Дочь Снейпа

      В школе сгущалось что-то тяжёлое. Не просто страх — а гул подземный, липкий, неотвязный. После последнего нападения Хогвартс как будто затаил дыхание. Переходы патрулировались, студенты передвигались парами, зеркала исчезли с коридоров. Даже привычные голоса звучали тише, глуше.       Но страх не остановил ни Гарри, ни Рона. И, к удивлению самой себя — не остановил и Эйлин.       Они встретились в пустом коридоре у западной лестницы, где почти не было учеников из-за утреннего обхода.       — Я видел это, — шептал Гарри, будто боялся, что стены подслушают. — В воспоминании. Том Реддл… Он обвинил Хагрида. Он… выпустил какое-то существо.       — Прелестно, — фыркнула Эйлин. — Ваш добрый великан оказался не таким уж ангелочком?       Никто не рассмеялся. Гарри продолжил:       — Мы должны с ним поговорить. Хагрид знает что-то. Я уверен.       — И как вы собираетесь это сделать? Мы едва выходим в туалет по расписанию, — Эйлин изогнула бровь.       Рон усмехнулся, но без доброты:       — У нас свои способы. Да и тебе-то что? Всё равно же не пойдёшь.       — Почему это? — резко.       — Потому что без тебя разберёмся, — огрызнулся он. — Не всё же тебе в каждой истории лезть в центр.       Эйлин шагнула ближе, взгляд стал стальным:       — Ты…       — Эй, — перебил Гарри. — Мы не берём тебя не потому, что не доверяем. Просто… сложно вытащить тебя из подземелий среди ночи, особенно если кто-то запаникует.       — Как мило, ты заботишься. Только не улыбайся так, будто мы друзья. Я всего лишь союзник, Поттер. Не спутай.       И тут Гарри резко посмотрел за её спину. В глазах — тень настороженности. Эйлин медленно обернулась, уже скомканное «что?» замерло на губах.       Малфой. Стоял неподалёку, опершись о стену, будто наблюдал давно.       — Пожалуй, мы пойдем… — тихо сказал Гарри и, кивнув Рону, поспешил прочь.       Малфой остался. Его глаза были холоднее, чем обычно. Он подошёл ближе, не повышая голоса:       — С каких это пор у Великой Эйлин Снейп дружеские секреты с гриффиндорцами?       — С тех, когда Малфои развивают страсть к подслушиванию, — она повернулась к нему, на лице — привычная холодная усмешка.       Но он не купился. Только хмуро пробормотал:       — Что тебе от них нужно?       — Просто… дело. Одно. Оно не меняет моё отношение к ним.       — Ты врёшь ужасно.       Она молчала. И в этой паузе было больше, чем в десятке заклинаний.       — Знаешь, я волнуюсь, — вдруг произнёс он.       Эйлин растерялась. Он никогда не говорил так. Никогда не смотрел так.       Она улыбнулась. Нечасто — почти случайно. И… подошла ближе. Обняла его. Не с порывом, а как будто — впервые позволила себе что-то настоящее.       Он обнял в ответ, чуть медленно, чуть неловко.       — Ты странная сегодня, — пробормотал он.       — Ты тоже, — сказала она, отстраняясь. Потом — взгляд стал серьёзным. — Не сейчас, Драко. Объясню позже. Просто… не лезь пока.       И ушла. Почти бегом. Не туда, где надо было быть. А туда, где не надо было чувствовать.

