Дочь Снейпа

      — Сегодня Кубок выберет имена участников Турнира, — Самуил метался по слизеринской гостиной, как мантия в ураган. Из одного угла в другой, в панике на грани восторга.       Эйлин, сидящая на диване с книгой, подняла глаза и, прищурившись, смотрела, как друг исполняет свои круги:       — Почему ты так нервничаешь?       Она искренне не понимала. Ну, выберут кого-то. Ну, испытания. Ну, слава. Но кому в здравом уме захотелось бы добровольно залезть в пасть Трёх Волшебных Бессмысленностей? Биться за «вечную славу» ценой травмы на всю жизнь?       Она помнила истории Турнира. Сломленные участники. Лица, возвращающиеся с бездонными глазами. Пустота вместо гордости. Её это не восхищало. Это пугало.       — Мы поспорили с Аароном, — Драко вдруг выпалил, словно его подпружинило, — чьё имя выбросит Кубок. Я… возможно, поспорил неудачно.       Он нервно потер висок и, как будто в подтверждение, бросил мрачный взгляд в сторону камина, где стоял Аарон, бесстрастный как скала. Он молча наблюдал за всей суетой с лёгкой ухмылкой, явно не намереваясь делиться деталями.       Эйлин на секунду задержала взгляд на обоих — и только покачала головой.       — А я вот благодарна Мерлину, — сказала она с грацией, будто произносит молитву, — что вы, — она ткнула пальцем сначала в Драко, потом в Самуила и, наконец, в Аарона, — не достигли семнадцати лет. Потому что если бы вам разрешили, мне пришлось бы лечь в лазарет ещё до первого задания. От паники.       — Переживала бы? — голос Драко стал ниже. Он сел рядом, закинул руку ей на плечи и мягко, неожиданно осторожно потянул её ближе.       Дыхание коснулось её шеи, горячее, невинное, но в этой близости — что-то нарушающее спокойствие. Внутри Эйлин словно дрогнуло что-то хрупкое. Она не отстранялась сразу. Часть её хотела остаться. Но другая, привычная, уже стреляла по уязвимости.       Она резко ткнула его локтем под рёбра и с выверенной ухмылкой сбросила его с себя:       — Да кто ты вообще, чтобы я за тебя переживала?       Драко, уже лежащий на диване, рассмеялся в голос, не обиженно, а как человек, которому именно это и нужно было — её отголосок тепла под острым юмором.       Он сел. Снова слишком близко. Глаза искрились.       — Я? Драко Люциус Малфой, — произнёс он с театральной уверенностью, — твой самый лучший друг.       — Я бы поспорил, — наконец вмешался Аарон. Его голос был ровным, но с тем камешком под языком, от которого начинаются лавины.       Эйлин только охнула и захохотала.       Именно этот момент — когда их разговоры на грани дружбы и чего-то глубже — всегда пугали её больше, чем все Турниры мира. Потому что как только они начинали спорить за звание «лучшего друга», это вечно перерастало в многодневную вражду, тишину, колкости и молчаливые обиды на уровне инстинкта.        Она встала.       — Всё! — ладонью обвела воздух, как дирижёр, завершивший симф онию. — Пора в Большой Зал. Спорщики, за мной.

