Дочь Снейпа

      Как же это ужасно. Как это страшно — находиться в такой опасности, быть на грани мучительной смерти, когда всё происходящее превращается в дикий спектакль, а участник Турнира — всего лишь дрессированная обезьянка на арене, вынужденная сражаться, страдать, выживать, чтобы впечатлить ревущую публику. Эйлин смотрела на это всё с внутренним холодом. В глазах участников, выходящих к дракону, она видела одно и то же — первобытный страх, неприкрытый ужас, брызжущий на поверхность даже сквозь самые натянутые улыбки. У этих тварей — инстинкт убивать, защищать, не щадить. Их огонь был не декорацией, а настоящей смертью, и золотое яйцо, которое они охраняли, становилось не наградой, а катализатором ярости. Три участника уже прошли через это адское испытание. Не без ран, не без слёз. Но прошли. Остался последний — четвёртый. Тот, кто и не должен был здесь быть. Гарри Поттер. Звёздочка всея Хогвартса.       — Твой дружок вышел, — буркнул Драко, как бы невзначай, даже не глядя в сторону Эйлин. Она ничего не сказала, лишь метнула в него укоризненный взгляд. Каждый раз, стоило появиться Гарри, Малфой должен был обязательно высказаться. Хоть одно слово — колкое, пронзительное, едкое. Даже сегодня, в таком моменте, он не мог сдержаться. И пусть его фраза прозвучала почти вяло, Эйлин в который раз пожалела, что открылась ему. Зачем, зачем она вообще рассказала о своей дружбе с Гарри?       Гарри вышел из шатра — и в тот же момент дракон взвился в ярости. С рёвом, с огненным дыханием, с неистовством. Поттер едва успел броситься к камню, за которым укрылся, когда пламя обдало всё вокруг. Камень трещал под жаром, воздух дрожал. А он, спрятавшись, что-то выкрикнул и поднял руку в небо. И даже зрители, уставшие от эмоций, замолкли в ожидании — что же он собирается сделать? Эйлин в этот момент слышала только своё сердце. Оно билось так, будто хотело вырваться из груди и броситься на арену за него. Ещё секунда — и Гарри сгорит. Прямо здесь. У всех на глазах.       Но вместо этого в его руке появилась Молния, он в мгновение вскарабкался на неё и взвился в небо, как вихрь. А за ним — дракон, сорвавшийся с цепей, ревущий, живой ужас. Всё исчезло. Они оба — Поттер и эта тварь — скрылись за краем стадиона. И теперь было не просто страшно. Было — невыносимо. Он там, один. Где-то над лесом. Кто знает, горит ли он прямо сейчас, в этих чёртовых небесах?       — Что? Почему они просто сидят? — Эйлин вскочила, глядя на оцепеневших преподавателей. — То есть это нормально?! Ученик в одиночку носится с драконом, а они даже не шевелятся?!       — Успокойся, неугомонная, с ним всё будет в порядке, — лениво, почти раздражённо отозвался Драко, бросив взгляд на Клиффордов. Аарон кивнул утвердительно. Сэм — коротко, почти незаметно. С тех пор, как Снейп простила его за тот инцидент с браслетом, он так и не смог вернуться в привычное состояние. Каждый их разговор начинался с извинений. Каждый заканчивался его словами о том, что, значит, он и правда так думал — раз под действием проговорился. И каждый раз он уходил один. Говорил, что ещё не готов.       — Нет. Я к отцу, — резко произнесла Эйлин, но едва сдвинулась, как почувствовала, как чья-то ладонь перехватывает её за запястье. Это был Драко. Он потянул её на себя, плотно обнимая, с неожиданной для него самого мягкостью.       — С ним всё будет нормально. Ты веришь мне? — прошептал он, почти у самого уха, вдыхая её запах, чувствуя её дрожь. Эйлин, вслушиваясь в его ровное, сильное биение, вдруг отпустила напряжение. Она знала — если бы не он, её бы уже несло в ту огненную стихию с головой.       — Да, — выдохнула она коротко, но ясно. Потому что действительно верила. Иногда она даже сама удивлялась, как Малфой обладает этой странной способностью — приводить её в равновесие. Он говорил меньше всех, но именно в его тишине находилось место, в которое можно было спрятаться и дождаться, пока буря отступит.       И вдруг — гул. Крик. Возбуждённое шипение толпы. Он вернулся. Поттер — целый, почти невредимый, на метле, с зажатым в руке золотым яйцом. Он появился в небе, как стрела, и прорвался на арену, как победитель, как легенда. Эйлин вырвалась из рук Драко, не в силах сдержаться, закричала, подскочила на месте, крича вместе с Аароном, который ликовал рядом. Ей было всё равно — выиграет Гарри или проиграет. Главное — он выжил. Он дышит.       Малфой и Сэм не разделили этого восторга. Драко молча стоял, не глядя на поле. Он смотрел только на запястье Эйлин, которое только что держал в ладони. Он всё ещё не отпускал.

