Дочь Снейпа

      Чемпионат мира по квиддичу не вызывал у Эйлин особого восторга — она бы с радостью осталась дома, спряталась в кресле с книгой и бокалом огневиски, которые отец всё равно бы запретил, — но, к сожалению, никто не смог заглушить увлечённое верещание Драко Малфоя. Он уже вторую неделю молотил ей по ушам статистикой ирландской сборной, рассуждал о достоинствах Волшебных Вихрей, делал ставки с Клиффордами и всё повторял: «Ты просто не понимаешь, это же легенда, не матч!»       Отец, естественно, даже слышать не хотел про это массовое безумие и остался дома — с кислым лицом и с неохотным, почти вынужденным «иди, только не привлекай к себе лишнего внимания». Он и так не был в восторге от того, что она поедет вместе с семьей Малфой, особенно учитывая, что Люциус наотрез отказывался признать хоть какую-то симпатию к его дочери. Да и зачем признавать? Люциус был в высшей степени учтив, но в его взгляде каждый раз скользило: «Ты здесь потому, что я позволил. Не более».       Эйлин это чувствовала в каждом его шаге.       Они пробирались сквозь гудящую толпу — нарядных магов, разноцветных флагов, медленно переливающихся плащей и огромных плакатов с мельтешащими лицами игроков, которые подмигивали проходящим или грозили кулаком — в зависимости от шанса ставки. Люциус, выпрямившись как по линеечке, резал толпу, как клинок, иногда бросая через плечо короткое «Идём», не оглядываясь, не интересуясь, где Драко и Эйлин. У неё было ощущение, что если она потеряется — максимум, что он сделает, это вздохнёт с раздражением.       — Пап, нам ещё долго? — донёсся откуда-то сверху нетерпеливый голос Драко.       Люциус резко остановился, и Драко чуть не впечатался отцу в спину. Эйлин, наблюдая это, не смогла удержаться от лёгкой усмешки. Слизеринцы всегда старались держать лицо, но Драко с каждой минутой начинал напоминать избалованного ребёнка с дорогой метлой.       Он поймал её взгляд и усмехнулся в ответ — но в этом был вызов. Улыбка сорвалась быстро, когда Люциус слегка повернулся к ним, и оба тут же приняли надменную сосредоточенность.       Именно в этот момент Эйлин перевела взгляд вперёд — и сердце, предательски, громко ударило раз. Вдалеке, но вполне отчётливо, на трибуне, — Поттер. Шарф с гербом Гриффиндора, небрежная прическа, слегка взъерошенные волосы, и этот взгляд, случайно поймавший её — и сразу отведённый. Как будто он сам не ожидал, что увидит её. Она почувствовала, как дрогнуло что-то в груди: неловкая, но острая волна… не радости, нет. Беспокойства.       Как будто этот день снова превращался в главное событие не из-за игры, а из-за него.       — Скажем так, если пойдёт дождь — вы узнаете первыми, — с заметным наслаждением процедил Люциус, глядя на сидящих под самым верхом трибуны гриффиндорцев.       Его голос, как всегда, звучал с таким бархатным ядом, что хотелось смыть его с кожи. Эйлин отдавала должное — он мастер подкола, но это вызывало в ней лишь отвращение.       Она ненавидела это ощущение — как будто Малфой-старший был пьедесталом, с которого должен был исходить правильный свет, а на самом деле он бросал на всех только тень. В его присутствии даже Драко становился другим — надменным, самодовольным, холодным. Она иногда ловила себя на том, что… боится, что он останется именно таким.       — Наши места в Министерской ложе, — как бы между делом бросил Драко.       — Снейп тоже по личному приглашению? — насмешливо вскинул брови Уизли, чётко выкрикивая сквозь толпу. Он всегда знал, как зацепить, как спровоцировать.       Эйлин не обернулась сразу. Только медленно перевела взгляд. Гарри от этого вопроса будто смутился. Интересно. А она — нет.       — Рональд… — осёк его отец, бросив на сына выразительный взгляд.       — Это тебя не должно касаться, Уизли, — без единой эмоции сказала Эйлин, скрестив руки на груди и выдерживая взгляд гриффиндорца с ледяным равнодушием. — Я там, где мне нужно быть. А ты — всё ещё там, где тебе позволяют.       Люциус скосил на неё взгляд, губы изогнулись в лёгкой, еле заметной улыбке. Не от удовольствия. От чего-то другого — возможно, опасного интереса. Но мгновение спустя он уже был таким, как всегда — холодным, властным, полным презрения к миру.       — Пойдём, — бросил он через плечо.       И снова они пошли — туда, где, как предполагалось, они должны были наслаждаться игрой. Только вот у Эйлин было подозрение, что все важные события сегодняшнего вечера произойдут не на стадионе.

