Внутри стен
28 июля 2020 г., 16:31
Проснувшись рано утром, задолго до звонка, Эйлин медленно открыла глаза. Потолок её спальни был почти синий от полусвета, и за окнами всё ещё властвовала предрассветная тишина. Саманта и Панси мирно спали. Эйлин скользнула с кровати бесшумно, будто не хотела оставлять следов в этом спокойствии, и направилась в душ.
Холодные капли воды как будто стирали остатки снов и раздражения от вчерашнего дня. Вернувшись, она прошла в гостиную Слизерина. Там было пусто, как она и любила.
Сев на диван, она взяла первую попавшуюся книгу со стола. Ни название, ни автор её не интересовали — важнее было само ощущение: тишина, одиночество, страницы.
Но ей не дали прочитать и страницы.
Дверь в гостиную отворилась, и внутрь вошёл Самуил. Он зевнул, провёл рукой по волосам, взглянул на часы.
— Ты знаешь, что ещё даже шести нет? — спросил он, прищурившись.
— Ага, спасибо, часы у меня тоже работают, — не глядя на него, ответила Эйлин. Потом захлопнула книгу чуть громче, чем нужно. — Почему ты не спишь?
— Не знаю. Сон убежал… — он пожал плечами, потом сел в кресло напротив. — Может, потому что кое-кто с утра делает вид, что она древний призрак в одиночной библиотеке.
— Очень остроумно, Сэм.
— Я стараюсь, — ухмыльнулся он. — Просто удивительно тебя видеть без окружения из молчаливой агрессии.
— Ты же сам пришёл, — холодно отрезала она, но без злобы.
— Да. Ты... как магнит. Только не всегда ясно — притягиваешь ты или разряжаешь.
Она фыркнула. И всё же не встала.
— Самуил, ты всегда так красноречив с утра?
— Только с тобой.
Он сказал это, слегка улыбнувшись, а потом вдруг резко посмотрел в сторону, как будто испугался собственной откровенности.
Эйлин вздохнула. Подняла глаза от книги и встретила его взгляд.
— Слушай… — она говорила спокойно, почти устало, — я знаю, что со мной не всегда… легко. Но мне так проще. Я не хочу быть… мягче, чем чувствую. Я просто хочу, чтобы со мной были те, кто понимает без дурацких улыбок и лишних слов.
Самуил чуть наклонился вперёд.
— Эйлин, ты не обязана быть мягкой. Никто этого не требует. Но иногда ты превращаешь стены в ловушки. А мы тут, ты понимаешь, не чтобы тебя поймать — а чтобы просто быть рядом.
Она на секунду замолчала. Протянула ему книгу.
— Держи. Тут скучно. Подходит для всех, кто не спит без причины.
Он взял. Перекинул её из руки в руку.
— Спасибо. Но я бы всё равно выбрал тебя.
— Звучит, как начало дурацкого романа, — пробормотала она, вставая.
— Только если ты его не напишешь, — с ухмылкой ответил он.
Они разошлись по коридорам, как будто ни о чём не говорили. Но в её шаге стала чуть меньше напряжённость. А в его — чуть больше решимости.
