пощечина твоему успеху.

Broken — Lund.

— Эй, Эдди, стой, — я вылетаю из комнаты. В голове ураган из мыслей. Все просто закипает. Что он такое? Как он может такое делать? Как может говорить такое и загадывать?! Беверли пулей выбегает следом, — ты, правда, собрался сделать это? — Бев, скажи, сколько мы дружим? — Семь лет, — она украдкой приближается ближе, пока я яростно дышу, уставившись в пол. Я готов убить Ричи. Я могу сорваться на Беверли, поэтому пячусь назад, чтобы резко не одернуть руку, напугав ее. — Да! Семь гребаных лет, Бев! — меня взрывает, — Ты действительно думаешь, что я пойду и потрахаюсь с какой-нибудь девочкой, сняв это на телефон ради желания этого кретина?! — Но ты ушел так, словно собирался это сделать! — Иди в задницу, Беверли, раз считаешь так! — мои руки активно жестикулируют, я весь дрожу, но срываюсь на крик. Меня несет. Холодный пот стекает по лбу. Пусть это звучало только в моей голове. Я не мог такого сказать.       Беверли откидывается назад. Теперь кажется, что между нами километры. Ее взгляд опускается куда-то вниз, и губы дрожат. Нет. Она молча разворачивается. Боже, что я только что сказал? — Бев, постой, прости, боже, господи, — я чуть ли не опускаюсь на колени, тянусь к ее руке, я вдруг понимаю, когда она на малейшее мгновение оборачивается ко мне, что в глазах ее стоят слезы, — Беверли, солнце, черт, я не хотел, прости. — Протрезвей, Эдди, потом и поговорим.       Только она хочет повернуть ручку, дверь распахивается, и на пороге возникают Билл и Стэн. Они смотрят сначала на нее, потом на меня. И у каждого на лице читается одна эмоция. Они хотят меня убить. Билл кладет руку на плечо Беверли, она уверяет его, что все в порядке. Но нет. Ничего не в порядке. Я в грубой форме послал свою лучшую подругу. — Какого черта, Каспбрак? — Билл вскидывает бровь, ту, на которой красуется его шрам. Стэн смотрит на меня с каким-то гневом и долей непонимания, они смешиваются, а он анализирует ситуацию. — Мы пришли на твои крики, что произошло? — Стэн придвигается ко мне ближе. А я и сказать ничего не могу, лишь бесшумно открываю рот, захлебываясь в своих воображаемых слезах. Он закатывает рукава своей рубашки, расстегнутой так, что его грудь оголяется. Руки его напряжены. Он движется, прислоняя свою ладонь к моему плечу. Не хочу ничего говорить. Просто убейте меня уже в конце концов. — Стэн, оставь его, завтра выясним, он в замешательстве, не видишь? — Билл уводит Бев вниз по лестнице, — Я вызываю такси. — Ты с нами? — Стэн смотрит на меня, а я не рискую смотреть в ответ на него. Вижу только долю сожаления боковым зрением. Он наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я уставился в одну точку на полу и ничего не хочу. Я смотрю туда и прожигаю дыру. Дыру, в которую, надеюсь, потом провалюсь. И буду падать до тех пор, пока не разобьюсь. Я не хочу видеть их, потому что не заслужил смотреть на них. Не хочу быть рядом, потому что не заслуживаю дышать одним воздухом. Мне надо разобраться в себе, да. Билл прав, я в замешательстве, — Эй, Эдди? — А, да, то есть, нет, — я немного дергаю головой, оклемавшись, — езжайте, я пройдусь пешком. — Уверен? — Да.

***

      В наушниках играет «It`s Okay» Маоки Рея, и я застрелиться готов. Только что прошелся небольшой дождь, обдавая меня всего. Капля за каплей. Волосы скрутились еще сильнее. Идти минут десять, а впереди не кончающаяся дорога. В лужах отражаются фонари, некоторые мигают. Я вслушиваюсь в запахи. Сырой асфальт, скошенная лужайка. Час ночи, а спать не хочется.       Ричи. Ричи Тозиер. Мальчик из детства, который стал моим другом. Мальчик, чье лицо усыпано веснушками, а на зубах брекеты. Мальчик, укрывающий меня одеялом по ночам, когда я мерз, и читающий мне очередной комикс с таким выражением в лице и наивном детском голосе. Чертов Ричи, чей рот не закрывался ни на одну секунду. Мальчик, послуживший причиной для моего желания ходить в школу. Мальчик, которого я любил.       Ричи Тозиер. Парень, разбивающий сердца девушкам, ставящий свои приоритеты выше чужих. Парень, о чьи скулы можно порезаться, а взглядом можно убить. Ричи Тозиер — парень, которого я ненавижу. Он — мой соперник. И я сделаю так, чтобы он страдал.       Хочешь доказательства? Хочешь того, чтобы я исполнил твое желание? Ты ведь этого хочешь? Ты прав, детские игры кончились, Ричи. Теперь мы играем по-взрослому.