***

      Двигающиеся лестницы всё никак не хотели пускать Эйлин к гостиной Гриффиндора. Да уж, действительно нужно быть смельчаком, чтобы не просто отправиться в «чужое» крыло Хогвартса, но и пробиться сквозь капризную архитектуру, да ещё и взобраться на седьмой этаж. Тем не менее она это сделала. Стояла теперь у портрета Полной Дамы, скрестив руки и упрямо глядя в маслянистый взгляд написанной женщины, как будто тот собирался ей что-то сказать. Но пароль Эйлин не знала, а ломиться в чужое логово без приглашения — не входило в её планы. Она надеялась просто поймать кого-нибудь из обитателей башни.       И удача ей улыбнулась: к гостиной направлялась первокурсница — миниатюрная, с тем самым напряжённым выражением лица, которое носили дети, ещё не освоившиеся в замке.       — Подожди! — голос прозвучал чересчур резко, и девочка вздрогнула, резко повернувшись. Эйлин не собиралась её пугать, но слова уже вылетели. — Ты ведь знаешь Гарри Поттера?       Кто его не знает? Конечно, девочка кивнула.       — Ну тогда позови его, — стараясь быть дружелюбной, попросила Снейп, но получилось, скорее, жутковато. Оскал, напряжённая улыбка и тон, больше подходящий для допроса, чем для просьбы.       Девочка замялась. Несколько раз переводила взгляд с портрета на слизеринку и обратно, будто ожидая, что кто-то примет решение за неё.       — Ах да… пароли, — догадалась Эйлин, отходя на несколько шагов. Да и будь у неё сам пароль, она ни за что не сунулась бы в логово львов — лишняя ненависть ей была без надобности.       Девочка скрылась за портретом, и началось томительное ожидание. Чтобы как-то отвлечь себя, Снейп начала изучать портреты, развешенные вдоль стены. Почти каждый из них бросал на неё косой взгляд, некоторые — откровенно враждебный. Слизеринский галстук здесь смотрелся чужеродно, как капля чернил в бокале сливочного пива. Она начала ходить туда-сюда, в попытке игнорировать эту волну негласного давления, но ей становилось только хуже. Почему на этом этаже так ненавидят слизеринцев? Почему стереотипы сильнее любой фактической истории?       Дверь наконец приоткрылась, и появилось первое, что всегда выдавало Гарри Поттера в толпе — непослушная чёрная макушка. Он окинул пространство глазами, быстро нашёл Эйлин, шагнул к ней с лёгкой улыбкой, будто всё происходящее — обычное дело. А она, конечно же, сразу почувствовала, как щеки начинают гореть, а в груди пульсирует нечто нехорошее, будто сердце решило побиться чуть громче и чуть быстрее.       — Я победил! — сразу с порога сообщил Гарри. — Обошёл даже Крама.       — Поттер, ты жив, — перебила его Снейп и чуть прищурилась. — А на какое ты там место попал, мне плевать. Хотя, думаю, из тебя бы получился неплохой бифштекс.       Его смех был неожиданным. Громкий, лёгкий, с каким-то по-детски искренним оттенком. Ну конечно, у него ещё и улыбка красивая. Великолепно, теперь лицо Эйлин полыхало как камин в кабинете Дамблдора.       — А ты зачем меня звала? — спросил он с любопытством.       — Проверить, все ли конечности на месте, — ответила она сдержанной улыбкой.       Гарри, не медля, начал крутиться, разводя руки в стороны и демонстрируя, что да — всё при нём. Цел, жив, почти сияет от удовольствия. Эйлин задала пару формальных вопросов про второе задание, на что Поттер с увлечением отвечал, а она, конечно, толком не слышала ни слова. Потому что в этот момент пыталась разобраться с тем, что происходило внутри неё: в животе порхали те самые бабочки из подростковых романов, а мозг будто отключился, забыв все свои функции, кроме одной — смотреть на Гарри Поттера.       — …состоится двадцать четвёртого февраля, — донесся до неё обрывок фразы.       — Что? Что состоится? — переспросила она, не соображая, о чём он говорит.       — Второй тур, — спокойно пояснил он, будто не заметил её отсутствия в разговоре.       Повисло неловкое молчание. Из тех, где каждый внутренне сжимается, но не знает, как сделать первый шаг. И тут, как спасительный рывок, приоткрылась дверь в гостиную — и на пороге возник Рон. Рыжая макушка, нахмуренные брови, губы сжаты.       — Я хотел сказать, Гарри, что я… — начал он, но увидев Эйлин, осёкся. На мгновение завис взглядом на ней, потом вернулся к Поттеру. — А знаешь, ничего. Хорошего вам… чего-нибудь. — И исчез.       — Это была ревность? — вслух предположила Эйлин.       — Вряд ли. Я вообще не понимаю его в последнее время, — пожал плечами Гарри. — Он будто вот-вот извинится, но как только видит тебя — даже если ты не рядом со мной — говорит очередную глупость и уходит. Даже с Гермионой они поругались.       Эйлин только шумно выдохнула. Этот жест в ней был красноречивее любых слов. Если бы можно было соединить всю её неприязнь к Уизли в одно заклинание — замок бы не выдержал.       Они перекинулись ещё несколькими фразами, после чего Снейп попрощалась, развернулась и пошла обратно, позволяя себе пройти весь путь до спальни не в мыслях о Турнире, заданиях и страхах… а о том, как смотрит Гарри Поттер и что он делает с её дыханием.

***

      Гостиная Слизерина сегодня гудела, как потревоженный улей. Казалось, стены вот-вот начнут вибрировать от количества голосов, пересекающихся фраз и всплесков эмоций. Последний раз она видела здесь столько народу разве что на первом курсе, в самый первый день учёбы, когда толпа первогодков ещё не знала, куда смотреть, с кем дружить и зачем вся эта помпа. Но сейчас атмосфера была совсем иная — не растерянная, а кипящая. Обсуждали только одно: Турнир. Первый тур. Драконы. Баллы. Крики. Рёв. И, конечно, Поттер.       Эйлин, сидевшая чуть в стороне, краем глаза наблюдала, как Самуил Клиффорд спорит с Теодором Ноттом — двумя самыми ярыми фанатиками Турнира. Сэм, судя по всему, уже устал повторять свои аргументы, потому что, бросив последнюю реплику, исчез вглубь коридора. Тео продолжал кипеть, а рядом стоял Драко Малфой — с выражением человека, который слышал всё это уже десяток раз и предпочёл бы вляпаться в слизня, чем ещё раз слушать про баллы и тактику. Но всё же он не удержался от пары фраз.       — Поттеру просто повезло, — бросил он. — Впрочем, как всегда. Он играл не по правилам.       Тео, у которого на щеке красовалась самодельная надпись «Vic», явно болел за Крама. Он тут же согласно кивнул, с энтузиазмом подхватывая линию Малфоя. Но Эйлин не собиралась уступать.       — Нигде не написано, что магию использовать нельзя. Даже для призыва метлы. Он всех переиграл, и это факт, — сказала она, скрестив руки и глядя прямо на них.       Теодор, как на щелчок, тут же оказался ближе, почти вплотную, и с издевательской мягкостью посмотрел ей в глаза.       — Ничего ты не понимаешь, дорогуша, в играх, — протянул он, и, медленно подняв руку, большим пальцем едва коснулся её подбородка. — Повторю за Драко: ему просто повезло. Ему подсказали. Он своей тупоголовостью сам бы ничего не сообразил.       Жест не был агрессивным, но скользким — как будто проверял границы. Однако в следующую секунду сработал другой инстинкт — Драко шагнул ближе и глухо сказал:       — Отойди.       Рука Нотта сразу опустилась, но вместо злости он расцвёл в очередной дразнящей усмешке.       — Ха-ха-ха. Прости, что посягнул на «твоё». Виноват, — небрежно бросил он.       — Я не чья-то собственность, чтобы меня вот так называли, — холодно ответила Снейп, глядя на него так, будто могла отбросить одним взглядом. Но Тео, похоже, лишь раззадорился ещё сильнее.       — Прости. Я хотел сказать: «на твою возлюбленную».       На этот раз Драко и Эйлин переглянулись. Снейп чуть не рассмеялась вслух — до того нелепо прозвучало это слово из уст Нотта, словно из дешёвой пьесы. Даже он сам, кажется, едва сдерживался от смеха. Но Драко только отвёл взгляд, словно играл в игру «не покажи эмоции».       — Ты посмотри на него, — уже на ухо шепнул Тео, подходя ближе и понижая голос. — Ты точно ему небезразлична.       — Тео, не неси чепухи, — ухмыльнулась Эйлин, легко пихнув его в плечо.       — Я всё вижу, дорогуша, — стрельнул глазами Теодор и растворился в гуще разговаривающих учеников, оставляя после себя лёгкий след раздражающей уверенности.       Снейп не придала значения его словам — с него станется. Вздохнув, она принялась глазами выискивать Самуила. Разговор с ним давно требовал завершения, и сегодня она была настроена не отступать. Хотела спросить у Драко, куда тот ушёл, но сам Малфой куда-то испарился. Пожав плечами, Эйлин двинулась вперёд сквозь гудящую толпу, расталкивая локтями учеников, потому что смотреть на мельтешащие лица уже не было сил.       — Самуил! — окликнула она, заметив, как тот убегает к выходу из общей комнаты. — Давай поговорим.       Он остановился, повернулся, и, к её удивлению, не стал спорить. Пошёл навстречу сам. Но снова начал с извинений.       — Стоп. — Эйлин подняла руку. — Если ты завтра не станешь тем Сэмом, которого я всегда знала, я применю на тебе заклинание, изгоняющее непрошенных гостей из тела.       — Какое ещё заклинание? — искренне удивился Клиффорд, нахмурившись.       — Без понятия. Но ради тебя — придумаю, — ответила она с лёгкой улыбкой.       Сэм улыбнулся в ответ, впервые без тяжести в глазах. Кивнул коротко, взглянул на неё как-то по-настоящему — и ушёл, не оборачиваясь.