***
Когда день медленно покатился к вечеру, Эйлин шла по коридорам Хогвартса, нащупывая в себе беспокойство, которое не имело формы. После практики по зельеварению Северус задержал её. — Задержись на минуту, — негромко сказал он, уже убирая ингредиенты в шкаф. Она молча осталась. Села на ближайший высокий стул и начала крутить в пальцах пробирку. — Ты стала резкой, — без прелюдий сказал он. Эйлин отложила пробирку, медленно подняла глаза: — Это замечание или наблюдение? — Пока наблюдение. Но, если честно, я волнуюсь. Она сжала губы. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Раньше ты гордился, что я собрана, строга, сдержанна. Теперь это... плохо? — Не плохо, — спокойно ответил он. — Но ты не та же. Ты начала отталкивать всех. Даже тех, кто рядом. — Я просто меньше доверяю, — пожала плечами Эйлин. — И, как ни странно, меньше страдаю из-за глупых разговоров и разочарований. Северус нахмурился. Он подошёл ближе, облокотился на стол. — Это стратегия или защита? — И то, и другое. — Она чуть усмехнулась. — Если хочешь знать, меня это устраивает. — Значит, ты не хочешь, чтобы кто-то подходил ближе? — Хочу. Но не так, как это делают большинство. Не из любопытства. Не из желания «понять Снейпа». Я не музейный экспонат. — Тогда кто ты? — Я — я, — тихо сказала она. Он на секунду замолчал. А потом сказал: — Ты не обязана быть мной, Эйлин. Она села ровнее. — А ты боишься, что я стану? — Я боюсь, что ты станешь моей самой худшей частью. — Он произнёс это очень тихо. Пауза повисла между ними. — Я не хочу, чтобы ты прожила жизнь, как на поле битвы, — продолжил он. — Ты заслуживаешь людей, которые не будут казаться врагами. Я этого себе не позволил. Но ты — можешь. Эйлин отвернулась. — А что, если мне сложно? Я смотрю — и вижу, кто притворяется. Кто завидует. Кто врёт. Мне проще упреждать, чем потом затыкать раны. — Это возраст? — спросил он. — Или уже выбор? Она задумалась. Потом слабо улыбнулась. — Пожалуй, и то, и другое. Он подошёл. Сел рядом. В необычной тишине подземелья эти шаги звучали особенно мягко. — Саманта. Аарон. Сэм. — Он произнёс имена тихо. — У тебя уже есть те, кто рядом. Остальные не обязаны быть близкими. Но, Эйлин… не пытайся постоянно быть недоступной. Иногда самые крепкие башни рушатся не от штурма, а от пустоты внутри. Она посмотрела на него и шепнула: — А у тебя... была пустота? Он сжал губы. — До тебя — была. После — уже нет. И они молчали. Отец и дочь. В тишине, которая в этот раз не делила — а соединяла.***
Урок у Златопуста Локонса. Чудовищно. Эйлин ненавидела его с первого взгляда. Не потому что он был лжецом. А потому что был фальшив до крайности. Очередной урок начался с того, что Локонс, облачённый в бирюзовую мантию с вышивкой в виде летающих чаек, издал протяжный вздох: — Ах, весна в воздухе! Прекрасное время, чтобы покрутиться немного… с пикси! Эйлин сдержала раздражённое морщение. Вокруг неё ученицы (включая, к её глубочайшему удивлению, даже Грейнджер) смотрели на Златопуста с выражением, близким к благоговейному. Даже Панси глупо хихикала, когда тот подмигнул. Она наклонилась ближе к Малфою, у которого уголки губ подрагивали от смеха. — Перестань смотреть на меня так. Влюбишься — не слезешь, — шепнул он. — Не льсти себе, Малфой, — парировала Эйлин. И тут Локонс, с торжественным блеском в глазах, сорвал покрывало с клетки. — Вперёд, мои шкодливые герои! Из клетки вырвался рой корнуэльских пикси — и всё понеслось. Маленькие, визжащие синие создания мгновенно заполнили класс, опрокидывая чернильницы, грызя учебники, хватая учеников за волосы. Драко вскрикнул, схватил учебник и начал им размахивать как мантией — «вызываю хаос!» — кричал он. Грейнджер закричала, когда пикси вцепился в её руку, а Локонс в панике отпрыгнул назад и… исчез в сторону двери. — Гениально, — буркнула Эйлин и полезла за палочкой, но не успела — один пикси резко рванул её за волосы так, что слёзы выступили на глазах. — Не двигайся! — донеслось сбоку, и перед ней возник Поттер с учебником. Он шлёпнул пикси по голове, сбил с её головы, и побежал… к Гермионе. — Ну конечно, — прошептала она. — Герой-однолюб. Она перехватила палочку, выкрикнула импульсное заклинание «Incarcifera!», и часть пикси будто налипла в воздухе, остановившись на пару секунд, пока остальные кружились вокруг Гриффиндорского угла. Гарри, Рон и Гермиона обернулись к ней. Молча. С удивлением. — Где Малфой? — спросила Эйлин, отряхивая волосы и глядя на разгром. — Убежал твой герой, — хмыкнул Рон. Она ничего не сказала. Лишь прошла мимо них с холодным достоинством. В коридоре её уже ждали Сэм и Аарон, весело приплясывая. — Ну вот, конечно, мы и пропустили драку, — воскликнул Сэм, оглядывая её. — Ты вообще видела себя? — спросил Аарон, оглядывая затылок подруги. — Что?! — Эйлин ощупала волосы и со вздохом поняла, что теперь её причёска была примерно такой же, как у Гермионы в день дождя и бедствий. — Ты похожа на облезшую перчатку, — рассмеялся Сэм. — Спасибо, это именно то, что я хотела слышать, — буркнула она. И как назло, именно в этот момент мимо прошёл Северус Снейп. Он шёл, ссутулившись, листая какой-то свиток, но остановился, увидев их. — Это у вас теперь так проходят занятия по Защите от тёмных искусств? Эйлин вскинула руки: — Да что со мной такое сегодня?! — У тебя прическа… как у Грейнджер, — сухо добавил Сэм. Она застонала. И начала лихорадочно приглаживать волосы. Северус бросил на неё взгляд. Тяжёлый. Пробивной. Но в нём была искра — лёгкая, почти незаметная. — Кто вообще допустил этого идиота до преподавания? — тихо прошептал он, проходя мимо. И снова был Хогвартс. И снова — весна, пикси и пряди волос, собранные в комок. Но Эйлин, проходя мимо зеркала, неожиданно улыбнулась себе — слегка, мимолётно. Это было ужасно. И одновременно — чертовски живо. Коридор за кабинетом Защиты от тёмных искусств был наполнен гулом, шорохами и криками. Студенты обсуждали хаос, устроенный пикси, кто-то жаловался на порванные мантию или волосы, кто-то смеялся, вспоминая, как Драко закричал, когда один из существ вцепился ему в воротник. Эйлин шла быстро. Лицо — спокойное. Взгляд — колючий. Она не злилась, но раздражение было как тонкая плёнка под кожей: всё липло к ней, и всё отталкивала. И тут голос: — Мисс Снейп! Постойте, деточка! Она вздрогнула. Повернулась. И, конечно. Локонс. Гладкие локоны. Мантию сменил на лавандовую. В руках — кипа своих книг. И та самая наигранная, липкая улыбка, в которой не было ни искренности, ни тепла. Только блеск зубов. — Ах, какой блестящий урок, правда? — воскликнул он, подходя. — Выдержка! Быстрая реакция! Я прямо-таки увидел себя в юности… — он рассмеялся и подмигнул. — И, разумеется, вы заслуживаете поощрения. Он вытащил свою книгу. Раскрыл первую страницу. Взял перо. — Назовите мне, пожалуйста, как правильно пишется ваше имя? Эйлин молчала. Очень долго. Потом сказала: — Я не собираюсь хранить в комнате книгу человека, который сбежал от своих студентов. Улыбка Локонса не дрогнула. Только зрачки чуть расширились. — Ах… смелая. Как прекрасно. Настоящая слизеринка — острая, как кинжал в бок. — Нет, — тихо сказала Эйлин. — Вы отвратительный преподаватель. Он всё ещё держал перо. Он хотел ещё говорить. Но Эйлин уже прошла мимо. А книга с автографом так и осталась у него в руках — открытая, нетронутая. Она шла по коридору и впервые за долгое время чувствовала себя… чистой. Нет, не гордой. Но по-настоящему собой. Без фальши. Без игры. И в этом мире, где улыбаются даже тогда, когда не умеют защищать — это уже было немало.***