***

      В Большом Зале было тесно, жарко от чужого дыхания, и всё же каждый пытался вжаться в своё кресло, будто боялся потерять свою долю пространства в этом ритуале. Слизеринцы с трудом протиснулись на свободные места, сидели, прижавшись плечами, но никто не жаловался. В тесноте, да не в обиде, как любят говорить маглы. И Эйлин, хоть и презирала эту поговорку, сейчас подумала: в точку.       — Итак, — голос Дамблдора, громкий, многозначительный, поднялся над залом, как начало симфонии, — настал момент, которого вы так долго ждали. Избрание чемпионов.       Чемпионы…       Это не просто слово. Это уже имя в учебниках, легенде, славе. Даже просто быть названным — значит вырваться из тысячи, значит победить ещё до начала турнира. Эйлин слушала. Но молча. Как и все. Даже Аарон рядом перестал дёргаться и теребить костяшки пальцев. Хотя, судя по его лицу, он уже не был рад спору, в который себя загнал.       — А что будет, если вы оба не правы? — полушёпотом спросила Эйлин, не глядя, просто так, чтобы разрядить.       Ответа не было.       Только гневный взгляд от обоих — и указательный палец у губ. Молчи, Снейп. Момент. Сейчас — момент.       — Чемпион Дурмстранга… — Дамблдор выдержал паузу, как будто не хотел произносить очевидное.       И всё же:       — Виктор Крам!       Аплодисменты взорвались, как вспышка. Шармбатон захлопал сдержанно. Хогвартс — более уважительно, чем восторженно. А сам Крам… он выглядел так, будто только что выиграл себе замок, гарем и бессмертие — и всё это без налогов.       Сэм присвистнул — громко, прямо у уха Эйлин. Она вздрогнула.       Аарон не шелохнулся. Всё ещё ждал. Для него турнир только начинался — Хогвартс впереди.       — Чемпион Шармбатона, — новая пауза. — Флёр Делакур.       Ну, красиво. Но в ушах у Эйлин гудело от равнодушия. Шармбатон ей был как лютик на дороге — мило, но обойти и идти дальше.       — А теперь… настал волнительный момент, — Дамблдор поднял над головой следующий листок, — Чемпион Хогвартса… Седрик Диггори.       Буря. Радость, восхищение, облегчение. Слышен вздох со стороны Пуффендуя. Кто-то сдержал крик. И — Аарон.       Видимо, его ставка оправдалась, потому что он выдохнул. А вот Драко скривился. Он смотрел не на сцену. А на кого-то среди своих. Разочарование в нём было не показным — он вложился.       — На кого вы ставили? — всё же спросила Эйлин, поворачиваясь к ним.       — Кассиус, — буркнул Аарон.       — Эдриан, — с лёгкой обидой бросил Драко.       Она усмехнулась.       — Только слизеринцы, да?       — А на кого ещё? — Драко искренне удивился, бросив взгляд на своего фаворита с выражением: ты меня подвёл, брат.       — Прекрасно! — Дамблдор снова начал. — Мы знаем имена трёх чемпионов. Только один из них… войдёт в историю...       Он продолжал говорить. Его голос снова обвивал зал своей напыщенной музыкой. Но вдруг... замер.       Кубок дрогнул.       Огонь внутри него затрепетал, будто задыхаясь. Пламя вытянулось в спираль. И вдруг — вздрогнул и выплюнул ещё один листок.       У Дамблдора было странное выражение лица. Оно мгновенно стало непроницаемым. Он поймал листок и прочёл. Сначала — тихо.       — …Гарри Поттер…       Зал онемел. Дамблдор повторил — громче:       — Гарри Поттер.       — О нет, — выдохнула Эйлин. Её голос прозвучал на весь круг слизеринских ушей.       Головы повернулись к ней. Сэм. Драко. Остальные.       — А так можно было?! — Драко вспылил, вскакивая. — Ему нет семнадцати!       Поддержка пришла моментально. Хогвартс загудел. Ропот. Перешёптывания. Один голос орал: "Это обман!", другой — "Проверить Кубок!"       Эйлин смотрела на Гарри. Он поднимался со скамейки. Медленно. Словно не верил в происходящее. Он не улыбался. Он не выглядел героем. Он был… испуган. И она это видела. Он не кидал своё имя. И всё же оно вырвалось из пламени.