***

      Собрание факультета проводилось редко, особенно когда его устраивал лично профессор Снейп, а не через старосту, как это обычно бывало. Сам тот факт, что декан потрудился лично собрать всех слизеринцев в одной комнате, уже настраивал на серьёзный лад: значит, повод был действительно важный. Эйлин и Драко пришли одними из первых, спокойно заняли места в первом ряду, не особенно заботясь о том, что тем самым выжили Клиффордов на последние скамьи. Те, впрочем, привычно не возмущались — Сэм только что-то шепнул Аарону, заставив того рассмеяться, и оба устроились поудобнее на краю зала. Шум стоял добротный. Кто-то спорил о драконах на Турнире, кто-то гадал, когда наконец объявят баллы, кто-то просто обсуждал еду в Большом зале. Гул был таким, будто студентов собирали не для объявления, а на фестиваль.       Северус вышел к кафедре с той самой стремительной грацией, которую любил использовать в моменты, когда собирался навести дисциплину одним взглядом. Плащ в воздухе, мимика резкая, речь — отточенная. Он обвёл зал тяжёлым взглядом, лицо с каждой секундой становилось всё серьёзнее. Эйлин заметила, как челюсть отца медленно сжимается. Она знала: сейчас будет разнос.       — Раз все пришли, — начал он, глядя на студентов с холодной строгостью, — я могу начать.       Разумеется, никто не замолчал. Гул только усилился. Профессор молчал ещё пару секунд, давая шанс проявить сознательность, но, не дождавшись, резко ударил голосом:       — Молчать!       Атака оказалась такой внезапной, что зал в секунду замер. Кто-то вздрогнул. Кто-то прикусил язык. Даже Тео Нотт, всегда с ленивым видом, сел ровнее. Эйлин внутренне усмехнулась. Её даже немного развлекало видеть, как голос отца до сих пор может держать в страхе весь факультет. А может, ей просто было… легче. Последние недели она чувствовала в себе лёгкость: говорила больше, улыбалась чаще, и даже сама не всегда понимала, откуда это берётся.       — Святочный бал состоится 25 декабря, — продолжил Снейп, тон его стал спокойнее, но каждое слово всё равно звучало, как инструкция перед алхимическим экспериментом. — Вам надлежит найти себе пару, облачиться в парадные костюмы и посетить мероприятие. Бал проводится с целью налаживания дружеских и культурных связей между волшебниками разных стран.       Он даже позволил себе едва уловимую улыбку. Зал, конечно, отреагировал — кто-то зашептался, кто-то прыснул. Надобно сказать, Снейп с улыбкой выглядел устрашающе не меньше, чем без неё.       — Я не потерплю, чтобы ученики моего факультета вели себя неподобающе. Нарушение дисциплины на балу повлечёт последствия. Такие, какие сейчас понесёт Сэм Клиффорд, который, судя по всему, кроме как перешёптываться с братом по несчастью, больше ничего и не слышит.       Головы обернулись. Сэм и Аарон тут же вздрогнули и выпрямились, как будто стулья под ними стали электрифицированными. Эйлин повернулась к ним с самой невинной улыбкой, положила палец к губам и торжественно кивнула. Клиффорды тут же сделали вид, что слушали весь монолог с неподдельной заинтересованностью.       — И ещё, — чуть мягче добавил Северус, теперь задержав взгляд на дочери, — вам стоит освоить основы танца. Я искренне желаю удачи… в этом нелёгком деле.       Эйлин закатила глаза, но не удержалась от лёгкой улыбки в ответ. Да-да, конечно, она теперь в списке танцоров по умолчанию.       — Вопросы? — прозвучал отрывисто заданный финальный вопрос.       Тишина. Не потому что всё было ясно — просто никто в здравом уме не хотел получить ещё один ледяной взгляд в лоб.       — Тогда все свободны.       Студенты поднялись почти одновременно. Гул возобновился, но уже приглушённый.

