанка даже не позволяет себе заглянуть в комнату, оповещая о прибытие одной из важнейших гостей в едва приоткрытую дверь.       — Думаю, я спущусь за ней, заодно посмотрю, не натворили ли чего твои родители, — женщина одаривает Диану поцелуем в лоб и тут же спешит покинуть комнату.       Гостья была действительно важной. Наверное, даже той единственной, кого Диана действительно рада увидеть на своей свадьбе, но она готова ли к тому, что лучшая подруга увидит её такой?       Безвольная кукла своих родителей, несчастная, разбитая и опустошённая.       Чем именно она отличается от обычной рабыни? Только тем, что ей пророчат безоблачное будущее в достатке с человеком, на которого якобы можно положиться.       И когда только её дорогие родители успели узнать его настолько, чтобы буквально продать свою старшую дочь?       — Не стоит, — резко выпаливает она, останавливая тётушку Джо у самой двери. – Я бы хотела побыть немного одна, если вы не будете против этого.       — Конечно, — согласно кивает та.       И Диана Барри остаётся наедине со всей своей сокрушительной болью и нескончаемым потоком мыслей. Она соврала бы, если бы сказала, что не хочет устроить громкую сцену, расплакаться или утонуть в жалости к самой себе.       Она очень хочет.       Хочет, чтобы этот день никогда не случался в её жизни.       Взглянуть на свой идеальный образ невесты, над которым так кропотливо работали десятки человек, она так и не решается, но на платье мимолётный взгляд всё же бросает.       Дорогое.       Атлас. Шёлковое кружево. Точёный силуэт.       Большее она не успевает разглядеть, да и не нужно ей это вовсе. Диана точно знает, что платье дорогое, как и вся эта церемония, дорогая настолько, что он никогда бы не смог позволить себе всего этого, даже если бы сильно захотел.       Однозначно нет, зато он мог бы дать ей куда больше, то, что нельзя купить ни за какие деньги. И потому, в отличие от своего отца, девушка знает, что не становится богаче, вступая в этот брак. Что всё совсем наоборот.       Всё началось с тайных встреч, о которых знали только они. Диана и мечтать не смела, что якобы случайные встречи перерастут в долгожданные свидания с робкими поцелуями и разговорами обо всём на свете. О чём она не могла мечтать ещё больше, так это о чужом понимании.       Он одаривает её улыбкой, подмигивая, от чего она смущённо опускает глаза, теряясь в собственном ворохе мыслей.       — Можешь приставать сколько угодно к моей подруге, Джерри, но только будь добр проводить её потом, — и смех Энн, напоминающий звон весеннего ручейка, заполняет всё вокруг.       — Я всё испортил?       — Кажется, она и так уже знала обо всём.       Свидания становятся всё чаще, под многозначительные улыбки всех Катбертов, что никогда не задавали неловких вопросов, но всегда были готовы прикрыть её от назойливого надзора родителей.       И она никогда не была счастливей, чем рядом с ним.       Да, её будущий муж — интеллигентный молодой человек, настоящий красавец и преемник своего отца. В их первую встречу он вел себя как джентльмен, учтиво и галантно, без конца одаривал её комплиментами и не отступал от неё ни на шаг, но только Диане это было совсем неинтересно.       Весь этот надуманный этикет и поведение высшего общества давно стоял у неё поперек горла. Но тот обед она с наигранной улыбкой на губах всё же вытерпела, ради отца, сорвавшись после него на ферму Катбертов, чтобы ощутить себя не в фальшивом мире фальшиво важных людей, а среди тех, кто никогда не боялся быть с ней настоящими.       И снова тяжелый вздох.       Лежать в траве было приятно, хотя она и покалывала немного, отчего ей иногда приходилось смешно морщиться, немного меняя своё положение. Джерри это страшно забавляло, потому он не переставал шутить, называя её принцессой и извиняясь, что это не перина.       Диану это нисколько не задевало, наоборот, на душе становилось удивительно хорошо.       — Ты знаешь, что на свете нет ничего прекраснее тебя? – произносит он на чистом французском.       — Есть… Ты! – вторит она ему.       Касание к его щеке и взгляд, которым он смотрел на неё в тот самый момент, несомненно, отпечатались в её сердце навсегда.       Он любит её так отчаянно и так сильно, а она посмела его предать.       Его, себя и их общие чувства на двоих.       И как бы Диана не пыталась переложить свою вину на родителей, которые были главными виновниками всего этого, она знала, что всегда будет грешна перед ним.       Сожалеет ли она обо всем этом?       Да       Может ли изменить?       Нет       Ведь Диана Барри не принадлежит себе и никогда не принадлежала. Она, как и многие другие девушки, рождена только для выгодного брака в угоду своей семьи и существования в роли прилежной жены для будущего супруга.       Любовь — понятие вовсе не для женщин высокого круга, поэтому придётся ей до скончания дней выплясывать под дудку чужого для её сердца человеком.       Коль понятие это и не для неё.       В доме звучали громкая музыка, смех её мамы и оглушающий звон бокалов.       Пару часов назад её воздыхатель прибыл в их дом по срочному делу. Диана была умной девушкой, поэтому, только завидев повозку, приближающуюся к их дому, всё поняла. Как и поняла, что отец никогда бы не позволил ответить ему «нет».       И пока вся её семья излучала невыносимое для неё счастье, она мечтала облачиться во что-то траурное.       Диана и не помнила, как оказалась в тот вечер у «Зеленых Крыш» .       Поцелуй.       Мягкий, нежный, но до одури горький.       Худший последний поцелуй, который только можно было бы представить.       Джерри усмехается, собираясь что-то спросить, но она не даёт ему этого сделать. Её маленькая ладошка тут же прижимается к его губам, а голова покачивается из стороны в сторону.       — Я выхожу замуж.       — Не помню, чтобы я делал тебе предложение, принцесса.       — За другого, Джерри.       Её глухой и безжизненный голос выбивает из него воздух, а фраза, разрушившая сразу две жизни, больно бьёт в самое сердце.       — Я не хочу…       — Но ты должна.       — … Хочу принадлежать лишь тебе.       — Мы не можем.       — Почему ты так говоришь, разве ты не…       — Люблю! И я никогда не смогу полюбить кого-то, как тебя, но мы ведь знали, что это случится рано или поздно.       До этого вечно сопровождающая их уютная тишина, вдруг приходит в облике медленно убивающей. Она резала им слух и сердца.       — Тебе лучше уйти, Диана.       — Ты прогоняешь меня?       Шёпот сквозь рваные вздохи и слёзы звучал громче его тихого голоса. Диана не верила, что он правда просит её об этом, но всё равно слышит в ответ трудно давшееся юноше «да».       Что так же навсегда оставило отпечаток в её душе — его глаза, наполненные слезами и отчаянием. Последнее, что она увидела, прежде чем навсегда оставить его.       — Мисс Барри, — Мери Джой вновь появляется в дверях, заставляя брюнетку оторваться от собственных мыслей и повернуться к ней. — Пора...       "Однажды обязательно станет легче," — повторяет мысленно Диана, продолжая убеждать себя в том, чего никогда не случится, принимая при этом свою участь, как учила её мать — с прямой осанкой и подавляя даже самые горькие слёзы.       Ведь стремления, мечты и цели – далеко не женские слова, даже если когда-то давно были придуманы именно ими.