***

      Сегодня мама уехала. Я действительно был очень разочарован собой. Оставалось надеяться на то, что они все еще меня не разлюбили так же, как я сам. Поэтому пригласил их с субботы на воскресенье. — Боже, Эдди, — Беверли вбежала первая. Я хотел начать извиняться, но не успел. Почувствовав ее присутствие, мое сердце дрогнуло. Полы ее кардигана взмыли вверх, когда она бросилась ко мне в объятия, — ты не отвечал на звонки вчера весь вечер. Мы волновались, дошел ли ты до дома. — Все в порядке, — я зарылся в ее плечо носом, пока нас обошли Билл и Стэн. В руках у них были пакеты, — простите меня. — За что? Я бы тоже сорвался, этот Ричи… Он же невыносим, хоть и интересный парень, зараза, — Билл прошел куда-то вглубь комнаты, бросив пакеты на стол кухни, откуда эхом донесся голос, в унисон звучащий с открывающимся холодильником, — А есть что-нибудь поесть существенное? — Боже, не знаю, я не ел, посмотри сам, — я отрезал Денбро пару слов, вернувшись к Стэну и Бев.       Они оба смотрели на меня с долей сочувствия. Урис разулся, аккуратно выровняв и чужие кроссовки тоже. Внутри него жил маленький, вечно недовольный беспорядком перфекционист, которому то и дело было необходимо что-либо поправить, будь то неверно употребленное слово или вещь, лежавшая не на своем месте. К слову, хоть все и должно было быть идеально, у него не всегда так получалось. Часто из-за того, что он выполнял проверочные работы, уделяя внимание каждой мельчайшей детали, под конец он не успевал дописывать, и тогда ему становилось все равно на «идеальность». Он делал, как придется.       Беверли сняла с себя кардиган, протянув назад его Стэну, тот повесил всю верхнюю одежду на крючок. И мы синхронно двинулись в сторону кухни, на которой уже орудовал Билл. — Эй, Эдди, а что ты будешь делать с этим придурком? — он за обе щеки уплетал яблоко, найденное у меня в холодильнике, я даже не совсем понял сначала, что он сказал, — Просто все уже успели отреагировать на его историю. — Историю? Я не понимаю, — я оперся на стул, потому что почувствовал, как все внутри меня рухнуло. За весь день я даже в телефон ни разу не заглянул. Я не хотел видеть в своей новостной ленте довольное лицо Ричи и пьяные фотки своих одноклассников. — А, так ты не видел, — Билл наконец прожевал и стал говорить более внятно, — Ребят, покажите ему!       Стэн глубоко вздохнул и через выражение лица, аля «боже, почему я», вынул из кармана телефон. Экран загорелся, он ткнул в значок инстаграма. Я внимательно следил за каждым движением его пальца, он зашел в профиль Тозиера, нажал уже на просмотренную историю.       Фото Ричи с какой-то глупой инстаграм-маской. «Эдвард Каспбрак — ссыкло».       Что? Боже. — И что думаешь? — Беверли смотрит на меня с какой-то надеждой на то, что я не наделаю глупостей. Как жаль, что ее снова придется разочаровать. Прости, Бейви. — Все будет хорошо, ребят. Мне все равно, — я пожимаю плечами, двигаясь вперед, — ну, а теперь берите то, что вы там накупили, устроим марафон из моей крутейшей подборки фильмов. И мы все побежали наверх, после того, как Билл крикнул: «Кто последний, тот моет посуду». Я прибежал последним. Но даже если бы не прибежал, все равно бы мыл ее сам.