***       

      В течение следующих недель Хогвартс бурлил, как котёл с переспелым зельем. Кто-то носился по коридорам в отчаянных попытках найти себе пару на бал, кто-то уже щеголял под руку с новоиспечённым кавалером, а некоторые — будто специально — устраивали перед всеми спектакли отказов, чтобы добавить побольше драмы в общую ленту происходящего. Эйлин, наблюдая за этим хаосом со стороны, не могла не посмеиваться, особенно когда видела, как Поттер — тот самый Гарри Поттер, Избранный, мальчик, о котором знает весь магический мир, — тщетно пытался найти спутницу. Каждый его поход к очередной девчонке завершался сокрушённой миной и фразой «она уже занята», после чего он уходил, сделав вид, что вообще-то всё шло по плану. У Снейп в такие моменты вырывался непроизвольный смешок — не злой, не издевательский, просто... невозможно было сдержаться.       Драко Малфой времени зря не терял. Едва закончилась речь Северуса на собрании факультета, как Малфой, не упуская момента, повернулся к Эйлин и с совершенно спокойным лицом спросил, пойдёт ли она с ним. Ни театра, ни вздохов — просто как будто это было заранее решено. Эйлин, не раздумывая, согласилась. Даже Сэм не остался в стороне: вскоре после собрания он был замечен в компании Дафны Гринграсс. Имя её было известно каждому, но сама Дафна для Эйлин оставалась загадкой. Внешне холодная, безупречная, сдержанная — она всегда производила впечатление человека, у которого всё под контролем.       А вот Аарон, вопреки всеобщему движению, отмалчивался. Когда Эйлин в очередной раз подтолкнула его к выбору, он только покачал головой и пробормотал, что хочет пригласить ту, к которой... боится подойти.       — Я хочу пригласить Гермиону, — шепнул он как-то в библиотеке, наклонившись ближе к уху Снейп.       — Так подойди, — фыркнула она, даже не отрывая взгляда от книги. — Уверена, она ещё свободна, если, конечно, один из её дружков не оказался проворнее.       Аарон выдохнул так, будто готовился к экзамену по Окклюменции, поднялся на ноги и двинулся куда-то к дальним стеллажам. Эйлин слегка высунулась из-за книжной полки и... конечно. Там, за тонкими томами про старинные магические обряды, стояла Гермиона Грейнджер. Судьба сегодня была крайне ироничной.       Спрятав лицо за страницами, Эйлин попыталась не смеяться. Слышно было немного: пара отрывков, перемежающихся с нервным заиканием.       — Я... то есть... чёрт...       — Аарон, не волнуйся, — шепнула Снейп, будто могла телепатически передать ему поддержку. — Ты же не дракона приручаешь.       — Тебя кто-нибудь уже пригласил на бал? — прорвалось сквозь паузу, и сердце Эйлин екнуло. Но ответа она не расслышала. Гермиона говорила тише, чем ветер в подземельях. Аарон через мгновение вернулся. Судя по шагам — поспешно.       — Рональд тебя опередил? — закрывая книгу, спросила Эйлин, хотя уже предчувствовала нелепость ответа.       — Виктор Крам меня опередил, — отрезал Аарон и с глухим звуком опёрся кулаком о ближайший стол. Звук был почти обиженным.       Если бы это не происходило на её глазах, Снейп бы не поверила. Грейнджер — и Крам? Этот Крам? Та самая заучка и звезда мирового Квиддича? Немыслимое совпадение. Магия, не иначе.       — Серьёзно? Она тебе так нравится? — удивлённо спросила она, выталкивая друга за пределы библиотеки. Говорить о таких вещах среди пыльных томов было странно.       — А почему ты не сводишь глаз с Поттера? — без намёка на стеснение спросил он, и Снейп остановилась как вкопанная.       — Ты... хочешь сказать... что я влюблена в Поттера? — прошипела она, обернувшись, на щеках мгновенно проступил румянец. — Чушь собачья!       Но голос дрогнул. А сердце в груди ускорилось, будто услышав фамилию.       — Вот и я не понимаю, почему, — не унимался Аарон. Он наклонился ближе, глядя ей в лицо и не скрывая хитрую улыбку. — Да ты вся красная. Да я был прав! Бедный Малфой...       — Да не влюблена я в него! — рявкнула Эйлин так, что пара проходящих студентов обернулась. Ещё немного — и начнут аплодировать за драматический эффект.       Она больше не хотела продолжать этот разговор. И не потому, что боялась услышать больше — потому что то, что уже прозвучало, было слишком близко к правде. Не дожидаясь реакции, она скрылась в гостиной, пряча лицо в ворот мантии. «Что значит влюблена? — думала она, поднимаясь по ступеням. — Ну, нравится смотреть на него. Слушать, когда говорит. Быть рядом. Смеяться. Но это ведь... не влюблённость, правда?..»       И как назло — прямо из-за поворота вынырнул он. Гарри Поттер. Почти влетел в неё, не заметив, как она выскочила вперёд. Она едва не свалилась, а он едва не покраснел.       Проходящий мимо Аарон глянул на них, рассмеялся про себя и, конечно же, не забыл обернуться и кинуть ей один из тех взглядов: «А я что говорил?»       — Эйлин, — заговорил Поттер быстро, будто репетировал это всю ночь. — Ты не хотела бы пойти со мной на бал?       Она замерла. Сердце стало громким, как ступени за спиной. Мозг предательски отключился. — Да, — вырвалось само по себе. — То есть, нет. Я уже с кем-то договорилась.       Сама не поняла, как это произнесла. Конечно, хотела согласиться. Конечно, сердце кричало «да». Но она уже пообещала Малфою. А как посмотрел бы на неё отец, если бы она появилась с Гарри Поттером — Снейп даже не хотела этого представлять.       — С Малфоем? — переспросил Гарри. Голос был спокойным. Лишь слегка потускнел. — Понятно. Тогда прости, что потревожил.       Он ушёл быстро. Не оборачиваясь. И в груди у Эйлин осталось чувство — не острая боль, не злость. Просто... сожаление. Новое. Тяжёлое. От того, что всё могла бы сказать иначе. Всё могла бы решить иначе. Но не решилась. И, может, правда... влюблена?

***

      — Пап… — осторожно заглянув в кабинет и прикрыв за собой дверь, начала Эйлин, и в этом тихом голосе была странная смесь: будто что-то просила, но не хотела выглядеть просящей.       Северус, поглощённый перебиранием каких-то свитков, не оторвался от стола, но в голосе его прозвучала лёгкая настороженность:       — Я слушаю. Нашла пару?       — Да, с Драко пойду, — отмахнулась Снейп, будто этот вопрос был давно решён и не стоил обсуждения. — Но я по другому поводу...       Северус на мгновение задержал дыхание. Она не видела этого, но он действительно опасался другого ответа. Он предпочёл бы не слышать имя, которое всё чаще ловил на её губах, в её взгляде — имя, которое тревожило и раздражало. Уж кто-кто, а Малфой хотя бы был знаком и, при всех своих недостатках, предсказуем. В отличие от Поттера.       — Может, у нас дома осталась пара парадных платьев? — заговорила она быстрее, будто пытаясь не дать ему вернуться мыслями к прежнему. — Я думала… может, в маминой комнате что-то есть? Давай посмотрим. Я понимаю, мне нельзя покидать замок, но... ты ведь можешь поговорить с директором? Ну, хотя бы на выходных? Только чтобы туда и обратно, ничего больше.       Северус замер. Он слышал в её голосе не каприз. Не требование. А надежду. Ту, которую она сама не могла до конца осознать — но которая жила в ней, когда она думала о матери. О том, что осталось.       — Смотрю, ты уже всё распланировала, — глухо произнёс он, но угол его губ дрогнул. Не часто, но иногда он позволял себе такую улыбку — упрямую, с оттенком слабости. — Хорошо. Я поговорю с Дамблдором. Если он даст разрешение… на выходных слетаем домой.       Он не сказал этого, но знал: она хочет не столько платья, сколько возможности прикоснуться к чему-то настоящему. К чему-то маминому. К воспоминанию, которое всё ещё пахнет магией и ландышами. И ради этого — он готов был отступить от правил. Хоть немного. Хоть раз.