***

      Матч был потрясающим. По-настоящему. Даже Эйлин — та самая, кто считал квиддич высокоорганизованным хаосом с блестящими мётлами, — сдалась его ритму. Скорость игроков, почти хищная пластика в воздухе, азарт толпы, который пробирался под кожу, — всё это было в ней, как будто она смотрела не игру, а заклинание в движении. Это было другое. Ни один матч в Хогвартсе не сравнился бы. Там — деревянные мётлы, местечковые лозунги, проклятые комментаторы. Здесь — весь мир.       А ещё, конечно, были его глаза.       Драко сидел рядом, то и дело вскакивал, хлопал, выкрикивал что-то на трибуны, и в его взгляде сияло не просто воодушевление — мечта. Он смотрел на игру так, как люди смотрят на небо перед первым полётом. Он хотел быть там. И, как ни странно, Эйлин вдруг поймала себя на мысли: если однажды он выйдет на поле — я буду на этих трибунах. Добровольно. С флагом.       Ночь окутала лагерь медленно. Вечерние огни затопили все улицы между палатками, слышался смех, стук бокалов, грохот фейерверков — победа ирландцев перекрывала даже самые усталые зевки. Люди обнимались, пели гимны, запускали в воздух мерцающие патроны из конфетти.       Но Люциус… Люциус исчез.       Он ушёл, не попрощавшись, коротко бросив Драко что-то вроде «У меня дела». И ушёл. Просто растворился в гуще толпы, как тень.       Эйлин сразу заметила, как Малфой-настоящий — не Драко, а именно сын Люциуса — сжался. Его позвоночник будто стал прямее, глаза темнее, движения — суше. Он молчал, но жевал нижнюю губу. Эйлин видела это. Она тоже умела переживать молча. И так же терпеть не могла, когда из ответов делают ребус.       — Ты знаешь, куда он пошёл? — она спросила тихо, стараясь не всаживать в этот вопрос слишком много чувства.       — Без понятия, — отозвался он. Голос был ровным. Почти. Но челюсть трещала от напряжения. — Хотя, может, и догадываюсь…       Он не договорил. И она не стала добивать. Иногда то, что не произнесено, кричит громче, чем истерика. Вместо этого она взяла его за локоть — не крепко, просто будто возвращая к настоящему — и потащила его прочь. Мимо палаток, в сторону огней, где люди ещё были людьми, а не вопросами без ответов.       Позже, когда вечер сжался до простуженного шороха ветра и последние фейерверки истлели в дыму, а Люциуса всё ещё не было, Драко начинал нервно бродить. Он не бился в истерике — нет, он больше походил на тигра в клетке. Тихий, опасный, кипящий внутри. Его движения стали рваными. Он сам себе не нравился. А Эйлин — всё чувствовала, всё видела, но не прикасалась. Она просто рядом. Иногда не нужен щит, нужен свидетель.       Где-то за холмом ирландцы кричали песни. Голоса были нетрезвыми, длинными, дикими. Эйлин стояла в своём тёмно-зелёном плаще, и ей казалось, что ветер становится ледяным не из-за заката, а потому что что-то приближается.       — Сомнительный какой-то праздник у победителей, — пробормотала Эйлин, обернувшись через плечо, где сквозь смех и всполохи костров врезались в воздух чужие, неуместные звуки.       Те крики не несли радости — это был рваный визг, пугающий, истеричный. Детские голоса, женские рыдания. Не ирландцы. Ни в коем случае. Что-то не так.       Драко не ответил. Он застыл. Глаза — вытаращенные, рот — почти открыт. Он прислушивался. И что-то услышал.       — Бежим, — произнёс он почти беззвучно, хватая её за запястье.       — Что?       — БЫСТРО! — рявкнул он, и в этот момент из темноты выдвинулись фигуры. Высокие, чёрные мантии, серебряные маски. Словно сама ночь надела лица.       