Дочь Снейпа

      — А потом Сэм пел рождественские песни у себя в комнате. Громко. С выражением, — Аарон рассказывал это шёпотом, но лицо его сияло, и он почти не пытался сдерживать смешок.       Это, естественно, было услышано его братом. Сэм врезал ему в плечо так, что тот качнулся. Но Аарон, вместо того чтобы замолчать, расхохотался ещё громче и перевёл взгляд на Эйлин, которую почему-то именно эта деталь заставила прикусить губу от смеха. Сэм тем временем сверлил брата взглядом, полным холодной мольбы: если ты не заткнёшься, я тебя просто испарю.       — Зря не поехала с нами, — откинувшись назад, продолжил Аарон, когда наконец отдышался. — Было бы славно. Я уже представляю, как ты из-под ёлки строишь нам гневные гримасы.       — Я не могла бросить отца, — ответила Эйлин, словно заранее подготовила эту фразу. — Всё-таки Рождество. Провела с семьёй, пусть и не в домашних стенах. Без камина, без запаха хвои — но всё же вместе.       Она сказала это с улыбкой, но глаза её вдруг будто потускнели. Пальцы сплелись на коленях, и взгляд скользнул куда-то вбок.       — И всё остальное время ты была… одна? — спросил Аарон. Его голос стал тише, мягче.       — Да, — коротко и будто неохотно выдохнула она. — Совсем одна.       Но это было ложью. Да, она провела Рождество с отцом — коротко, в его кабинете, между страниц архивов и молчанием. Но остальную часть — совсем не одна. Её дни прошли в разговоре, который рос между ней и Поттером, как трещина в витраже: страшно, что она там есть, и одновременно — завораживающе. Но она не могла об этом сказать друзьям. Аарон бы промолчал, Сэм отшутился бы с нажимом, а Драко… Драко стал бы опасно тихим.       А самое худшее — она не знала, как вести себя теперь, когда Гарри снова окажется в поле зрения. Смотреть в глаза? Сделать вид, что они ничего друг другу не сказали? Молчать? Улыбнуться? Любой выбор казался фальшью.

***

      Первые дни после возвращения прошли в суматохе: все обсуждали скорую прогулку в Хогсмид. Два неугомонных пуффендуйца, стоящих у центрального стола, распыляли рекламу своего микромагазина так ярко и с таким энтузиазмом, что даже Пивз разочарованно покинул трапезу. Клиффорды, конечно, подхватились, сыпали идеями, кому что можно подарить, как сделать заклинание упаковки музыкальным — и в какой момент подложить туда жука.       Эйлин внимательно слушала — но смотрела на Драко.       — А ты куда заглянешь? — спросила она. Голос был спокойным, но тянул за собой какую-то подложку. Как будто она проверяла не просто планы.       — В магазин метёл. Посмотрю, нет ли новинок.       — Ты ведь и так носишь последнюю модель. Она у тебя даже шепчет в полёте.       — А вдруг появилась ещё тише? — отрезал он, даже не повернув головы.       — Мажор, — усмехнулась она. Не с упрёком — скорее, с уважением к стабильной нелепости.       Но в тот день она опаздывала. Бежала через весь этаж, отряхивая снег с мантии, слышала только свои каблуки, стучащие, как капли в пустом колодце. У входа их группа уже собиралась, Драко и Клиффорды что-то спорили — скорее, привычно пикировались. Её появление вызвало лёгкую волну смеха и неизменную шутку от Сэма про «новогоднюю пунктуальность госпожи Снейп».       