***

      Естественно, Дамблдор разрешил. Когда ещё Северус просил его о чём-то личном — и не с точки зрения школы, а ради дочери? Эйлин была безмерно счастлива, что снова дома, пусть и всего на выходные. В Хогвартсе, конечно, безопасно, привычно… но именно здесь, дома, всё становилось чуть мягче, спокойнее, тише. Как будто стены впитывали её дыхание и отвечали на него родным теплом. Открыв дверь, она первой вбежала в гостиную, как в детстве, и, не сбрасывая пальто, рухнула на диван. Отвыкла. Даже к запаху — слегка затхлому, но всё равно тёплому — пришлось прислушаться. Возвращаться обратно не хотелось совсем. Мысли уже бежали к каникулам, когда можно будет проснуться не от звона колокольчиков, а от звука дождя за окном.       Северус остался стоять в коридоре, молча, с прямой спиной, будто в нём что-то боролось. Его взгляд был прикован к двери, которую Эйлин всегда обходила стороной. Комната с прошлого, когда она ещё спала с плюшевой совой и не знала слова «война». Там, за ней, осталась её детская. И вместе с ней — всё, что они не решались затронуть. Он стоял с тем особым выражением лица, когда подбородок чуть дрожал, но руки были скрещены — как щит, как защита от воспоминаний.       Эйлин поняла: он бы так и простоял, может, до самого вечера, если бы она не сделала шаг. Подошла первой, мягко и молча. Сняла заклинание защиты с ручки. Открыла дверь.       В нос сразу ударил затхлый, прелый запах — ни грязи, ни пыли, а именно времени. Закрытые шторы глушили даже слабый свет, и только из щели у пола просачивался тонкий луч. В углу — несколько коробок, заботливо накрытых плотной тканью. Они стояли, как маленькие памятники чему-то недосказанному.       — Там её вещи, — тихо проговорил Северус, впервые за долгое время не как профессор, не как отец, а как человек, которому и правда… больно.       Снейп не колебалась. Молча шагнула к коробкам, аккуратно приподняла ткань и потянула первую на себя. Руки дрожали. Почему-то — точно не из страха — хотелось коснуться всего. Каждой складки, каждого запаха. Хотелось смотреть на то, что касалось её мама, вдыхать пыль времени, ощущать, как память проступает сквозь ткань.       Первым было лёгкое летнее платье, тонкое, тёплого кремового цвета. Без слов она поднесла его к себе, расправила на груди. Повернулась к зеркалу, как будто хотела увидеть, подходит ли. Северус застыл. Он помнил. Алиса была в нём тогда, когда впервые позвала его на ужин. Её волосы были собраны, глаза сияли, в руках — поднос с запечённой курицей, а в воздухе витал запах тимьяна. Он тогда впервые рассмеялся вслух за много месяцев. Заснул на диване под её рассказы, почти не дотронувшись до вина. Всё было… почти счастливым.       Вторая вещь — розовое короткое платье с мягкой юбкой. Он знал его. Это оно было на Алисе в тот день, когда она вытащила его гулять, несмотря на холод. Он хотел остаться дома, она — нет. Случайный поворот, скользкая тропинка, и она упала прямо ему в руки. Тогда смеялась и не вставала, лежала на нём, глядя снизу вверх, как будто весь мир — это только они. Как он скупо попытался встать, а она схватила его за шарф и притянула обратно… Он этого не понял тогда. Он вообще многого не понял.       Третье платье — простое, чёрное, чуть выше колена. Её последнее. Оно было на ней в ту ночь, когда он ушёл. Когда не нашёл сил остаться. Утром он встал раньше, вышел тихо, в руке скомканный лист пергамента с не дописанным прощанием. Он потом хотел вернуться. Только не успел. Он не знал, что на утро уже всё изменится. Что шанса не будет. Всё, что у него осталось — Эйлин. И вина. Безмерная, тяжёлая, разъедающая.       — Я так виноват… — голос Снейпа дрогнул. Он не смотрел на дочь, будто боялся, что это окончательно расколет его. — Я разрушил то, что больше всего хотел иметь.       Эйлин аккуратно отбросила платье, подошла ближе. Его пальцы сжались. Он не давал себе упасть. Она взяла его за руку. Его веки дрожали.       — Ты не виноват, — прошептала она.       — Нет, Эйлин… я очень виноват, — сказал он, и это было не отрицание. Это было признание всей его жизни.       Она обняла его. Молча. Крепко. Без слов. И он, сжав глаза, наконец позволил себе выдохнуть в её волосы. В его руках больше не Алиса — но её отражение. Её огонь. Её второе дыхание.       — Я скучаю по ней, — сказал он чуть позже, с трудом. — И я бесконечно благодарен ей за тебя.       Она даже улыбнулась сквозь слёзы. Потому что сейчас у неё было всё, что важно. Не прошлого — этого момента. И она решила: сегодня они вспомнят. Но ещё — выберут что-то для будущего.       Вещей было много. Они перебирали их долго: что-то отпадало сразу, что-то было «почти», а какие-то — не подходили по ощущениям. Но когда они дошли до последней коробки, уставшая, распушенная от пыли Снейп вдруг расправила очередной слой ткани и громко сказала:       — Да!       Северус, вздрогнув от сна, мгновенно поднял голову.       Платье было длинным, до самого пола. Глубокий чёрный шёлк с рассыпанными по подолу мерцающими крошками, будто вкрапления ночного неба. Линия плеч — открытая. Приталенное, с изысканным вырезом. Идеальное. Не вычурное — но женственное.       — Мама просто великолепно одевалась, — сказала Эйлин потом, уже закружившись в нём. И платье село… будто жило для неё.       Северус смотрел. Он не мог говорить.       — Выглядишь… — он запнулся, попытался подобрать слова, но они ускользали. Губы дёрнулись, но не послушались.       — Красиво? Превосходно? — подхватила Эйлин. — Давай, не бойся быть поэтичным. Иногда можно.       — Не то слово, — выдохнул он. — Малфою выпала большая честь сопровождать тебя.       Она засмеялась. Чуть сконфуженно. Потому что где-то в глубине души ей хотелось думать: не только Малфою. А ещё кому-то, кто сказал слишком поздно.       Но она отогнала эту мысль. Потому что сегодня — не о сожалениях. Сегодня — о матерях, платьях, и о том, что всё равно кто-то будет ждать тебя в коридоре, когда ты придёшь домой.