***       

      Последние пару дней превратили жизнь Гарри Поттера в театр абсурда с элементами трагедии. Там, где раньше звучали аплодисменты, теперь — смешки за спиной. Там, где была поддержка — теперь недоверие. Но больше всего Эйлин потрясла реакция Рональда Уизли. Он не просто отдалился — он почти поверил, что Гарри мог вбросить своё имя. Для Эйлин это было сродни предательству. Не таким она считала дружбу.       И если раньше Рон вызывал у неё раздражение, теперь… просто стал пустым местом.       — Как ты думаешь… как имя Поттера вообще могло оказаться в Кубке? — спросила Эйлин.       Они были в кабинете отца. Северус сидел у своего рабочего стола, промывая флакон с каким-то тёмным зельем. Даже не обернулся.       — Это сделал не он, — сухо ответил он.       Она молчала пару секунд. Сама ведь так думала. Но хотелось… разобрать. По частям. Услышать вслух.       — Почему ты так уверен?       Он положил флакон, неспешно повернулся. В его голосе было не раздражение — усталость. И, может быть, след печального понимания:       — Потому что Поттер слишком глуп, чтобы переиграть Кубок Огня. Он и на зельях путает ритм помешивания. А это магия высшего уровня. Имя подбросил не кто-то из учеников. Это сделал волшебник уровня… — он замолчал. — …уровня, с которым шутки плохи.       Эйлин тихо втянула воздух. Всё это только подтверждало, что за этим стоит намерение. Кто-то захотел, чтобы Гарри участвовал. Но зачем?       — Как думаешь, кто?       Северус отвёл взгляд. Мелькнула тень.       — Не знаю, — проговорил он глухо. — Пока.       Эйлин стиснула пальцы.       — Но… над ним же все смеются! Все. Он один, и никто не пытается…       — Я не его нянька, — резко отрезал Снейп, повернувшись обратно. — Чтобы таскать его из каждой передряги, в которую он влезает. А ты — не смей вмешиваться. Ты окажешься в одной лодке с ним. А это лодка — тонет.       Он говорил резко. Но за этим стояло больше, чем раздражение. Страх. Тот самый, который не показывают. Эйлин только кивнула. Без слов. Слишком резко.       Но уже знала: не послушается. Потому что видела Гарри. Одинокого. И голос внутри говорил: “А если бы это была ты?”

***

      — Эй, Поттер, — голос прозвучал не слишком громко, но отчётливо. Эйлин стояла чуть позади, у кромки деревьев, и в её взгляде, как ни странно, не было насмешки.       Гарри обернулся. На лице — камень.       — Жив, — коротко отрезал он. — Пришла поглумиться?       Она усмехнулась, скрестив руки.       — Не хочу сливаться с этой серой массой, где каждый второй считает остроумием подбросить тебе жабу в рагу. Я не из них.       Она медленно подошла и села рядом с ним на траву. Дерево над ними шелестело, будто дышало. Вокруг — озеро, вечер, и эта тишина. Неловкая, зудящая. Она не знала, с чего начать. Он, кажется, не знал, стоит ли ей отвечать.       — Ты готов? — всё же спросила она. Просто, без театра.       — Нет, — усмехнулся он. — Как можно быть готовым к тому, чего не хотел? Мне это не нужно было. Я не делал этого. Кто-то кинул моё имя. Просто... зачем?       Он говорил, и с каждым словом голос поднимался. Он смотрел ей в лицо. Прямо. Глаза тёмные, полные усталости и ярости.       На миг ей показалось — будто это она кинула тот проклятый клочок бумаги. Её затопило чувство вины — абсурдное, но живое.       — И... есть догадки? — осторожно спросила она, не отвечая на его агрессию.       — Ни одной. — Он вздохнул и поднялся. — Тишина в голове.       Она тоже встала. Огляделась. И увидела их. Идущих: Рон. Гермиона. Джинни. Чёрт. Только не сейчас.       — О, — с ухмылкой начал Рон. — Новенькая подружка?       — Может, потому что старая оказалась идиотом, неспособным включить хоть грамм мозга и понять, что другу нужна поддержка, а не очередная вспышка ревности?       Голос Эйлин хлестнул, как прут. У неё вспыхнули щёки. Брови — вверх. Она готова была врезать, если бы не воспитание.       Рон остановился. Глаза сверлили. Он шагнул ближе. Губы дрогнули от злости.       — А ты, как всегда, благородная, да? Всех спасёшь.       — Я не благородная, — ухмыльнулась она. — Я просто умею складывать два плюс два. А ты... ну, у тебя максимум выходит сорок семь.       — Хватит! — выкрикнул Гарри, отойдя чуть в сторону. Его голос, наконец, сорвался. Не крик — а приказ.       Эйлин замолчала. Спина выпрямилась, как струна. Рон развернулся и ушёл, бурча, что Хагрид его ищет. Джинни — за ним. А Гермиона осталась. Стояла. Молча. Глаза — в землю. Только пальцы мёрзли в кулаке.       — Почему ты не ушла? — спокойно спросил Гарри.       — Потому что Рон не прав. — Она подняла глаза. И только тогда Эйлин заметила в них усталость. — Я верила тебе, Гарри. Просто боялась сказать. А Рон... он хочет помириться. Правда. Просто, знаешь, у него мозги прошиты на упрямство. А когда он увидел Эйлин… ну, это его взбесило ещё сильнее.       — Меня такое внимание даже радует, — с ленивой усмешкой вставила Эйлин, разглядывая землю под собой. Но в голосе была нежная насмешка — без злости. Просто... как умеет она.       Опять тишина. Натянутая, как струна перед разрывом. Эйлин не пошевелилась. Гермиона, наоборот, явно хотела спросить.       — Я... я просто удивилась. — Наконец Гермиона выдохнула. — Ты вступилась за Гарри. Я много раз видела, как вы сидите вместе. Разговариваете. Но никогда не спрашивала… С чего всё началось?       — С третьего курса. Зимние каникулы, — ответил Гарри, как ни в чём не бывало.       И Эйлин захотела исчезнуть. Вот просто... провалиться под землю. Не было ни злости, ни страха. Только «нет-нет-нет, не сейчас».       — Я пойду, — быстро сказала она, развернувшись.       — Спасибо, Эйлин, — произнёс Гарри ей вслед. Тихо, но так, чтобы она услышала.       Она не обернулась. Но губы дрогнули. Потому что даже если всё вокруг — враждебный шёпот, эти двое слышали друг друга.