Но вдруг в поле её зрения попала сцена — слишком тихая, слишком личная. Поттер, стоящий немного в стороне, глядящий вслед уходящим друзьям. Он не кричал. Не звал. Он просто остался.       — Я забыла кошелёк. Подождите, — бросила она.       Драко поймал её за руку — холодной ладонью, неожиданно цепко.       — Я оплачу. Ты не тратишься, когда я рядом.       Она качнула головой, вырвалась мягко — и побежала.       Гарри был недалеко. Он шёл медленно, как человек, которому некуда идти.       — Эй! Постой!       Он обернулся, медленно. Сначала удивление, потом — привычная маска.       — Ты почему не ушла?       — Ушла. Почти. А ты почему остался?       Он отвёл глаза, и в этом движении было всё: щемящее одиночество, усталость, привычка.       — Дурсли не подписали разрешение.       Эйлин прищурилась. Смотрела. Потом подошла ближе. Наклонилась к уху и чуть слышно выдохнула:       — Мантия-невидимка, Поттер.       Он вздрогнул. Её дыхание коснулось шеи. Он опустил голову, чтобы скрыть улыбку, как будто ему было стыдно за то, что она ему приятна.       — Я думал об этом… — выдохнул он. — Теперь — подумаю серьёзнее.       — Так-так-так. — Голос сзади. Плавный. Слишком знакомый.       Они оба разом обернулись. Драко. Клиффорды. Руки скрещены, глаза пристальные.       — О чём вы шепчетесь?       — Она потеряла кошелёк. Я нашёл. Вернул. Всё просто, — сказал Гарри прежде, чем Эйлин успела хоть что-то изобрести.       Она даже не моргнула. Его голос звучал естественно. Почти скучно. И потому — убедительно.       — Ты идёшь? — спросил Драко.       — Уже иду.       Они шли вчетвером. Молчание вязло между ними. Только Аарон пытался запустить искры в мрак, рассказывая, как в детстве его случайно перепутали с мебелью на балу. Но ни Драко, ни Сэм не смеялись. Они смотрели. В лицо. В спину. В профиль.       — Это была случайность, клянусь, — выпалила Эйлин, не выдержав.       — Не верю, — покачал головой Драко. — Ты никогда не носила кошелька. Ты носишь деньги в кармане, потому что ты слишком упрямая, чтобы сшить себе даже карман с пуговицей. Ты пошла к нему сама.       Она выдохнула. Руки в карманы. В мыслях — злоба на себя за то, что не придумала заранее.       — Да. Пошла. Хотела узнать кое-что. Это… это касается Сириуса Блэка.       Пауза.       — ТЫ С УМА СОШЛА?! — Сэм аж захрипел. — Он сбежал из Азкабана! Он убивал людей! Он…       — Она не пойдёт туда одна, — сказал Драко. Голос был тихий. Но в нём было обещание.       Он взглянул на неё. И впервые не с упрёком. А как будто с готовностью принять её яд, даже если он его сожжёт.       Аарон всё ещё молчал. Поход по магазинам неожиданно стал тем, что вытащило Эйлин из внутреннего оцепенения. Ей было достаточно просто идти среди друзей, просто смеяться над нелепыми попытками Сэма попасть снежком в ухо Аарону, просто ощущать плечо Драко рядом, когда тот с холодным снисхождением комментировал весь этот хаос: «Скоро один из них сам себе отшибёт ноздрю».       Эйлин усмехнулась — и, не удержавшись, ловко зачерпнула снежную лепёшку и метнула за шиворот Малфою.       — Ага! — только и успела сказать, прежде чем весь отряд обернулся на неё в едином боевом порыве.       