***

      Голова Эйлин крутилась сильнее, чем под тугой укладкой, а руки нервно теребили ткань платья, будто то могло хоть как-то успокоить её.       — Саманта, у меня выпала прядь! — срывающимся голосом почти вскрикнула она, поворачиваясь к подруге, будто та держала в руках не шпильки, а саму её уверенность.       Шумно вздохнув — больше по привычке, чем от раздражения, — Саманта вновь принялась спасать и без того идеальную причёску, делая это ловко, с выверенной грацией того, кто и сам был совершенством. Над ней не нужно было трудиться — Кортезе выглядела как воплощение сказки: глаза мерцали, мантия сидела безукоризненно, всё говорило о том, что её кавалер из Когтеврана благословит судьбу за эту пару. Но — и это удивительно — даже на фоне такой красоты Эйлин не терялась. В этом платье, с этой причёской, с лёгким блеском на щеках, который она до последнего считала излишним, она казалась себе почти незнакомкой. Но — в лучшем смысле. Девушкой, которая не боится праздника, не прячется в тени, не говорит себе, что макияж — это для других. Она смотрела в зеркало и не могла отвести взгляд. Новая она. Или просто раскрытая старая.       — Я готова, — первой сказала Кортезе, небрежно подправляя последний завиток. — Идём?       — Да, — кивнула Эйлин, напоследок бросив взгляд в зеркало, как будто это окно могло запомнить её такой.       Перед входом в Большой Зал уже ждали мальчики. Драко, о чём-то увлечённо рассказывая когтевранцу, спутнику Саманты, резко замолчал, как только его взгляд упал на Эйлин. В глазах промелькнуло то же самое удивление, которое было в её собственной голове. Он даже не сразу понял, что продолжает говорить, пока не среагировал на паузу со стороны собеседника. Эйлин подошла с улыбкой, которая расплылась так, будто ею руководила не голова, а сердце. Драко поклонился с игривой галантностью, подавая руку, а она ответила лёгким реверансом, полупритворным, но всё же трепетным.       — Миледи, вы просто прекрасны. Я вас не узнаю, — с лёгкой усмешкой сказал он, ведя её внутрь.       — Только сегодня? — подняла бровь Эйлин, будто проверяя, как глубоко копает его лестность.       — Вы прекрасны всегда, но сегодня превзошли даже меня, — отыграл он, улыбаясь в упор и чуть сильнее сжимая её ладонь. От его взгляда она едва не сбилась с шага, а он, глядя на неё, совсем не заметил, как врезался плечом в Сэма, который шёл с Дафной Гринграсс.       — Снейп, ты? Где моя подруга? Кто ты и куда дел саму Эйлин?! — воскликнул Самуил, оглядывая её, как будто перед ним стояла иллюзия, наложенная особо искусным чаром.       — Очень смешно, — только отмахнулась Эйлин, но без злобы. Её голос был почти весел.       — А где Аарон? Хоть пришёл? — быстро перевела тему, надеясь не задержаться в фокусе этого шоу.       — Да, — ответил Клиффорд. — В самый последний момент к нему подошла девушка из Шармбатона. Пригласила его — он согласился.       Эйлин шумно выдохнула. Камень с плеч. Она так боялась, что Аарон не придёт, отгородится обидой, вновь замкнётся. Но нет — значит, внутри у него что-то оттаяло.       Бал уже почти начинался. Участники Турнира должны были первыми выйти на танец, и публика собралась в два полукруга — фактически весь зал, разделённый лишь тропой для героев. Эйлин, стоя рядом с Драко в первом ряду, вцепилась взглядом в двери. Сначала — Крам и Гермиона. И та, кого она ожидала увидеть с неуклюжестью, вышла в платье, которое могло свалить с ног даже саму Флёр. Небесно-голубое, невесомое, с вышивкой по подолу. Где она его нашла? И как такой образ умещается в знакомую Грейнджер? За ними — Седрик, Флёр, и, наконец, Поттер. С Парвати. Растерянный, несобранный, с лицом, будто он сейчас сражается с ещё одним драконом.       — Вот уж не ожидала, — пробормотала Эйлин, чувствуя, как в ней скользит лёгкое разочарование. Может, даже странная грусть.       Музыка разлилась, как мёд. Гарри начал танцевать… ну, попытался. Было видно, как Парвати буквально ведёт его. Он неуверенно следовал, путая шаги, не находя ритм. Драко, наблюдая за этой картиной, посмотрел на Эйлин, усмехнулся и протянул руку:       — Потанцуем, Превосходная?       — А то. Саманта бы не простила мне отказ, после всех этих мучений, — хмыкнула она, вложив ладонь в его.       Она вздохнула, шагнула вперёд, и, несмотря на всё, сердце внутри билось очень тихо — и очень для кого-то другого.       Бал всё ещё плыл в сиянии света и шёлка, музыка менялась, как настроение зала, и ученики постепенно начинали менять партнёров. Эйлин, заметив это движение, поймала себя на желании — не кого-то нового… а танца с тем, кто стоял у стены, как будто весь этот шум был ему чужд. Северус Снейп стоял чуть в стороне от других преподавателей, руки сцеплены за спиной, взгляд — спокойно наблюдающий, но задерживающийся всё чаще на ней. Её взгляд нашёл его взгляд, и, не объясняя ничего, она сделала шаг. Сказала Драко, что отлучится буквально на пару минут. Подошла. Выставила руку.       — Нет. Я не пойду, — сухо отмахнулся Северус, не глядя.       Но она не ушла. Просто стояла. Слишком упрямо, слишком спокойно. И тогда, словно по заранее сговорённому плану, мимо прошла Минерва, мягко подтолкнув коллегу вперёд, почти незаметно. Он бросил на неё взгляд, в котором сверкнуло и раздражение, и обречённость — и всё же сделал шаг. Эйлин кивнула в знак благодарности и, не отпуская его руки, повела вглубь зала.       Он танцевал жёстко. Сначала. Деревянно, точно кто-то следит за его шагами. Ученики в зале действительно зашептались, особенно слизеринцы. Кто-то откровенно хихикал. Но она просто подняла глаза и прошептала:       — Расслабься. Никто не смеётся над тобой. Они... просто никогда не видели тебя таким.       Он стиснул губы. А потом — тихо, будто предупреждая: — Ну, держись.       И дальше всё случилось в одно движение. Она не успела ничего понять, как оказалась закружена в вихре шагов. Северус танцевал так, будто делал это всегда. Не схематично, не механически, как учат в юности — а с живой силой. Как будто когда-то танцевал часто. Музыка у них в голове шла быстрее, чем у других. Но всё сходилось. Его ладони держали уверенно, точно, и, в отличие от прежних партнёров, движения не нужно было угадывать — они просто происходили. В какой-то момент она даже засмеялась — по-настоящему. От неожиданности. От восторга. От того, как хорошо это вдруг оказалось.       