***

      — Ну и где ты, чёрт тебя побери, вечно пропадаешь? — голос Драко вылетел откуда-то сбоку, а сам он появился, как вспышка из-за книжных полок.       Эйлин, не оборачиваясь, перевела взгляд на строчку внизу страницы и спокойно перелистнула.       — Уточни, ты спрашиваешь как кто? Как друг, как следователь, как ревнующий дурак? Потому что от этого зависит мой ответ.       Он на секунду сбился с ритма. Прислонился к столу, скрестив руки. И прошипел:       — Я — человек, которому ты так и не сказала, что теперь ходишь по душевным прогулкам с Гарри «Я не хотел быть избранным» Поттером.       Она встала. Медленно, красиво, как киношная ведьма, решившая, что пора закончить сцену молчания.       — Да, хожу. Мы общаемся. Я знала, что это не понравится тебе, и ты начинаешь бурлить раньше, чем успеешь осмыслить, зачем.       Он вскинул бровь.       — А ты теперь с ним что — «особенное взаимопонимание»?       — Знаешь, Малфой, — резко бросила она, — не все отношения в мире укладываются в твой каталог «друг–враг–объект мести». Иногда люди просто разговаривают. Без культа личности. Без второго дна. И да — иногда я выбираю не тебя, не потому что ты плохой, а потому что всё в жизни — не про тебя.       — Я это понимаю, — тихо сказал он. Внезапно. Слишком тихо. — Но мне не нравится, что ты исчезаешь, что смеёшься с ним, что смотришь так, как раньше смотрела на нас. На меня.       Её глаза чуть дрогнули. Не испуг — узнавание. Как будто сердце на секунду перешло на другой ритм.       Она подошла ближе. Встала прямо перед ним, глядя снизу вверх — но так, будто он был ниже.       — Я не уйду от вас. Я не уйду от тебя. Но ты не будешь мне указывать, с кем дышать. Понял?       Он сглотнул.       — Я просто боюсь... — начал он.       — А я не боюсь, — перебила она. — Поэтому я — иду. К нему, к тебе, к тем, кто не разваливается от правды. И пока ты, Драко Малфой, сидишь и пытаешься разобраться, что с тобой не так, я иду туда, где людям нужна поддержка.       Он опустил глаза.       — Ты меня не бросила?       — Драко. — Она положила ладонь ему на плечо. — Даже если ты сорвёшься и испортишь всё — я всё равно найду способ остаться рядом. Но если будешь мямлить и бурчать, как ревнивый клубок мха, я поставлю тебя в угол. Понял?       Он рассмеялся. Настояще. С облегчением.       — Ты невыносима.       — Зато искренняя.       — И всё ещё наша подруга?       Она молча кивнула. Не как в признании. Как в старом заклинании, которое работает без слов. Драко выдохнул.       — Ну и как он хотя бы? Поттер.       — Честный. Испуганный. Упрямый. Местами несносный.       — То есть… твой типаж?       — Нет, — усмехнулась она. — Он — не ты.       И они пошли дальше. Он — чуть ближе, чем раньше. Она — уверенная, как никогда. Потому что теперь она не принадлежит — она выбирает.