Снежки сыпались, как град. Эйлин визжала от смеха, щурясь сквозь снег, и уже почти поддалась очередной атаке, когда вдруг, среди разрядов веселья, прозвучала непроизнесённая, но готовая выскользнуть фраза:       — Мы так с Га...       Она осеклась. Не просто сбилась. Внутри всё свело, как от ледяной воды. Она сглотнула и на секунду замерла.       Только Аарон, заметив, как резко она затихла, сдержанно кивнул. Он слышал. Но не перебил.       Когда Драко и Сэм внезапно куда-то улизнули, оставив её вдвоём с Аароном, она уже знала, к чему всё идёт. Обернулась, усмехнулась как будто с вызовом:       — Ну давай. Начинай мораль.       — Я не здесь за этим, — мягко сказал Клиффорд. — Просто расскажи. Что с тобой было на каникулах.       И она рассказала. Без театра. Без излишней драмы. Просто… правду. Друзей, которых она не звала. Вопросы, которые звучали от него иначе. Прогулки. Тишину. Смех, который был странно чистым. И ощущение, что кто-то видит то, что она даже себе не разрешала показать.       — Я рад, что ты не была одна, — сказал Аарон. — Честно. Я уже думал, ты там за камином начнёшь разговаривать с мантиями.       Она выдохнула. Это было… не страшно.       — То есть всё… нормально?       Он кивнул.       — Только осторожнее с Малфоем. Он не простит. Не в голос — в действиях.       Она хотела поблагодарить. По-настоящему. Но не успела.       Хлопок двери. Никого — но следы. Едва различимые. Снег припал, но не успел стянуться плотной коркой.       — Поттер, — прошептали они одновременно.       Он шёл в лес — не в сторону, не вглубь. К обрыву. И плакал. Эйлин всё поняла без слов. Он не рыдал. Он сидел. Сгорбившись. Как будто пытался стать меньше, чем собственная тень. Аарон подбодрил: иди.       Она коснулась его через мантию. Осторожно. Потом убрала её. И прикоснулась к руке — тёплой, дрожащей.       — Их предал близкий друг, — хрипло выдохнул он.       — Кто?       — Сириус Блэк! — выкрикнул Гарри, вскакивая, не рассчитав движение, задев плечом её. — Я найду его. Я убью его!       Она замерла. Впервые слышала от него не страх. Не жалобу. Гнев. Чистый. Ослепляющий.       Он говорил быстро, сбивчиво, иногда выдыхая как в драке. Она слушала. Не перебивала. Только задавала короткие вопросы. Чтобы не дать ему захлебнуться.       — …и я не мог не думать. Он знал их. Он их… продал. Он же…       — Гарри, — сказала она тихо. — Гарри.       Он не ответил. Только снова всхлипнул — глубоко, вырвано. И она просто обняла. Сжала. Без слов. Не потому что так правильно. Потому что иначе нельзя.       Его дыхание сбилось. Потом — стало ровнее. Он прижался. Осторожно. Она — тоже. Молчали.       — Я тебе помогу, — вдруг выдохнула она.       Сама не заметила, как это родилось. Слова обогнали разум, пронеслись между сердцем и губами. Он не спросил: как. Не спросил: зачем. Просто обнял ещё раз. Медленно.       Голос прозвучал издалека:       — Гарри!       Он вздрогнул. И сразу:       — Останься. Я всё скажу им. Я всё объясню.       Она покачала головой. Нет. Не сейчас. Не так. Развернулась. И ушла. Не оборачиваясь. В голове всё ещё звучало её собственное: я тебе помогу. И с каждой секундой становилось ясно — она уже пообещала то, чего пока не знает, как сдержать.