Эйлин не успела ни спросить, ни осознать. Ноги сами рванули вперёд. Плечо вцепилось в руку Драко, пальцы врезались в ткань, ветер резал щёки, а в сердце — та самая ледяная магия, которая не просится наружу, она сжимается изнутри.       Он мчался, не жалея локтей, отталкивая спотыкающихся, не думая, кто упал под ноги. Эйлин бежала за ним, запутываясь в панике. Сердце — как у птицы, загнанной в клетку. Страшно — не просто из-за масок. Страшно — от того, что они здесь. В реальности.       — Не отставай, Снейп! — крикнул он, обернувшись, хватая её сильнее.       Где-то между уцелевшей палаткой и рухнувшим стойлом он свернул, втащил её внутрь. Они упали. Она — прямо на него, вжалась всем телом, срывая дыхание. Прижималась так, будто если отпустит — растает.       Он обнял в ответ. Молча. Без драмы. Просто держал.       — Что будем делать?.. — прошептала она, и голос был сбит дыханием, как будто слова ранились о горло.       — Я не знаю… — тихо выдохнул Драко. Он сжал её сильнее, словно боялся, что её унесёт вьюга.       Они сидели так. Прислушивались. Слышали треск. Лязг. Зов боли на другом конце лагеря.       Эйлин не думала. Не решала. Просто ощущала, как бьётся её сердце. Как щемит в груди. Как... он здесь. И держит. Это всё, что им нужно было знать.       — Надо уходить… — прошептала она, щурясь в дым и тени. — Но… куда?       — Не знаю, — признался он, но всё же первым поднялся и помог ей выбраться наружу.       И снова холод. Ещё резче. Небо стало угольным, без искр. Пожары отразились в его зрачках. Эйлин шла за ним, машинально. Она не смотрела вокруг. Не хотела видеть тела. Обугленные тряпки палаток. Не хотела вдыхать этот пепел.       Она просто смотрела в спину Драко.       — Слышишь?.. — он резко остановился. Так резко, что она ударилась о него. Дрожь пробежала по её коже.       — Что?       — Смотри… туда. — Его палец вытянулся.       И она увидела. Они. Гарри. Гермиона. Рон. Целые.       — Кажется, это твой дружок, — бросил Драко. Но не со злостью. А с такой, странной радостью — что даже Эйлин не смогла на него накричать.       Только кивнула.       И они побежали к ним. Сквозь дым, и крики, и ветер, похожий на плач.       Потому что в этом аду — только они могли быть их берегом.       Гермиона, сидящая на корточках и вжавшаяся плечами в тлеющий каркас палатки, первой заметила их. Она резко подняла руку и, почти беззвучно, сдавленным голосом, велела:       — Сюда! Быстро!       Ни Драко, ни Эйлин не спорили. Они уже бежали, пригибаясь, пробираясь сквозь дым и обломки. В считанные секунды они оказались рядом, спрятавшись за шаткие щиты из треснувшего дерева и клочков брезента. Эйлин резко рухнула вниз, прижавшись к прохладной земле, и рядом — знакомое дыхание: Гарри. Он тоже склонился, взгляд у него был мутный, как у того, кто видел слишком много за один вечер.       Через расщелину между досками она заметила чью-то тень — фигура двигалась медленно, будто не боялась быть замеченной. Тёмная мантия, поднятый капюшон — лица не разобрать.       — Кто это? — прошептала Эйлин, чуть привставая, и напряжение в голосе выдалось сильнее, чем она бы хотела.       — Понятия не имею, — откликнулся Гарри, не отрывая глаз от щели. — Но это точно не тот, кому здесь рады.       И вот фигура остановилась. Сделала шаг вперёд — и выбросила в небо заклинание, сухо, резко, без предупреждения. В одно мгновение небо вспыхнуло — зелёным, ядовитым, искристым. Чёрная Метка — змея, извивающаяся из пасти черепа, вырвалась в воздух, как крик из преисподней.       — Это… это Чёрная Метка! — задыхаясь, слишком громко, сорвалась Гермиона, и все одновременно обернулись — с ужасом в глазах, с паникой в сердцах.       Эйлин резко перевела взгляд на Драко. Он не дрожал, не отшатнулся. Но его лицо стало каменным. Слишком спокойным. Слишком… знакомым с этим. В его зрачках отразился зелёный свет — и она почувствовала, как ком встал в горле.       Он знал. Он видел её раньше.       Но когда она снова посмотрела в щель — фигура уже исчезла. Лишь Метка продолжала полыхать над лагером, как вечное проклятие.       И именно в этот момент, из воздуха — как выстрел, словно с другой стороны мира — появились маги, отряд. Палочки наготове, маски жёсткие. Один из них выкрикнул заклинание — непонятное, срывающееся на плевок магии. Отскок энергии был такой силы, что щиты, которые одновременно выставили Гермиона и Эйлин, встретились в воздухе и вспыхнули, словно пересеклись две молнии.       Вспышка осветила лица. Они были целы.       — Стойте! — раздался голос издалека, знакомый, взволнованный. — Там мои дети!       Голос, который ещё недавно казался уютным, теперь разрывался паникой.       Артур Уизли выбежал к ним, скинув пальто, и сразу, без слов, обнял Рона, потом Гермиону, потом Гарри, резко, как будто не был уверен, что они настоящие.       Он бросил взгляд в сторону Драко и Эйлин, и в его глазах скользнула благодарность. Или — по крайней мере — отсутствие осуждения.       Но вот — второй голос. Грубый, режущий.       — Кто из вас это сделал? — вперёд шагнул Барти Крауч-старший, палочка прямая, глаза — острее ножей. Он будто вгрызался ими в души детей. — Это ты? — палочка резко поднялась и замерла, указывая прямо на Драко.       Эйлин затаила дыхание. Драко выпрямился. В лице — ярость.       — Я понимаю ваши страхи, — вмешался Артур, опуская руку на плечо Барти. — Но это дети. Все. Даже Малфой.       — Где твой отец? — не унимался Крауч, будто не слышал. — Вы были вместе. Где он?       — А откуда мне знать?! — огрызнулся Драко. В голосе больше льда, чем огня. Он не отводил взгляда. Даже на шаг. — Вы думаете, если я его сын, то я носитель его мыслей?       Крауч медлил. Глядел в глаза слизеринцу, словно пытался нащупать ложь. Ничего не сказал.       — Уходите, — тихо сказал он, будто уставший. — Все. Немедленно.       Они разошлись, кто-то повёл их в сторону основного лагеря, но Эйлин, прежде чем ступить следом, наклонилась чуть ближе к Гарри.       — Стало легче, когда ты оказался рядом, — прошептала она. Не для всех. Только для него.       Он чуть повернул голову, и тихо — как воздух в полночь:       — Мне тоже.       И они пошли дальше. В чёрном небе всё ещё горела змея.       Все ребята разъехались по домам. Одни — с облегчением, другие — с травмами на коже и в памяти. А Эйлин и Драко… они ехали с Артуром Уизли. Молча. Без шуток, без обсуждений, без привычной иронии, которая обычно плескалась на языке у Эйлин. Она просто брела следом за мистером Уизли, не замечая пейзажа, не вникая в то, как именно он помог им выехать с переполненной территории. Её мысли были далеко впереди. На шаг за Чёрной Меткой. На шаг до разгадки, которую она боялась получить.       Драко не отходил. Он шёл рядом, держа её за плечи. Его пальцы были теплее воздуха, и в каждом прикосновении — не пафос, не притворство, а настоящая тревога. Она это чувствовала. Его ладонь говорила вместо слов: «Я тоже не понимаю, но я здесь».       Ногу саднило. Каждый шаг отзывался тупой болью. Нет, отец это не пропустит. Этот вечер никак не замаскируешь под обычную поездку с Малфоями.