***

      Пока Поттер с Уизли снова исчезли где-то на грани запрета и катастрофы, Эйлин, как ни странно, решила оставить загадки на другой вечер.       Сегодня — она с друзьями.       В гостиной Слизерина царила тёплая небрежность. Пламя камина отблескивало на мантиях, кто-то хохотал, кто-то щёлкал страницы, кто-то слишком громко флиртовал. На диване, без единого стыда за занимаемую площадь, развалились Драко и оба Клиффорда. Сэм, заметив приближающуюся фигуру, мгновенно поднялся:       — О, мисс Снейп! — театрально воскликнул он.       Эйлин с грацией поклонилась, подыгрывая.       — Как хорошо, что вы решили разбавить своей личностью нашу, без сомнения, жалкую компанию. Аарон, ты же уступишь место?       — Сэм, не надо… — начал было Аарон, но уже летел на пол, расталкиваемый братом.       В отместку он тут же схватил Самуила за ворот мантии и скинул его следом. Драко, не поворачивая головы, прокомментировал:       — Идиоты.       Эйлин уселась рядом с ним, при этом с любопытством наблюдая за братьями. Через пару минут их споров, она заметила, как оба обратили взгляды на неё и Драко.       — Значит, ты нас променяла на этого напыщенного блондина? — с неиграющим уколом ревности спросил Самуил.       — Я всё слышу, — лениво бросил Малфой.       — Прости, Сэм, — с достоинством ответила Эйлин, — но если я сяду рядом с тобой, то неизбежно утону в твоих глазах. Слишком опасно.       Он смутился. Но не отступил — уселся по другую сторону от неё и с вызовом посмотрел в глаза.       — В гляделки? — уточнила она.       Он покачал головой. Аарон, закатив глаза, накрыл лицо рукой:       — Умоляю, хватит.       Сэм оттолкнул его руку и многозначительно посмотрел на брата, который уже начал смеяться.       — Может, поговорим нормально? — неожиданно подал голос Драко.       — Не будь таким занудным, Малфой, — усмехнулся Аарон. — Что с тобой?       — Да просто бесите вы меня, вот и всё, — фыркнул Драко.       Эйлин усмехнулась. Глубоко. Невольно. С каждой его репликой она чувствовала, как напряжение последних дней отступает.       Разговор шёл легко. Мелькали темы, подтрунивания, даже редкие воспоминания о детстве. Эйлин внимательно наблюдала. Поймала себя на том, что в последнее время слишком концентрировалась на Малфое. И будто… перестала видеть Клиффордов. Исправила это: спрашивала, перебрасывалась подколками, втягивала их в разговор. И они сразу расцвели.       Но и Драко не остался в стороне — он вставлял язвительные реплики, демонстративно смотрел на неё дольше, чем нужно. Это было как тихое перетягивание каната — и она чувствовала каждое усилие.       И тут подошла Панси.       — Драко, можем поговорить?       — Нет, — ответила Эйлин. — Не видишь? Он занят.       — А тебя кто звал, чокнутая? — прошипела Панси, сверкая глазами.       Эйлин поднялась. Медленно. Улыбка исчезла.       — Смотри, Паркинсон, а то однажды можешь проснуться — и обнаружить, что подушки больше нет. Или дышать труднее стало. Случайно, конечно.       — Ещё раз меня тронешь — пожалеешь. Я серьёзно, — прошептала Панси и резко ушла.       Парни посмотрели на происходящее с удовольствием, но не вмешались.       — Умничка, Снейп, — Сэм похлопал её по плечу. — В десятку.       Она лишь кивнула, вдруг почувствовав усталость. Попрощавшись, направилась в спальню.       Перед дверью остановилась. Сделала глубокий вдох. Не злиться. Не реагировать. Не начинать. Но… уже поздно. Зверь внутри давно проснулся.       Когда она вошла, Панси сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы. Спокойная. Отрешённая. Но Эйлин видела по затылку — напряжение было под кожей.       — Тебе бы и самой расчёску не помешало. На тебя страшно смотреть, — не оборачиваясь, бросила Панси.       В следующую секунду подушка с глухим звуком врезалась в затылок Панси, сбив её с кресла.       — Ты…! — вскрикнула та, схватилась за палочку. — Остолбеней!       Эйлин быстро, чётко отразила заклинание — и оно с глухим хлопком отбросило Панси к стене. Та застонала.       — Завтра же об этом узнает директор! Ты и твой папаша вылетите из этой школы!       — Ещё раз вспомни моего отца — и я применю то, о чём ты даже не читала.       В дверь вошла Саманта.       Остановилась на пороге: Эйлин с палочкой, глаза — раскалённые. Панси — у стены, дышит тяжело. В комнате — ни звука.       — Что здесь произошло?       — Саманта… это не то, что ты подумала.       Но Кортезе ничего не сказала. Только слегка нахмурилась. Не испугалась. Не осудила. Просто… смотрела.       Пока Эйлин пыталась объяснить, Саманта думала: "Ты можешь быть кем угодно, Эйлин. Но только перед ним ты теряешь контроль. Перед ним — ты девочка. Остальное — маска."       И её это немного пугало.       На следующее утро во дворце было глухо. Саманта шла по коридору с отчуждённым лицом и медленным шагом. Она знала, где будет Северус Снейп в этот час — в малом преподавательском кабинете за зельеварением, сортируя ингредиенты, пока остальные ещё только поднимаются. Она не была уверена, зачем идёт. Но ноги сами вели.       Дверь была приоткрыта.       Он стоял у шкафа, спиной к ней, в руках — фиал с пурпурным снадобьем. Молча вымерял. Всё — точно, сухо, как механика.       — Профессор? — чуть неуверенно подала голос Саманта.       Он не обернулся. Только кивнул:       — Войдите.       Она вошла. Прикрыла за собой дверь.       — Это… касается Эйлин, — проговорила она тихо.       Мгновенно, без жестов, он отложил фиал, повернулся. Лицо не выражало ничего, но глаза — стали острыми. Почти режущими.       — Я слушаю.       — Вчера вечером… — начала она и замялась. — В спальне произошёл… инцидент. Эйлин и Панси. Было заклинание. Возможно, не одно.       Он выпрямился. Медленно подошёл ближе.       — Она пострадала?       — Панси — да. В неё отразилось Остолбеней, но она в порядке, — выдохнула Саманта. — Эйлин защищалась. Но…       — Но выглядело это иначе?       Саманта кивнула.       — Я не… Я не хочу никого подставлять. Но всё выглядело… агрессивно.       Он посмотрел на неё. Долго. Молчаливо.       — Вы боитесь Эйлин? — спросил он вдруг.       — Нет, — почти сразу ответила Саманта. — Но я боюсь того, что может с ней происходить.       Северус прошёл мимо, взял небольшой свиток.       — Спасибо. Я разберусь.       Она кивнула и вышла.       Как только дверь закрылась, он сжал пальцы на краю стола.       «Опять ты держишь всё в себе… Опять не сказала…»       Он знал, что это не Панси. Не настоящая угроза. Он знал, что это — следствие. Разрастание. Внутренний вихрь, который она держит до последнего, а потом — взрывается.       Он собирался поговорить. Не как профессор. Не как обвинитель.       А как тот, кто видел в её взгляде то, чего боялся сам в себе.