***

      Прошло уже пару дней с момента похода в Хогсмид. Аарон, как и обещал, хранил молчание, не выдав ни слова о той ночной встрече, которую Эйлин предпочла бы держать подальше от обсуждений, и даже Драко с Сэмом, которые в своё время были недвусмысленно встревожены, уже выдохнули и оставили эту тему — Поттер словно растворился из их поля зрения, перестал быть объектом подозрений. Однако из её головы он не уходил — вот уже который вечер, лежа в полумраке спальни, она ловила себя на мыслях о его голосе, о том, как он тогда стоял у обрыва, как звучали его слова, полные боли, и как странно, почти обидно, он исчез — не появлялся на уроках, не маячил в коридорах, не мелькал на лестницах. И от этой невозможности даже случайного взгляда внутри всё скручивалось тугой, капризной пружиной.       Сегодня она решила, что больше не будет просто ждать. Сегодня — она его найдёт. Но была одна маленькая проблема: как это сделать, чтобы никто не понял? За последние дни она выстроила в голове подробный план, простроила тактику, просчитала путь и даже предусмотрела, как уйти от друзей, не вызвав лишних подозрений.       Завтрак в Большом Зале начался как всегда — шум, сотни голосов, пестрота форм. И только она, едва присев, сразу начала искать взглядом одну-единственную макушку — чёрную, лохматую, вечно сутулую, и где-то между пятым и шестым столбцом она её нашла: Гарри сидел рядом со своими верными занудами, говорил что-то Гермионе, а та кивала слишком активно — будто спасала мир очередной ремаркой. Удовлетворённая, Эйлин отвела взгляд и переключилась на трапезу — за время, пока он сидел, она успела поесть, немного поболтать с друзьями, которые, как обычно, уговаривали её пойти с ними после завтрака: то ли в библиотеку, то ли на прогулку, то ли в подземелья, чтобы найти какой-то «лестничный полтергейст». Сдавшись, мальчики ушли, оставив Снейп одну с тарелкой каши и глазами, приклеенными к спине гриффиндорца.       Но когда она вновь взглянула на его сторону, тот стол оказался пуст. Его друзья — исчезли. И Гарри — вместе с ними.       Эйлин почувствовала, как внутренности на секунду съежились, будто её застали врасплох — как так? — и тут же вскинула голову: у входа в Большой Зал, как назло, удаляющиеся спины. Они уже уходят. В панике, почти не думая, она сорвалась с места и побежала, стараясь слиться с потоком, но достаточно быстро, чтобы догнать.       Они шли целеустремлённо, и даже сзади чувствовалась нервная скорость их шагов. Чтобы не выглядеть так, будто она просто... идёт за ними, Эйлин ускорилась и, притворившись неуклюжей, резко врезалась в плечо Гарри.       — Ну может, тебе зрение проверить, Снейп? — фыркнул Уизли, на ходу вскидывая руки. — Или научиться поворачивать?       — А может, тебе стоит проверить наличие мозгов, Уизли? — прошипела в ответ Эйлин, преувеличенно сжав ушибленную руку, с достоинством опускаясь на пол, как падшая героиня трагедии.       В её пальцах уже была зажата крошечная записка: свёрнутый узкий клочок пергамента, на котором было написано коротко, резко, с её фирменной прямотой — «Сегодня в девять вечера на холме. За опоздание убью.»       Как она и надеялась, Гарри молча протянул ей руку. Он всегда действовал чуть быстрее, чем думал. Поднимаясь, Эйлин вложила записку в его ладонь, ровно, как будто это было не более чем касание пальцев. Лицо Гарри почти не дрогнуло, но его брови слегка приподнялись — он почувствовал вес бумаги.       — Прическа супер, Грейнджер, — бросила Эйлин с яркой усмешкой и ушла, не оглядываясь.       Ждать было пыткой. Когда все вокруг чем-то заняты, а ты не находишь себе места, когда время вдруг двигается не по законам магии, а по законам издевательства. Она пересидела и прятки Клиффордов с двигающейся лестницей, и очередной монолог Панси, которая сегодня решила не просто язвить, а всерьёз бесить — то вопросы, то замечания, то обсуждения её тонов мантии. Но всё это для Эйлин звучало, как шипение из-за стены: никакие реплики Панси не могли перебить то напряжённое чувство, как перед экзаменом по трансфигурации — когда вроде бы всё знаешь, а внутри всё равно трясёт.       