***

      Как только они оказались в доме, Эйлин молча сбросила плащ и, не дожидаясь вопросов, направилась на второй этаж. К нему. Дверь… приоткрыта.       Она толкнула её — не постучав, не подумав.       Северус обернулся на хлопок двери и резко, даже без паузы, обнял её. Не торопливо, не сдержанно. Просто прижал к себе, точно знал: сейчас ей нужно именно это. Она, не задумываясь, вжалась в него, как будто у него под мантией — щит.       Он поцеловал её в макушку. Не часто. Но крепко. Он всегда знал, как передать больше в одном движении, чем в тысячах слов.       Когда они отстранились, она прошептала хрипло, но чётко:       — Ты всё знаешь, да?       Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по ней — задержался на растрёпанной одежде, на царапине на скуле, на том, как она сжимает плечо. В нём вспыхнуло что-то резкое, почти гневное.       — Ты больше никогда никуда не поедешь без меня. Особенно с Люциусом Малфоем, — резко проговорил он, заходив по комнате, как будто стены были шире, чем были на самом деле.       — Потому что он замешан в этом? — она уже знала ответ, но спрашивала всё равно. Ей нужно было услышать. Вслух. Честно.       Он замер. Медленно повернулся.       — Я не могу сказать точно, — сказал он тихо. Но в этом «не могу» читалось: не хочу говорить тебе то, что сломает. — Но то, что он исчез именно тогда… не просто так. Ты сама понимаешь.       Он сел рядом. Их плечи соприкасались. Его рука скользнула к ней — не на плечо. Просто к её руке.       — И Чёрная Метка тоже неспроста. — Его голос стал другим. Глубже. Медленнее. Почти заговором. — Мы вступаем в другое время, Эйлин. Время, где то, что ты знаешь, может убить. И то, что ты не знаешь, — тоже.       Она почти не дышала.       — Слушай внимательно. — Он теперь смотрел ей прямо в глаза. Его тень падала на стену. — В какой-то момент я не смогу быть рядом. Как сегодня. Я не смогу прийти. Я не смогу защитить. Значит… ты должна уметь спастись сама. Если хоть что-то почувствуешь — уходи. Без слов. Без прощаний. Я найду тебя.       Её дыхание стало рваным. Он не преувеличивал. Он никогда так не говорил. Это не было запугиванием. Это была инструкция на выживание.       — Что будет?.. Что ты хочешь мне сказать, папа? Что с тобой? Что с друзьями?..       — Это… не твоя история. — Он встал, как будто желая уйти от ответа. — Ты не должна в ней быть. Просто пообещай.       Но она тоже встала. Навстречу. Сердце билось не из страха. Из боли.       — Я тебя не брошу. Слышишь? Никогда. Ни за что. Даже если ты сам велишь мне исчезнуть.       Он усмехнулся. Мрачно. Почти горько.       — Уверен, что именно так ты и поступишь, мисс Бесстрашие.       Он присел. Взглянул снизу вверх, как будто впервые. Взял её ладони.       — Поэтому запомни: ты — самое важное. Не орден. Не школа. Не я. Только ты. Я не буду тебе врагом. Никогда. Но ты — не иди за мной.       Слова прошли сквозь неё, как лезвие. Она уже не всхлипывала. Но слёзы текли — долгие, горячие, как дождь перед бурей.       Он вытер одну — бережно. И сказал тихо:       — Будь готова ко всему, Эйлин.       Он задержался на секунду. Последний взгляд. Один из тех, что остаются в памяти навсегда.       — Доброй ночи… мисс Снейп.       Она кивнула. Он ушёл. А она осталась. В комнате, где всё пахло его мантией, его голосом, его тайнами. И теперь — ещё и чем-то новым. Предчувствием.