***

      Всё началось с письма.       Слишком формального, слишком вежливого. Конверт с сургучной печатью, переданный через старосту. Внутри — фраза: «Прошу вас, мисс Снейп, зайти в мой кабинет в 17:15. Мы с профессором Снейпом обсудим ситуацию, связанную с поведением в общежитии. Подпись: А. Дамблдор»       Когда она вошла в кабинет, солнце уже тонула за окнами, окрашивая стекло в янтарный и вишнёвый. Птица Фоукс дремала, а сам директор сидел у полок, что-то перелистывая.       Северус стоял у окна, руки за спиной.       — Добрый вечер, мисс Снейп, — произнёс Дамблдор, не поднимая голос. — Присаживайтесь.       Эйлин сделала шаг вперёд. Медленно. Стала напротив двух взрослых мужчин, будто на сцене допроса.       — Что произошло между вами и мисс Паркинсон? — спросил директор.       — Мы поссорились, — спокойно ответила Эйлин. — И она первой пустила заклинание. Я отразила.       — Учитывая силу этого отражения, мисс Паркинсон несколько часов находилась под наблюдением мадам Помфри, — заметил Дамблдор.       — Она упомянула моего отца, — сжала губы Эйлин. — Я предупредила.       Дамблдор встал. Медленно подошёл. Посмотрел сверху вниз, но не как надзиратель — как кто-то, кто пытается заглянуть дальше.       — Эйлин, ты умная. И сильная. Но мне кажется, ты держишь гнев так, как другие держат оружие: прижав к ребру, готовое выстрелить.       Она сжалась.       — Ты права, защищая себя. Но и Панси — не чудовище. Она испугана. Как и ты, — мягко сказал он. — Разница в том, что она кричит. А ты — молчишь. До взрыва.       Северус всё это время молчал. И только сейчас заговорил:       — Я не буду просить для неё наказания. Но и поблажек — тоже.       Дамблдор кивнул.       — Я предложу вам обеим провести раздельные недели в разных помещениях. Наблюдение. И по итогам — отчёт. Если будет рецидив — будем говорить иначе.       Эйлин встала. Лицо — камень. Но внутри у неё… колотилось. Не от страха. А от стыда.       — Можно идти?       — Да. Спасибо, что пришла.       На выходе она услышала шёпот отца:       — Я был бы рядом, даже если бы ты разрушила полкорпуса. Но ты должна научиться сдерживать бурю до её имени.       Она не повернулась. Но эти слова остались.