Девять приближались, как осенняя буря. И в какой-то момент Снейп просто встала и вышла.       Темнота коридора встречала её влажной тишиной. Мантия не спасала от холода, но она чувствовала, что душа её горит. Главное — не попасться. Главное — не дать себя выдать.       Но как назло, по тому же коридору шёл именно он — профессор Снейп. Его походка была не такой, как всегда, — чуть менее резкой, но такой же безошибочной. Он приближался, и она пыталась собраться, выдавить на лицо усталую миролюбивость.       — Вы куда так спешите, мисс Снейп? — голос холодный, ровный, как ткань занавеса, опущенного в самый неподходящий момент.       — Хочу... подышать свежим воздухом, — сказала она быстро, как заранее отрепетированную фразу, и попыталась пройти мимо, но его рука обвила запястье так, что её нога тут же остановилась.       — Не хочу тебя огорчать, но ты никуда не пойдёшь, — спокойно сказал он, глядя куда-то вперёд, даже не удостоив её взглядом. — Сейчас рядом бродит опасный преступник, и ты всерьёз собираешься выходить?       — Я иду не за пределы школы, а во двор, — отрезала она с раздражённым акцентом и выдернула руку — чуть резче, чем хотела.       — Это ради твоей же безопасности, — вымолвил он, и прежде чем она успела что-либо сказать, он снова схватил её — и в следующее мгновение они оказались в его комнате.       Приземление было резким. Как и всё, что происходит без согласия. Эйлин вздрогнула от резкой, непривычной тошноты — та прошла быстро, но в голове закрутилась обида.       — Ты что творишь?! — выкрикнула она, пытаясь скрыть дрожь, которая пошла не от магии, а от... унижения.       — Я спасаю тебя, — коротко ответил он и, не дав ей вставить ни слова, закрыл дверь с обратной стороны.       Она сразу бросилась к двери. Попробовала открыть. Попыталась заклинанием. Ничего. Оглушающее заклинание в комнате не пропускало звук. Окно — чересчур высоко. Ситуация стала очевидной: её заперли.       Полтора часа. Шум. Пинки. Заклинания. Вздохи. И вот, когда она уже почти вцепилась в волосы, дверь вдруг открылась.       А за ней — Гарри.       С держащейся в руке дверной ручкой. И второй — с какой-то картой.       Она вылетела, как птица из клетки, ззахлопнула дверь за собой и, на секунду прижавшись к холодной древесине спиной, шумно выдохнула. Сердце стучало не столько от страха, сколько от внутренней ярости — не на отца, даже не на обстоятельства, а на саму себя: за то, что снова оказалась в этой позорно знакомой роли — девочка, которую нужно прятать, оберегать, запирать.       Перед ней стоял Гарри — с картой в одной руке и всё той же едва приподнятой бровью в другой. Она, не дав себе времени на смущение, схватила его за локоть, развернула и потянула прочь от кабинета, вдоль затемнённого коридора, мимо портретов, которые, видимо, только притворялись дремлющими.       — Как ты узнал, что я там? — прошептала она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал, будто в нём всё ещё скакала тахикардия, запущенная паникой и злостью.       Гарри с некоторой иронией приподнял карту.       — Карта Мародёров, — коротко пояснил он, не без гордости. — Она показывает всех, кто есть в Хогвартсе. Даже... слишком всех.       Эйлин прищурилась, приглядываясь к точкам на карте, к крошечным подписям, будто хотела убедиться, что их имена действительно там, что это не иллюзия, не какая-то сложная галлюцинация. Информация медленно просачивалась в её сознание, но одно было ясно: эта штука — мощнее, чем любое защитное заклинание.       — Подсвети, — тихо бросила она, — я ничего не вижу в этом полумраке.       Гарри, не задавая лишних вопросов, поднял палочку, шепнул: “Lumos”, и бледный, ровный свет осветил карту в её руках.       