Дочь Снейпа

      Прошло два месяца с тех пор, как в жизни Северуса Снейпа, загадочного, скрытного, почти непроницаемого человека, появилась дочь. Об этом знали лишь двое: профессор Дамблдор — и Мари, та самая девушка, что в одну ночь вручила ему крохотное свёрток с крошечной жизнью внутри.       1 сентября 1980 года Снейп принял решение вернуться в Хогвартс — не один, а с ребёнком. Уговаривать Альбуса не пришлось: когда Северус, сдержанно и без лишних подробностей, рассказал о дочери, тот, как обычно, отнёсся к новости с поразительным спокойствием. Без осуждения. Без вопросов.       — Поселись в Хогвартсе, — только и сказал он. — Здесь тебе будет проще с ней. И безопасней.       Снейп сдержанно поблагодарил — и вскоре вернулся, держа на руках спящую Эйлин.       Комната, которую он получил, была расширена чарами. Её разделили надвое: одна сторона — яркая, уютная, полная игрушек и мягкого света — для дочери. Другая — строгая, с книжными полками, зельеваренным столом и вытертым креслом — его личная половина.       Эйлин оказалась именно той, какой он её представлял — спокойной, без истерик, без крика. Она легко засыпала, почти не плакала, и могла оставаться одна в комнате по нескольку часов. Теоретически. Практически — Снейп и получаса не мог вытерпеть, чтобы не заглянуть к ней. Он возвращался с урока, словно с поля битвы, и первым делом шёл проверить, дышит ли она, всё ли в порядке, не слишком ли прохладно.       Он не называл её «доченькой», «зайкой» или «ангелом». Всё, на что он был способен, — «маленькая мисс», «мисс Снейп», «Эйлин». Но в его голосе за этими словами скрывалась нежность, такая тихая, что не всякий заметил бы. Только она — и, возможно, Альбус.       Мари появилась всего дважды за эти два месяца. Но и этого оказалось достаточно, чтобы у Северуса сформировалось устойчивое раздражение. Она говорила очевидности — как держать ребёнка, во сколько укладывать, какой крем наносить на щёчки — как будто он был не в состоянии понять это сам. А он всё уже знал. Прочитал десятки книг, изучил каждую возможную схему ухода за новорождёнными. Не потому что боялся, а потому что не переносил чужих советов.       Хуже всего было то, что сама Эйлин, казалось, проявляла искреннюю симпатию к этой девушке. Улыбалась ей. Тянулась руками. Смех звучал слабо, но всё равно — смеяться при виде Мари?       Снейпа это злило. Даже — пугало.       После визитов Мари он прижимал Эйлин к себе крепче обычного. Просто стоял у кроватки, не говоря ни слова. Она прижималась к его груди и мгновенно засыпала. Это уже стало их вечерним ритуалом — молчаливым, но полным смысла.       Иногда, сидя у её кроватки, он задумывался: а что дальше? Скрывать ли от окружающих, чья она дочь? Какой она вырастет? Станет ли похожа на мать? Или на… Лили?       Он никогда не проговаривал это вслух. Но мысли были навязчивыми. Особенно по ночам. Иногда он думал даже о Поттере — что с ним будет, каким он станет? — но затем опять возвращался к главному: что будет с Эйлин, когда начнётся то, что должно начаться?       Что, если Волан-де-Морт узнает? Что, если использует её против него? Против Альбуса? Против всего, что он клялся защищать? Мысли темнели. Страшнее всего было то, что он знал: такие вещи — возможны. Он видел, как действуют слуги Тёмного Лорда. И сам был среди них.       Пытаясь отогнать страх, он возвращался к настоящему: вот она — дышит, спит, улыбается во сне. Пока всё хорошо. Пока.       