Когда музыка стихла, он поклонился — сухо, по-преподавательски, но глаза блестели. И тут же, не дав себе ни секунды на аплодисменты, выскользнул обратно к краю зала. Эйлин осталась стоять с лёгким головокружением и выражением на лице, которое мало подходило для дочери декана Слизерина. Она возвращалась к друзьям будто после полёта.       Драко, заметив её, тут же предложил сделать паузу и пройти к напиткам — как раз заиграла более весёлая, ритмичная мелодия, совсем не под танго и не под пафос. За столом уже сидели Сэм, Аарон, их спутницы. Все что-то обсуждали, обмениваясь шутками и угощениями. Эйлин опустилась рядом, выдохнула громко и демонстративно, будто пробежала турнирную дистанцию, и бросила взгляд на друзей, улыбаясь.       Драко сел сбоку, привычно приобняв её за плечи. Она вздрогнула едва заметно, но не отпрянула — он всегда делал так. И всё же Снейпу-старшему, проходившему мимо, это не понравилось. Он резко взял Малфоя за ворот парадной мантии и отодвинул на полшага. Шутливо, но без лишнего юмора. За столом все дружно расхохотались. Драко покраснел, скинул руку и скрестил руки на груди с видом человека, которому чуть-чуть подорвали авторитет. Немного поболтали. Особенно долго обсуждали наряд Рона, от которого глаза чесались даже у декораторов. Всё было легко, громко, по-праздничному.       Потом Драко, девушка Аарона и Сэм с Дафной вышли на очередной танец, оставив за столом только Аарона и Эйлин. Он не сводил глаз с Виктора Крама, который в центре зала танцевал с Гермионой. Рука у него лежала у неё на талии, и у Клиффорда лицо было соответствующее. Он явно горел изнутри.       — Как думаешь, выйдет пригласить её на один танец, или у меня останется синяк под глазом от Крама? — со смехом спросил он, но голос был не совсем шутливым.       — Думаю, выйдет, — ответила Эйлин. — А в худшем случае — будешь носить персональный синяк от лучшего ловца в истории. Тоже трофей.       Аарон недолго думал. Встал. Сделал вдох. И пошёл. Он подошёл к Виктору, коротко с ним поговорил, даже не прячась от Эйлин — и Крам… уступил. Вполне вежливо. Даже с кивком. Аарон остался, а Гермиона смотрела на него с мягким удивлением. Она улыбалась. Он — тем более. И когда заиграла музыка, они начали танцевать. Без скованности. Без комедии. Просто — как пара, нашедшая правильный ритм.       Эйлин от этого согрелось внутри. Иногда друзьям и правда нужно просто услышать: «Давай. Всё получится».       И вдруг рядом с ней опустился Гарри Поттер. Молча. Уставший. Слегка сконфуженный. Парвати Патил с ним не было — он был один. Уже через минуту её увёл парень из Дурмстранга, а Гарри просто сидел. Рядом. Без слов.       И она почувствовала, как внутренне напряглась. Потому что этот вечер собирался обернуться неожиданностями, к которым она, кажется, не была готова.       — Почему не веселил свою подружку? — вырвалось у Эйлин с какой-то неожиданной для неё самой злостью. Слова прозвучали резче, чем хотелось, но уже было поздно их прикусить. На Гарри это подействовало точно так же: глаза сузились, голос стал колким.       — А ты куда подевала своего партнёра? — выплюнул он не тише, бросая взгляд туда, где в танце крутился Драко, всё такой же непотопляемо-весёлый.       Они смотрели друг на друга — напряжённо, с досадой, будто каждое их слово вдруг стало напоминанием о том, сколько накопилось несказанного. И тут к ним подошёл Рон. Вернее, попытался — но заметив Эйлин, словно обжёгшись, резко развернулся обратно. Ушёл, даже не успев открыть рот.       Снейп замерла. Она не понимала этого до конца — этой ярости, этого постоянного огня в глазах Уизли, адресованного ей. За что? Она разве дала ему повод? Почему из-за чьей-то глупой обиды Поттер должен страдать? Почему каждый раз тот становился заложником чужих вспышек?       Ей стало так противно от всей этой напряжённости, от мужской гордости, которая забыла, что такое дружба, что она резко развернулась, догнала Рона, схватила за локоть и развернула обратно.       — Миритесь! — резко произнесла она, подталкивая его вперёд. — Ты, — указывая на Уизли, — ведёшь себя как обиженный пятилетний мальчик. Вы столько прошли вместе, и ты серьёзно думаешь выбросить это из-за собственной гордости и пары слов?       Гарри хотел что-то возразить, но она уже указала пальцем и на него.       — А ты? Ты у нас невинный страдалец? Не легче. Ты мог бы давно шагнуть первым. Вместо того чтобы киснуть тут, как подмоченная сова. Оба — идиоты.       Эти слова прозвучали слишком громко — на грани крика. И ровно на этой ноте она развернулась и пошла прочь. Не разбирая, куда. Просто в зале, прочь от всей этой детской глупости, которая притворяется взрослостью.       Но уйти совсем одной ей не дали. Как будто бал почувствовал: ей нужен якорь. Из-за толпы неожиданно вынырнул Драко, всё такой же лучезарный, и, не говоря ни слова, уверенно приобнял её за талию и повёл в танец. Молниеносно, весело, непринуждённо. Как будто не было сцены. Как будто есть только музыка, движение, и они.       И, правда, всё исчезло. Впервые за весь вечер она позволила себе забыться. В танце, в ритме, в толпе. Драко, казалось, излучал заразительное веселье, он был живой фейерверк, который то подносил коктейли, то заигрывал со всеми, кто попадался на пути, то утешал кого-то с искренним сочувствием, а спустя мгновение уже смеялся с какой-то нелепой шутки Тео. Он был душой вечера.       А Эйлин, пойманная в это бешеное пульсирующее веселье, впервые за долгое время почувствовала себя лёгкой. Не правильной. Не нужной. А именно — собой. И всё, что сжигало изнутри, на время растворилось в этой музыке, светящихся гирляндах и тепле чьей-то руки на её ладони.       Вот оно — послевкусие бала, не сладкое, а с перчинкой. Всё казалось завершённым: музыка отзвучала, гирлянды погасали, пары расходились, обмениваясь взглядами и обещаниями. Но, как всегда, настоящее шоу начинается после финального аккорда.       