***

      — А теперь поприветствуйте очаровательных девушек из Шармбатона, — голос Дамблдора, в этот раз звучавший особенно торжественно, прокатился по Большому залу.       Двери распахнулись с лёгким колдовским ветерком, и внутрь ступили они — шествие красоты, грации и ледяной уверенности, девушки из Шармбатона, каждая — словно выточенная из перламутра и меха снежной бури. Они двигались, как туман на поверхности воды — плавно, напористо, подчёркнуто эффектно. Даже Эйлин на секунду затаила дыхание: это был не выход — это была магия тела. И вот она — мадам Максим, возвышающаяся над всеми, с осанкой, которую не могли бы пошатнуть ни войны, ни буря.       — Эффектно, — пробормотал Драко, сидящий слева, не отрывая взгляда и выглядя почти загипнотизированным.       — Эйлин, сможешь так же? — Самуил, не теряя ни секунды, указал взглядом на танцующее шествие, кидая в её сторону весёлый вызов.       — Только для тебя, Самуил, — хитро усмехнулась она. — Приватное представление. Но т-с-с… — Она изогнула палец к губам, и в её взгляде был и юмор, и дерзость.       — Буду ждать в первом ряду, дорогая, — с кокетливым вздохом отозвался Клиффорд и снова уткнулся в происходящее, будто на секунду забыл, что дышит.       Девушки закончили свой марш, сели на отведённые им места под хрустальный звон аплодисментов, и лишь после этого Дамблдор вновь взял слово — теперь с ещё большим вдохновением:       — А теперь прошу поприветствовать гордых сыновей Дурмстранга и их наставника, Игоря Каркарова!       Двери снова распахнулись — теперь будто с порывом более тёмного, прохладного ветра. И парни из Дурмстранга шагнули внутрь — высокие, молчаливые, с боевой энергией в походке. Казалось, они не просто шли — они проносили грозу. Один из них бросал горящие искры из палочки в воздух, другой словно парил по ступенькам. Они были как закрытая книга — опасная, манящая, тяжёлая.       — Ну что, можешь повторить? — Эйлин теперь ехидно посмотрела на Самуила.       — После твоего приватного танца? — ухмыльнулся он. — Разумеется. Главное — без свидетелей.       — Считай, у нас договор, — кивнула она и отвернулась, пряча улыбку в рукав мантии.       — Это же… Виктор Крам, — раздалось у самого уха. Голос Драко — дрожащий от трепетного восторга. — Ловец сборной Болгарии… это Крам! Он здесь…       Эйлин не сдержалась — тихий смех вырвался наружу. Драко смотрел на своего кумира, как ребёнок смотрит на долгожданный подарок. Она беззлобно передразнила его выражение лица в сторону Клиффордов, и те, не выдержав, захихикали в ответ.       Наконец, когда сияние гостей расселось и воздух снова стал менее напряжённым, Дамблдор прошёл в центр сцены.       — А теперь о главном… — его голос стал гуще. — Вечная слава. Именно она ожидает ученика, который станет победителем Турнира Трёх Волшебников. Но путь к ней — не тропинка, а пропасть. Три испытания. Три задачи. Смертельно опасные. Требующие силы, ума и стойкости духа.       — Было бы круто… — одновременно выдохнули Драко и Самуил. Эйлин посмотрела на них и расхохоталась.       — Ну что, герои мои, вперёд. А, подождите, — она надула губы. — Забыла, вы ж «немного не дотягиваете». В смысле — возрастом.       Они засмеялись, но в глазах и у Клиффорда, и у Драко уже что-то загорелось. Не просто азарт. Амбиция.       А у Эйлин — другое. Кубок. Загадка. История. Завтра — библиотека. Потому что на всё, что непонятно, у неё всегда один ответ: выяснить.       Дамблдор заговорил снова, выводя на подиум новоявленного профессора ЗОТИ.       — Аластор Грюм, — торжественно представил он.       Человек с механическим глазом, изогнутым лицом и флягой, торчащей из плаща, поднялся по ступеням. Глаз дернулся — и на долю секунды зафиксировался на Эйлин. Она вздрогнула.       Не от страха. От чего-то невыразимого.