***

      Снова понедельник. Пора вершить возмездие. Сегодня я специально вышел пораньше. Не стал встречаться с Беверли, как это происходило обычно. В руках у меня то, чего так хотел Ричи, чего ему так, по-видимому, не хватало.       Осталось придумать, как все провернуть. Я просто войду в класс и… А что дальше? Как мне сделать это максимально незаметно. На самом деле мне все равно, что будет с другими. Знаете, в глазах наших мало блещущих умом одноклассников, судя по последним данным, я лишь вырасту. Я знаю, что различного рода конфликты и интриги в кругу нашей школы всегда перерастают в целые ситкомы, люди смотрят, делятся на группы. И я знаю, то, что произойдет сегодня, явно будет не лишним для предоставления урока для одного очень ограниченного человека. Ричи Тозиер, ты влип.       Я не собираюсь делать что-то плохое. Просто люди пару дней посмеются, и все будет пучком. Все будет в порядке, я же не буду гнуть палку, как это сделал он. В конце концов, все произойдет быстро.       Я влетаю в школу, пробегая мимо своего шкафчика, даже не оставляя там лишние учебники. Я просто иду быстрым шагом в кабинет биологии. Миссис Синк нравится Ричи? Сегодня мы это исправим. Да даже если она не подумает на него, хуже не станет.       Никого. Но кабинет уже открыт, так что… У меня есть буквально минут пять до того момента, как начнут подтягиваться люди.       Я беру флешку и вставляю ее в ноутбук. Папку с файлом называю «Собственность_Ричи_Тозиера». Вообще, ни один нормальный человек не называет так папки. А кто сказал, что Ричи нормальный? Я бы так не думал.       Открываю папку, включаю прожектор. Ставлю на автовоспроизведение. Теперь, когда миссис Синк захочет отметить присутствующих и включит ноутбук, всех ждет небольшой сюрприз «от Ричарда». Хотя… С учетом происходящего там, сюрприз явно не небольшой.       Весь вечер я искал что-то пожестче. Из всего арсенала, который у меня был, выбрал, на мой взгляд, самую лютейшую херню. И остается только ждать.       Я уже ликую, когда мои одноклассники один за другим втискиваются в кабинет, в предвкушении. Я сижу на задней парте второго ряда, максимально не привлекая к себе внимания, для сущей уверенности кладу голову на сложенные руки, будто всю ночь не спал, готовясь к уроку. Рука Бев проводит по моему плечу, и я, как будто сонно, здороваюсь c ней. Народ подходит. Краем глаза я вижу Ричи, окруженного его шайкой. Эд Коркоран уселся на парту и закинул ноги на стул. Они с Ричи что-то бурно обсуждают.       Мои мысли не были так черны уже очень давно. Все, о чем я думаю, — незначительная, но приводящая мое внутреннее Я в спокойствие, месть. Я слышу, как цоканье каблуков миссис Синк пронизывает звук в кабинете. Все затихают. А мое сердце сжимается. Учительница подходит к своему столу, кладя на него ключи и папку с тетрадями. В какой-то момент я думаю, а, может, я зря? .       Звонок. Коркоран спрыгивает и в унисон с этим звонком кладет руку мне на голову: — Не думал, что ты такое ничтожество, Каспбрак.       Нет, определенно не зря. Даже если что-то пойдет не так, мне уже глубоко похер. Будь что будет.       И все мы сидим за этими глупыми партами, ожидая. Все ждут того, когда же заговорит Синк, а я жду, когда заговорит справедливость. Когда все мои демоны выйдут наружу и сразятся с его. Он хотел — он получит.       Нет ничего более томительного, чем это ожидание. Я умираю совсем медленно во время него. Кажется, что сейчас вот-вот сам сорвусь с места. Ну, же, посмотрите, что там прячется! Посмотрите, что я приготовил для Ричи! Все, что держало меня в узде, — желание не быть пойманным перед преподавателями. Только желание предстоящего было ничуть не слабее. И вот настала та минута. Пришло мое время. Точнее, вернулось. — Ну, класс, кого сегодня нет, — как я и хотел, все идет слишком хорошо. Миссис Синк тянет свою худую руку к компьютерной мыши. И все в этом движении такое сладкое на вкус. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Моя месть была горяча, но стоила того, чтобы люди лицезрели ее. Просто посмотрите и вспомните.       