Аарон тянул с этим весь вечер — не уходил, не говорил, просто ждал момента, чтобы тихо попрощаться с Гермионой. Даже просил Эйлин прикрыть — отвлечь Сэма и Драко, чтобы не привлекать внимания. Было странно приятно, что свою маленькую тайну он доверил именно ей. Но она знала — это временно. Так же, как когда-то и у неё было не навсегда.       Эйлин, не теряя времени, позвала друзей к напиткам, мельком подмигнув Аарону: «Иди». Он исчез почти мгновенно, словно выжидал стартового сигнала. Но через пару минут вернулся… не тот. Лицо — жёсткое, шаг — тяжёлый, в глазах — гнев. За ним, как тень, с потемневшими глазами и мокрыми от слёз щеками — Гермиона. «Не надо!» — умоляла она, но Аарон уже схватил Рона за шиворот и повёл его из Зала, не скрывая намерений. Шепот превратился в гул. Друзья бросились следом.       — Извинись! — взревел Аарон, прижимая Рона к стене с такой яростью, будто именно сейчас между ними проходил не просто разговор, а финал Турнира.       Эйлин никогда не видела его таким. Сдержанный, спокойный Аарон — теперь был гневом на двух ногах. Руки дрожали, кулаки сжаты так крепко, что пальцы побелели. Он был готов снести всё, если бы Гермиона хоть на миг не стояла рядом.       — Я не обязан подчиняться змею, — процедил Рон, и этого было достаточно, чтобы воздух вокруг начал трещать.       Но Аарон отступил. Резко выдохнул, почти разрывая себя изнутри, и сдержался. Его голос прозвучал ниже, ровнее — но в нём всё ещё пылало пламя:       — Извинись перед ней. Ты испортил ей вечер.       Вот это — оказалось ключом. Не вызов, не кулак. А просьба — не за себя. За неё. И вот уже Уизли, сжав губы и отведя взгляд, коротко бросает:       — Прости.       Казалось, конфликт исчерпан. Но нет. Без предупреждения кулак Рона врезается в лицо Аарона, разбивая ему нос. Люди ахнули. Гермиона — замерла, а потом резко развернулась и влепила пощёчину своему другу такой звонкости, что даже стены вздрогнули. Снейп рассмеялась — громко, почти театрально. Это было уже за гранью драмы, это было… откровенно кино.       Грейнджер бросилась к Аарону, подняла его лицо к себе, аккуратно разглядывая нос, будто это было хрустальное стекло. А он просто улыбался. Абсолютно глупо, абсолютно счастливо. Её карие глаза смотрели на него с теплом, которого было достаточно, чтобы забыть об остальном. И в эту секунду мир перестал существовать.       Эйлин, застывшая с открытым ртом, оглядывалась: то ли на кино, то ли на бал, то ли на один большой абсурд. Уизли снова вышел победителем в номинации «самая взрывоопасная мина на паркете» и быстро удалился. Сэм попытался двинуться за ним, но Эйлин мягко остановила, поймав его за локоть. Она знала — этим мог бы закончиться не только вечер, но и нос Клиффорда №2.       И вот тогда, откуда-то из глубины коридора, прозвучал ледяной голос:       — Минус пятьдесят очков Гриффиндору. Минус десять — Слизерину.       Северус вышел в поле зрения. Медленно, с достоинством, вглядываясь в лицо Аарона, прищуриваясь к крови на его лице. Показал взглядом на умывальники. Не сказал ни слова о смысле наказания — всё было ясно без слов.       Затем повернулся к толпе и скомандовал громко:       — Все — по комнатам!       Вечер, насыщенный как волшебный коктейль, закончился командой, достойной генерала. У всех остался осадок — одни пили счастье, другие злились, кто-то хлопал глазами. Но вопросов стало только больше.       Аарон, как всегда, молчал. Шёл первым. Сэм и Драко догоняли. А Эйлин, как и полагается главному наблюдателю бала, замыкала строй. Всё, что она сейчас хотела — это постель, подушку, и заклинание «Obliviate» для слишком бурного вечера.       Клиффорд стоял, наклонившись над раковиной, и тёплая вода тонкой струйкой смывала багровые следы с его подбородка. Он шумно дышал, плечи подрагивали от напряжения, и лицо в зеркале — рассечённое, злое, пылающее от боли и чего-то глубже — казалось чужим даже ему самому. Его смуглая кожа наливалась алым, от злости или стыда, сказать было сложно. Эйлин, склонившись рядом, произнесла короткое кровоостанавливающее заклинание, как учат на практике зельеварения, и, убедившись, что кровь больше не идёт, развернулась к остальным, с молчаливым жестом предлагая задавать вопросы.       Первым заговорил Сэм — что было даже странно, ведь обычно он дольше всех тянет с оценками.       — Ну и зачем ты решил вдруг поиграть в героя?       Аарон поднял глаза. Они всё ещё сверкали. Не тем, яростным светом, что готов рвать, а чем-то более глубоким — обидой, осознанием, разочарованием.       — А если бы ты увидел заплаканную девушку, спрятавшуюся на лестнице, ты бы просто прошёл мимо? — спросил он, сверля брата взглядом.       Сэм замялся, но прежде чем он успел ответить, снова подал голос:       — Но почему Грейнджер? Уж не сказать же, что вы были дружны.       — Потому что она — девушка, — отрезал Аарон. — И она не заслужила, чтобы её унижали за чувства. Никто не заслуживает.       Он развернулся, толкнул брата плечом и вышел, всё ещё дыша неровно. Сэм, не выдержав молчания, через мгновение направился за ним, уже не возражая.       А Эйлин стояла на месте и не могла не усмехнуться. Не с иронией, не в насмешку. Просто… с уважением. Потому что внутри у неё вспыхнуло странное чувство — гордость. За то, что Аарон не просто дал отпор, а выдержал. Удар — и не только кулаком, но тем, что не дал этому вечеру закончиться слабостью. Он стал выше. Сильнее.       Драко молчал. Всю сцену он не проронил ни слова, и только теперь, когда все вышли, наконец заговорил:       — Сначала ты и Поттер… теперь Аарон и Грейнджер… ещё чуть-чуть — и Сэм будет обниматься с Уизли, а я женюсь на Джиневре. — Он скривился, будто вкус крови оказался у него во рту. — Тьфу.       Он хмыкнул, покачал головой, и, на ходу застёгивая мантию, последовал за остальными.       А Эйлин осталась на секунду в тишине. Одна. С отражением в зеркале и замирающей водой в умывальнике. Всё меняется. Быстрее, чем она успевает понять. Но в глубине — именно этого она и ждала.