***

      — Я прибыл по просьбе Дамблдора. Остальное вам знать необязательно, — прорезал воздух голос нового профессора. Он словно бросал каждое слово, как гвоздь в пол. — Вопросы есть?       Никто даже не шелохнулся. Тишина в классе повисла липкой тенью. Все, кроме Эйлин, сидели тихо, будто боялись дышать. Она наблюдала за Аластором Грюмом не со страхом — а с настороженным интересом. Этот человек был совсем не похож на привычных преподавателей ЗОТИ. В нём не было места случайности. Он был, как заклятие: опасен и чёток.       — Что касается тёмных искусств, — продолжил он, — я предпочитаю практический подход. Но для начала… кто из вас мне скажет… — он сделал паузу, сканируя их глазом, — …сколько существует непростительных заклятий?       — Три, сэр, — раздались два голоса одновременно. Снейп и Грейнджер. Снова — как будто соревнование кто быстрее.       Грюм скользнул взглядом по обеим. Улыбнулся. Почти хищно.       — Верно. Если использовать хоть одно — считайте, что купили билет в один конец до Азкабана. В Министерстве уверены: вам ещё рано изучать подобное. Я — не уверен. Вы должны знать, чему противостоите. Вы должны быть готовы.       Слово «готовы» прокатилось по Эйлин как шёпот прошлой ночи. В голове вспыхнул голос отца: «Будь готова ко всему». И снова — дрожь. Как будто всё это не просто совпадение.       Она всмотрелась в Грюма — и почувствовала странное. Ужас и притяжение. Он жёсткий, да. Возможно — жестокий. Но в этом было что-то… честное.       Вот бы такой реализм был у Люпина. Он бы не позволил ей «просто верить». Он бы научил.       — К чему готовы? — спросила она.       Голос вышел слишком громко. Слишком прямо. Но она не пожалела. Ей нужно было знать.       Пауза.       Аластор развернулся к ней — его магический глаз дёрнулся на полсекунды, завис на ней, и только потом он усмехнулся — грязно, с ехидцей.       — Спроси у своего отца, мисс Снейп. — Его голос стал особенно холодным. — Уверен, он объяснит. Хотя сомневаюсь, что тебе это понравится.       Класс замер. Эйлин не опустила взгляд. Её лицо не дрогнуло. Только внутри что-то опять зацепило край сознания.       — Кто назовёт одно из заклятий? — резко выпалил Грюм. — Ну что, Снейп. Покажи, на что годна.       — Я не произнесу его, — ровно сказала она. — Но оно смертельное. И моментальное.       Он усмехнулся, как будто ожидал. Как будто знал.       — Уизли! — бросил он, как ошейник.       — И-Империо… кажется? — пробормотал Рон, слегка побледнев. Кто-то подавленно фыркнул.       А потом всё пошло по нарастающей.       Пауки. Реальные. Большие. Дёргающиеся. Грюм с наслаждением показывал, как Империо ломает волю, как Круциатус сдирает с существ страх, как Авада убивает беззвучно.       Эйлин всё это время сидела сковано. Палец вцепился в край парты. Она даже не моргала. Потому что магия — не то, над чем можно смеяться. Это было оружие. И ужас. И, может быть, — защита.       Когда урок, наконец, закончился, она вылетела из кабинета. Почти сбрасывая с себя тень Грюма, ту самую тяжесть, что повисла на плечах, пока он преподавал не теорию — а то, что может сломать живое.       Она шла по коридору, сжав кулаки. Сердце билось. Было страшно. И что ещё хуже — волнительно.       Потому что Грюм сказал правду. И она это знала. И эта правда всё ещё звенела в её ушах: "Ты должна быть готова."