***

      По коридорам школы идти было невозможно — ни взгляда, ни плеча не удавалось не задеть. Повсюду шум, визг, дерганье чужих рукавов и… значки. Убого выведенное: «Поттер — вонючка». Серьёзно? Эйлин почти фыркнула. Это даже не оскорбление — это фраза обиженного младенца. Она, естественно, значка не носила. Она бы скорее сгрызла палочку. В отличие от Самуила. Он был, как она знала, родоначальником этой «инициативы».       И именно к ним она и шла.       Картина, конечно, была выдающаяся. Сэм стоял напротив Гарри, плечи напряжённые, губы — напряжённо растянуты. Его слова не было слышно, но гнев, что бежал от Гарри, ощущался на расстоянии. Он будто кипел изнутри. Его слова всё же прорвались сквозь гул:       — Что ты хочешь от меня, Клиффорд?       — А то, Поттер, — вмешался Драко, — Самуил просто завидует, что ты в Турнире, а он — нет.       Сэм — побагровел. Медленно развернулся к Малфою, что-то тихо отвечая, явно сквозь зубы. Эйлин уже не могла слышать. Да и не хотела больше смотреть на это шоу.       Она шагнула ближе.       — О, а вот и защитница шрамоголового! — выкрикнул Сэм, достаточно громко, чтобы все головы обернулись. Хорошо. Хоть не шёпотом. Хоть честно.       — Уж лучше быть защитницей, чем надевать на себя маску героя, когда на деле ведёшь себя как подростковый хам с комплексом, — скривилась Эйлин. — Не хочу тебя оскорблять, Сэм, но ты сегодня сам справляешься.       — Почему нет? — зашипел он, шагнув ближе. Палец ткнулся ей в грудь, грубее, чем нужно. — Ты сама выбрала сторону Поттера. И потащила туда других! — Он обернулся, резко указав на Драко и Аарона. — Ты их тоже сломала?       — Сэм, — холодно произнесла Эйлин. — Вдохни. У нас нет сторон. Есть здравый смысл. Есть люди. Я не бегаю с флагами. Я ищу правду. И если тебе это больше не по пути — жаль.       Он завёлся.       — Да ты всегда была выскочкой! Всё знаешь, всё умничаешь, а остальные — идиоты, да? — голос стал громче. — Ты делала вид, что с нами, но всё время смотрела сверху вниз. Как королева на свой коридор.       — Заканчивай, — тихо сказал Гарри сзади, но его никто не слушал.       — Хватит думать, что ты особенная, Эйлин! Ты никто! Ни кому-то командовать, ни решать, как мы должны думать.       Она стояла. Прямая. Молчаливая. Ни один мускул не дрогнул.       А потом — удар. Драко, молча, развернул Сэма и вмазал по лицу. Звонко. Без крика. Просто — как точка.       Аарон шагнул, разнимая, но был оттолкнут. Сэм бросился на Драко. Удары, скачки, толпа начала шевелиться — словно вся школа ждала, когда начнётся.       Гарри пытался разнять. А вокруг уже хохотали. Кто-то свистнул. Кто-то подбадривал. Для них это — развлечение. Для Эйлин это было конец.       Она не двигалась. Ни шагу.       Но в груди — боль. Где-то в области сердца. А может, в самом центре души. Она смотрела на Сэма. И слёзы — тёплые, неистовые — начали собираться у глаз. Она не смахивала. Он толкнул всё.       Палочки уже были в руках — она видела. Но тут — шаги. Голос.       — Живо, — тихо, глухо. И всё же — грозно.       — За мной! — крикнул Северус Снейп. Макгонагалл — сразу за ним. И всё стихло.       Эйлин медленно, медленно сделала шаг. Не глядя на Сэма. Не глядя на других. Она просто шла. Рядом с отцом. В этот момент она решила, что молчание — сильнее, чем проклятие.       И её взгляд сожжёт сильнее, чем любая палочка.