И тогда она увидела. Имя. Слишком знакомое, слишком невозможное.       — Северус Снейп, — прошептала она, и пальцы тут же вцепились в край мантии Гарри. — Быстро. Он рядом. Он... почти рядом!       Они сорвались с места, неслышно, как два снайпера в лесу. Эйлин вела, Гарри — чуть позади. Коридоры плелись, переходили друг в друга, превращаясь в лабиринт, но каждый шаг был пронизан знанием: если они попадутся сейчас — будет хуже, чем всё, что было до.       Спрятались в тени за аркой, затаились, дышали медленно. Гарри проверил карту, выдохнул с облегчением:       — Он пошёл в другую сторону.       Эйлин села прямо на пол, откинувшись к стене. Сердце стучало медленно, но сильно.       — Так… — Гарри слегка повернулся к ней. — Зачем ты меня позвала?       Она не сразу ответила. Потом, набрав дыхание, медленно:       — Хотела узнать, как ты. После обрыва. Но сейчас меня интересует не меньше вот это, — кивок в сторону карты. — Что это? Кто тебе её дал?       Гарри с каменным лицом повернул карту, покрутил, будто сам пытался это понять заново.       — Это… не важно. Но да — она показывает всех. Даже тех, кто не должен быть живым.       Наступила тишина. И именно в неё Эйлин, хмуря лоб, вдруг произнесла:       — Сириус Блэк… он в школе?       Гарри помолчал.       — Нет. Но на карте почему-то значится тот, кто… давно умер.       Эйлин усмехнулась. Коротко.       — Может, это его призрак? Или злой дух? Бродит, проклинает занавески?       Гарри не улыбнулся. Он уже смотрел в карту с одержимой сосредоточенностью.       — Тогда он не мёртв, — твёрдо сказала Эйлин. И даже не сомневалась.       Гарри резко ткнул пальцем в угол карты:       — Вот! Смотри. Питер Петтигрю. Он здесь. Он прямо здесь — за нами!       Он вскочил. Палочка в боевой позиции. Эйлин встала следом, руки сами потянулись к его запястью. Ничего. Никого. Только пустой коридор.       — Я видел его, — с нажимом произнёс Гарри. — Не бред. Я не сумасшедший, он был тут.       — Эй, — шепнула она. — Спокойно. Я тебе верю.       И в этот момент он снова посмотрел на неё. Прямо. Глубоко. Без тени защиты. И вдруг между ними снова повисло то странное, необъяснимое доверие, которое не надо было обосновывать.       — Ты быстро начал доверять мне, Поттер, — сказала она почти весело, будто нарушая ритм разговоров.       — Ты же сама начала со мной говорить, — напомнил он, чуть повернув голову. — Я просто не стал отталкивать.       Она усмехнулась. Ну да, так и было.       — А как ты вообще живёшь с ним? — спросил Гарри неожиданно. — Твой отец… какой он на самом деле?       Эйлин замолчала. Словно прислушивалась — к себе. Потом ответила не сразу, но честно:       — Как на уроках. Сдержанный. Жёсткий. Немногословный. Постоянно устраивает «профилактику». Меня это выбешивает, но… иногда его советы — дело. Иногда он… почти добрый. Но я этого никому не скажу.       Гарри слегка улыбнулся. Почти невесомо. И всё равно — не посмотрел ей в глаза.       — Он часто исчезает?       — Иногда. Но всегда возвращается. И никогда не говорит, где был.       — Может… он занимается чем-то тёмным?       — Может, ты закроешь тему?! — резко выдохнула она. Глаза сузились. — Серьёзно. Не сегодня.       — Прости, — прошептал Гарри.       Но прозвучал другой голос, совсем рядом:       — Что вы здесь делаете?       Мир сдвинулся.       Эйлин обернулась — и облегчение одновременно сковало и отпустило. Перед ними стоял профессор Люпин. С усмешкой. Но глаза у него — серьёзные.       — Какой необычный дуэт, — заметил он, глядя на них поверх очков. — Но сейчас — не до шуток. Эйлин, марш в комнату. А ты, — посмотрел на Гарри, — со мной. Сейчас же.       — Но…       — Никаких «но», мисс Снейп, — отрезал он, уже уходя.       Она осталась. Одна. В коридоре. На фоне затихающих шагов и множества мыслей, разбивающих голову. А завтра… завтра будет совсем другой день.