***

      Кидать имя в Кубок Огня имели право только те, кому уже исполнилось семнадцать. Но это не останавливало тех, кто мечтал. Даже если это был безумный шаг. Даже если шанс был один на сто. И именно поэтому Эйлин сегодня сидела в зале, где установили Кубок — синие языки пламени дрожали на поверхности, отражаясь в камне и в глазах всех, кто пришёл посмотреть.       Она, как обычно, не пришла «с кем-то». Перед ней, легко узнаваемая по разлетающимся в разные стороны каштановым волосам, сидела Гермиона. Одна. Смотрела внимательно, прямо — на Кубок и каждого, кто к нему подходил. Она словно пыталась прочитать выбор по жесту, угадать намерения по шагу.       Тишину этой пары нарушило движение рядом: кто-то сел справа. Тихо. Но достаточно близко, чтобы ощутить, что тепло чужого плеча рядом — знакомое. Аарон.       Он ничего не сказал. Только уселся, скрестил руки, устремил взгляд туда же, куда смотрела Гермиона. Эйлин мельком посмотрела на него: ровное лицо, абсолютная невозмутимость. Никаких комментариев. Только спокойное, затянутое внимание. На этот раз она не хотела спрашивать, зачем он пришёл. Всё уже было ясно. И объяснений не требовалось.       В зале вдруг стало тише. Словно кто-то выключил шум на грани уха.       Виктор Крам.       Он вошёл размеренным шагом, плечи чуть вперёд, лицо не выражало ни капли колебания. Всё было спокойно — почти пугающе спокойно. Он подошёл к Кубку, бросил листок — и в тот же миг пламя на миг дрогнуло, как будто узнало. И, уходя, он ненадолго задержал взгляд — на Гермионе. И улыбнулся.       Эйлин приподняла брови и не смогла не усмехнуться, повернувшись к Аарону. Но его лицо всё ещё было абсолютно собранным. Он просто следил за удаляющимся Крамом. Никакой ревности. Никакой реакции. И это… странно. Или наоборот — слишком красноречиво.       — Кажется, лучший ловец в мире неровно дышит к одной гриффиндорской даме, — прошептала Эйлин прямо над плечом Гермионы. Голос её был тёплый и колкий, как яд с ароматом ванили.       Гермиона вздрогнула, от неожиданности резко обернулась. Щёки — будто задели варево мадам Помфри. Но Грейнджер есть Грейнджер.       — Я… не понимаю, о чём ты, — пролепетала она, мгновенно отвернувшись. Голос дрожал. Не от страха — от неожиданной возможности.       — Брось, — отозвался Аарон. Он говорил спокойно, но в голосе вдруг появился мягкий ток. — Разве такая красивая девушка не может понравиться такому парню, как Крам?       Эйлин прищурилась. Сначала ей показалось — он просто прикалывается. Они ведь часто поддевают друг друга. Но потом она вгляделась в его глаза. А в них было что-то другое. Тепло. Нежность. Спокойное, неигривое признание.       Гермиона усмехнулась. Но губы дрожали чуть сильнее, чем следовало бы. А Аарон — просто смотрел. Не исподтишка. Открыто.       Эйлин молча приподняла руки, будто сдаётся: «Развлекайтесь, мои хорошие.» И отвернулась. Но в груди — странный ритм. Сначала настороженный, а потом — смех. Что бы там ни произошло, кого бы он ни выбрал — она будет рядом. Просто… потроллит в три смены.       А пока — они все ждали. Кто же выйдет из этого пламени. Кому Кубок отдаст своё пепельное доверие.       И у Эйлин — впервые — кольнуло, будто этот выбор изменит что-то большее, чем просто игру.