***

      — Что на вас нашло?! Для кого вы устроили этот цирк?! — голос Северуса обрушился на них, как удар по камню, и даже стены, казалось, вздрогнули.       Он не просто говорил. Он выстреливал фразы, не давая ни одному из них поднять голову. Ни Гарри, ни Драко, ни Аарону, даже не Самуилу — только Эйлин оставалась стоять, с тем отчаянным выражением лица, в котором смешивались злость и хрупкость.       Снейп метался по кабинету, словно лев по клетке, пальцы сжимались в кулаки, каждый вдох — рывок, каждый выдох — разлом. Его глаза искали взгляд хоть одного из них. Хоть какого-нибудь мёртвого стыда. Хоть отражения того, что его дочь — стояла одна, а вы — рвали друг друга, как шавки.       Он говорил, но сам уже не слышал собственный голос. Он слышал крик внутри: «Вы тронули её. Вы осмелились — кто дал вам право?!»       — Расскажи мне, Эйлин, — прорезал он тишину, вглядываясь в её лицо, — почему твои друзья из людей превратились в животных?       Он положил руку ей на плечо. Тон стал ниже. Но в этой тишине — не мир, а шторм.       — Ничего, папа… — её голос срывался, — Сэм… немного разозлился…       Одинокая слеза вырвалась прежде, чем она смогла соврать хоть слово. Снейп резко развернулся и выхватил Сэма вперёд. Пальцы грубо сжали его мантию.       — Либо ты скажешь, что наговорил ей — и я разрешу тебе покинуть этот кабинет живым, — прошипел он ему в ухо. — Или клянусь, Клиффорд, я превращу твою жизнь в цепочку заклятий, от которых ты не отмоешься.       — Папа, нет! — вскрикнула Эйлин.       — НЕ ВМЕШИВАЙСЯ! — взревел он, ударом слова обрушивая её протест.       Но вместо паники — из Сэма вылетает:       — Да пошли вы все! Идиоты! Я сказал, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!       И вот тогда Северус Снейп замер. Гнев — как будто застыл внутри. Он развернул юношу, изучал, как зелье, готовое взорваться. И вдруг — взгляд упал на браслет. Чернильно-чёрные бусины, почти невидимые. Он дернул за него — и порвал.       Бусины посыпались на пол, как капли из проклятия. Звон шёл эхом по всему кабинету, как приговор.       И вдруг — Сэм изменился. Взгляд стал чистым. Шея дрогнула. Лицо пошло красными пятнами. И только тогда он сказал:       — Простите меня…       Северус отпустил его. Не глядя. Только один раз — бросил взгляд на пол. На остатки. И отвернулся. Смотрел мимо — на стеллаж, на пустую склянку, на пятно света на полу.       Только не на дочь.       Он боялся, что если посмотрит — гнев вырвется заново.       — Где ты это взял? — голос был сухим, как песок.       — На полу… в гостиной… решил, что это… просто браслет… — Да неужели, — прошипел Снейп, склонившись, смотря, как он нагло врёт. — Заколдованный артефакт в Слизерине. Ещё раз поднимешь с пола хоть что-то — и я скормлю тебя Локхарту.       Сэм вылетел вон. Дверь захлопнулась.       — А вы, — его голос всё ещё был натянут, — повели себя, как люди. Пусть и без мозга, но люди. Вы защитили мою дочь. Даже ты, Поттер.       Они кивнули. Драко усмехнулся, поморщился от боли. Гарри… не смотрел в глаза. А Эйлин всё это время смотрела только на отца.       Когда все вышли, он выдохнул. Отошёл. И только тогда — увидел её взгляд. Полный тревоги.       — Как ты? — тихо спросил он. Но не как профессор. Как… он.       — Всё хорошо… — прошептала она.