Поначалу дни в Хогвартсе текли однообразно. Занятия, уроки, порой едва различимые друг от друга — и всё же в этом была структура, предсказуемость, ощущение границ. Эйлин это устраивало. Но всё изменилось. Сначала — слухи. Кто-то в больничном крыле. Парализован. Затем — надпись на стене. Тёмная, угрожающая: Тайная комната снова открыта. Чем дальше, тем чаще взгляд Эйлин стал возвращаться к теням. Она перестала задерживаться одна в коридорах. Запирала дверь душевой. Смотрела на зеркала так, будто они могли… ответить. Но настоящий страх пришёл позже. — Грейнджер… — выдохнула она. Гермиона стояла в коридоре, с зеркальцем в руке. Эйлин подошла с ехидной фразой на губах — очередной комментарий о заучках и их страсти к отражениям. Но Гермиона не ответила. Её взгляд застыл. Позже Эйлин шла тем же коридором. И… нашла её. Парализованная. Всё ещё держащая зеркало. Отец первым оказался рядом. Схватил её за плечи. Говорил спокойно — ровно, как он умел. Но пальцы у него дрожали. Он велел ей дышать глубоко, смотреть только на него. Не на тело. Не на зеркало. С тех пор Эйлин отказывалась оставаться одна. Окружающие этого не замечали — она мастерски держала лицо. Гордость, холод, бесстрастие. Но внутри — тень. Холодный, вязкий страх. Тот, что не уходил. Однажды, на пике этого бессилия, она сорвалась. Подошла к Гарри и Рону в коридоре. Ни приветствия, ни прелюдий. Только ледяная решимость. — Вы что, не собираетесь спасать свою подружку? — голос — резкий. Рон фыркнул: — Отстань, Снейп. И без тебя погано. Пойдём, Гарри. Но Эйлин шагнула вперёд. — Подождите… — голос стал тише. И вдруг в нём появилась нота — почти… человеческая. — Я с вами. Что бы вы ни задумали. Если… если вы собираетесь что-то сделать — я помогу. — Почему? — Гарри остановился. Смотрел прямо. — Почему нам тебе верить? Эйлин замялась. Впервые за долгое время не знала, что сказать. Слова застряли. — Потому что… я тоже боюсь. Но устала бояться. И потому что… я не хуже вашей Гермионы. Я умею думать. И действовать. — Самоуверенная, как всегда, — рыкнул Рон. Но Гарри ответил иначе: — Хорошо. Ты с нами. — Что?! — Спасибо, — прошептала Эйлин, и быстро пошла в сторону подземелий. Прошло несколько дней. После уроков Гарри и Рон подкараулили её в галерее. — Мы нашли что-то, — тихо сказал Гарри. — Кое-что странное. — Ты точно хочешь ей это показывать? — рыкнул Рон. — Если это магия — она поймёт, — ответил Гарри. — Это… дневник. Пустой. Ни строки. — Покажите, — сказала Эйлин. Она раскрыла дневник. Провела пальцами по бумаге. — Это магия. Кто-то её спрятал. Здесь есть след. Запах чего-то старого. Не человеческого. Они долго обсуждали. Не пришли к выводу. Но решили: дневник пока останется у Гарри. Эйлин это не понравилось. Но спорить не стала. Вернувшись в спальню, Эйлин упала на кровать. Смотрела в потолок. Но не думала. Только ощущала — как будто в её жизни снова кто-то разворачивает старый, мрачный свиток. И тут — Паркинсон. — Почему тебе всё сходит с рук?! Эйлин даже не шевельнулась. — Потому что я думаю, прежде чем открываю рот. В отличие от тебя. — Я тебя ненавижу! Из-за тебя Драко больше не смотрит на меня! Ты отняла у меня всё! Дверь хлопнула. Эйлин даже не вздохнула. Только прошептала: — Забавно… А я не отняла ничего. Я просто стою на своём месте. И снова тишина. И снова ночь. Но теперь — впервые за долгое время — в её тишине был план.
Примечания:
*отредактировано*