Дамблдор частенько заходил. Без предупреждения. Просто сидел, говорил — обо всём и ни о чём. Но тема всегда возвращалась к Эйлин.       Однажды разговор стал серьёзнее:       — Она будет похожа на тебя, Северус. Не внешне, нет. В чём-то глубже. Упрямство. Чувство справедливости. Ты это увидишь. Алиса была хорошей. Напоминала Лили — яркой, тёплой…       Имя Лили было для Снейпа как лезвие. Он на секунду прикрыл глаза. Не позволил эмоциям прорваться. Альбус это заметил, но продолжил:       — Я хотел бы поговорить о сыне Лили Поттер.       Северус поднял взгляд. Внимательно, но молча.       — Когда-нибудь, мальчику понадобится защита. Я хотел бы, чтобы ты был этой защитой.       Губы Снейпа сжались в тонкую линию.       — Вы хотите, чтобы я нянчился с ребёнком Поттера, вместо того чтобы быть рядом со своим? — голос стал чуть громче, колючий.       — Нет. Я прошу тебя сделать то, что ты один в состоянии. Защитить дитя Лили. Это всё, что ты можешь сделать для неё теперь. Через одиннадцать лет ты с ним встретишься. И, возможно… ты даже поладишь с ним. Может быть, даже ваши дети станут друзьями.       Снейп отвёл взгляд.       — Ни в коем случае… — прошептал он. Потом добавил громче, — А вы? Что будете делать вы?       — Я буду его наставником, — тихо сказал Альбус, уже обернувшись к двери. И, немного помедлив, добавил:       — Я боюсь за твою дочь, Северус. Не хочу, чтобы она стала… одной из них. Как Том.       Снейп резко выпрямился.       — Не станет, — твёрдо ответил он, как заклятие.       Когда Дамблдор ушёл, Северус долго сидел в тишине. Смотрел на пламя в камине и думал. Не о Поттере. Не о Лили. Только об одной — своей Эйлин.       "Она не станет одной из них. Ни за что. Я сделаю всё, чтобы её жизнь не стала продолжением моей. Чтобы она знала, что значит быть любимой. И была свободна выбирать свой путь — светлый."       В тот вечер, как только солнце спряталось за башни Хогвартса, Северус стоял у окна, наблюдая, как сумерки постепенно заполняют комнату. Эйлин лежала в своей кроватке, перебирая пальчиками мягкий угол одеяла, будто пытаясь понять текстуру мира. Тихие детские звуки наполняли пространство, как шелест страниц давно забытой книги.       Снейп сел рядом на край кресла, медленно наклонился к дочери и осторожно взял её на руки. Она потянулась к нему, уткнулась носом в его мантию и, зевнув, прижалась щекой к его груди. Он никогда не пел ей, не рассказывал сказок — но его дыхание и биение сердца стали для неё самой надёжной колыбельной.       Он прошёлся с ней по комнате, медленно и бесшумно, как будто боится нарушить хрупкий покой, что завёлся в этих стенах.       — Спокойной ночи, мисс Снейп, — прошептал он, почти не слышно, и губы дрогнули в тени едва заметной улыбки.       Он аккуратно опустил её в кроватку, поправил на ней одеяло, мягко провёл пальцем по лобику. Эйлин глубоко вздохнула, захватив небольшой угол одеяльца в кулачок, и мгновенно уснула. Её ресницы слегка подрагивали во сне.       Северус ещё несколько минут сидел рядом, не отрывая взгляда.       «Я не знаю, каким отцом стану. Но я буду рядом. Всегда.»       Он провёл рукой по её тонким чёрным волосам — таким же, как у него, — и в последний раз перед сном поцеловал её в макушку. Затем встал, шагнул в темноту своей половины комнаты и, прежде чем накрыть себя пледом в кресле, тихо выдохнул в пустоту:       — Всё будет хорошо.       И на этот раз он в это поверил.

***

      В дверь комнаты Снейпа вдруг постучали.       Северус, лежавший на кровати и лишь начинал погружаться в сон, вздрогнул. Он приподнялся и, нахмурившись, бросил взгляд на тёмный проём.       — Кто это? — спросил он, не вставая с места.       Ответа не последовало.       Снейп помолчал, уже решив, что это чья-то нелепая шутка, но тут стук раздался снова — тише, настойчивее. Он встал, накинул мантию и взял палочку. Резко, но осторожно открыл дверь на щелочку.       Перед ним стояла… Алиса.       — Алиса?.. — выдохнул он, распахивая дверь.       Её лицо было мертвенно бледным. Глаза, полные слёз, смотрели прямо в него — широко раскрытые, словно она не могла найти в его взгляде ответа.       — Северус, — произнесла она с надрывом, — наша дочь… Эйлин умирает!       Его сердце замерло. В одно мгновение — тьма. Всё исчезло.       Он проснулся рывком. Грудь вздымалась резко, дыхание было сбивчивым и тяжёлым. Сон растворялся, но дрожь оставалась. Снейп сел на кровати, сжал пальцы в кулаки, стараясь восстановить дыхание. Это был всего лишь кошмар. Но… не чувствовалось, что он был простым сном.       Какое-то ледяное ощущение внутри — тревожное, пронзительное — не отпускало. Он вскочил. Подошёл к кроватке Эйлин. Девочка лежала тихо. Слишком тихо.       Он замер.       Грудная клетка — всегда заметно поднималась при каждом вдохе. Сейчас — ничего.       — Эйлин? — голос сорвался. — Эйлин!       Никакой реакции. Ни движения. Ни звука. Он быстро поднял её на руки.       Холод.       Паника вспыхнула моментально, охватывая каждый нерв.       — Нет… нет, только не это… — бормотал он, вбегая в коридор, прижимая бездвижное тельце к груди.       Он мчался, не чувствуя ступеней под ногами. Повторял, будто заклинание:       — Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо...       В коридорах было темно. Он ворвался в больничное крыло, толкнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. К счастью, мадам Помфри не спала — наклонённая над кем-то, она быстро обернулась.       — Мадам Помфри! Помогите! — закричал Снейп, почти умоляя. Его голос звучал, как никогда прежде.       — Что с ней? — ахнула она, с ужасом взглянув на девочку в его руках.       — Я не знаю… Она… она просто перестала дышать! — голос Снейпа срывался. Он сам не узнавал себя.       — Дайте её мне! — приказала мадам Помфри, беря Эйлин и исчезая в соседней палате. — Ждите здесь.       Снейп остался один. Он стоял, как будто прибитый к полу, руки всё ещё дрожали.       «Если бы я не проснулся... Если бы проигнорировал этот сон...»       Он не верил в сны. Никогда. Считал их лишь игрой подсознания. Но сейчас... ему приснилась Алиса. Мёртвая, но пришедшая к нему. Предупреждённая. Словно она… спасла их дочь.       Сейчас он уже не мог отмахнуться.       «Она с нами… где-то рядом. И всё ещё бережёт нас.»       Минуты тянулись, как часы. Наконец, дверь открылась. Помфри появилась в проёме — уставшая, но спокойная. Она поправила волосы, убрала прядь за ухо.       — Всё в порядке, — сказала она. — Она жива. Что именно вызвало остановку дыхания — пока непонятно. Но малышка пришла в себя. Оставьте её на ночь здесь. Я прослежу за её состоянием.       Северус только выдохнул:       — Спасибо… мадам Помфри.       Та устало улыбнулась, но вдруг её лицо посерьёзнело.       — Это ведь ваша дочь, правда? Почему вы скрывали?       Он резко напрягся.       — Я не привык рассказывать о себе, — ответил с холодной отрешённостью.       — Но мне вы могли сказать! — голос её стал твёрже. — Её нужно регулярно осматривать, следить за развитием. Вы ведь понимаете?       — Понимаю, — ответил он уже тише. — Но я справляюсь.       — Нет, Северус. Не позволю. Я буду приходить к вам каждую неделю. Без возражений, ясно?       На этот раз Снейп не возразил. Только кивнул.       — А теперь идите. Поспите. Вы ей нужны… живой.       Он молча развернулся и вышел из крыла. Тень от факелов тянулась за ним, как воспоминание.       «Если бы я потерял её…»       Даже мысль об этом была невыносимой. Эта ночь изменила что-то внутри. Навсегда.       Он вернулся в свою комнату. Скинул мантию. Не включая свет, упал на кровать и прикрыл глаза.       — Спасибо… Алиса… — прошептал он.       Сон настиг его сразу — глубокий и без сновидений.

***

      Месяцы пролетали незаметно. Эйлин росла, становилась всё более подвижной и любопытной. Каждую вещь она тянула к себе, тёрла ладонями, подносила ко рту, изучала с полной серьёзностью первооткрывателя.       Мадам Помфри, как и обещала, приходила каждую неделю. Осматривала, взвешивала, советовала — уже мягче, с пониманием. Всё было в норме. Северус вёл подробные записи. Он стал до ужаса педантичен, ведь доверял только себе.       Мари тоже изредка навещала их. Девочка охотно шла к ней на руки, улыбалась, ворковала. Это раздражало Снейпа. Ревность? Может быть. Он даже сам не был уверен.       Иногда он молча брал дочь после её ухода, прижимал к себе, качал медленно возле кроватки. Эйлин прижималась носом к его щеке и засыпала. Это стало их тихой традицией.       Иногда, когда девочка спала, в дверь робко стучались ученики. Интересовались, не требуется ли помощь. Но Снейп быстро понял: шпионы. Он чувствовал их на расстоянии. Его слух был слишком острым, реакция — мгновенной. Любой, кто пытался за ним проследить, надолго это запомнил.       — Не лезьте в мою жизнь, — говорил он. — Не пытайтесь.       Дамблдор лишь качал головой. Не одобрял строгости. Но не мешал. Он знал: Северус защищает не себя. А свою дочь.       Со временем о существовании Эйлин стало известно и Малфоям. Всё случилось случайно — не с кем было её оставить, и Снейп взял девочку с собой, когда пошёл навестить крестника.       Нарцисса была в восторге. Засыпала вопросами, щебетала. Люциус — напротив. Молчаливый, осторожный. О чём он думал — Снейп не знал. И знать не хотел.       Маленький Драко плакал. Капризничал. Даже внешне был полной противоположностью Эйлин — светлый, нервный, чувствительный.       Его девочка — чёрноглазая, чёрноволосая, хрупкая. Но сильная. Спокойная. Её невозможно было испугать. Только убаюкать.       С каждым днём Снейп чувствовал, как внутри него растёт то, что он считал давно мёртвым.       Счастье.       Он не говорил об этом. Не показывал. Но, выходя из комнаты, он надевал маску угрюмого профессора. А внутри… внутри теплилось то, что он сам же и клялся никому не дарить: любовь. И теперь она у него была. Настоящая. Живая.