Экран просыпается, как только Синк делает пару движений мышкой по столу. И через долю секунды оглушительные стоны разносятся по всему кабинету. На большом экране четверо мужчин и две девушки. Самое настоящее месиво из голых тел. Они используют самые лютейшие способы сношения. Это ведь намного интересней, чем мой секс с какой-нибудь пьяной девчонкой, да, Ричи?       Я поднимаю голову и испускаю кроткий смешок. Оглядываюсь по сторонам. Некоторые парни молчат, по их лицам видно, что происходящее их более, чем устраивает. Некоторые покрываются красными пятнами и прячут взгляд. Беверли прижала кулак к губам, чтобы не рассмеяться, уставившись в парту. Я взглянул на Ричи. И мы встретились взглядами. Увидев то, с каким довольным лицом я сижу, он приподнял бровь в недоумении. Он растерялся, пока я ликовал и с чувством самодовольства глядел на него взглядом победителя. Бровь его все больше поднималась вверх, он чуть вопросительно мотал головой. И тогда я беззвучно сказал ему, но сказал, что он явно прочел это по моим губам: «Пошел нахуй».       Его рот уже немного раскрылся. Верхняя губа вопрошающе подрагивала. И вот, наконец, конечно же, не для меня, а для окружающих, Синк смогла остановить запись. Теперь все выдохнули. Кто-то уже не сдерживал себя и громко рассмеялся. Но сейчас все мое внимание устремлено на Тозиер, что сидит и страшится. И мне так нравится это лицо. Мне нравится, что ты проигрываешь, Ричи. — Кто. Это. Сделал, — Синк дышит широко раздутыми ноздрями. Она вся вспотела, будто поезд голыми руками останавливала, а не ставила БДСМ порно на паузу. Ее лицо, гневное и растерянное, медленно поднимается с экрана компьютера на нас. Она взглядом, таким, что под этим взглядом хочется застрелиться, одаривает каждого поочередно. И снова спускается глазами на видео, оставленное мной. Она сворачивает его и читает название папки. — Тозиер.       Она произносит его фамилию и снова пускается куда-то вдаль кабинета. Я осматриваю его реакцию. Он молчит. Почему он молчит? Почему он не сказал ничего? — Тозиер, что это такое? Это ваше?       Он сглатывает, сдвигает брови и поджимает губы. Я вижу, как капельки пота выступают у него на лбу, пока он рассматривает парту. Я слышу, как он хрустит пальцами. Я понимаю, что все смотрят на него. Пускают кроткие смешки. Он поднимает голову. — Я не знаю, как это у вас оказалось, правда, — он одаривает меня тяжелым взором, но тут же встречается глаза в глаза с миссис Синк. — Забери это немедленно! — Да, мэм.       Он встает со своего места, поднимая за собой весь этот груз в качестве укоров одноклассников. Он смотрит куда-то себе под ноги, руки в карманах его джинс. Я не понимаю. Он же… Он же должен был вспылить, устроить скандал. Он должен был начать отнекиваться, должен был отстаивать свою репутацию. Он же…       Я смотрю на удаляющуюся худую фигуру. Все мое ликование сходит на нет. Какого черта? Он выхватывает флешку из ее рук. Разворачивается. Теперь не отрывает от меня глаз. Эти черные глаза. Его душа такого же цвета? Он идет так легко, будто ничего и не произошло. Он просто подходит к своему месту, смотрит по-прежнему мне в душу. И мне становится тяжело дышать. Только бы не приступ астмы. Его тело равнодушно опускается на стул. Нельзя было не заметить нашей беззвучной перепалки с глазу на глаз. По классу прошелся гул. Теперь непонимающе смотрел я, а все внутри меня рухнуло вниз. Сначала резко, а потом медленнее, и это чувство растягивалось по всему телу, как прыжок с парашютом.       Шепот на шепоте. Волна из голосов пробежалась так быстро, что я и не заметил этого. — И чтобы больше я такого не видела, вы все меня поняли?       Люди приостановили свои обсуждения на этот счет. Кто-то оглядывался на меня, одобрительно улыбаясь, кто-то на Ричи, сочувствуя ему. Все всё поняли, и только учительница, казалось, оставалась в неведении. Бев кинула на меня взгляд с поднятой бровью, улыбаясь, но мотая головой. Хотя бы не злится, уже хорошо. Я не стал смотреть в сторону Стэна, уверен, он закатил глаза. Билл уперся щекой в свою ладонь. Его взгляд говорил что-то вроде: «Ты ведь доиграешься, Эдди».       Все вернулось на круги своя, только урок я провел под тяжелым взглядом Ричи, который накапливался во мне и оседал куда-то вниз.

***

— Ну, я так понимаю, ты нам не расскажешь? — мы вышли на улицу.       Весь день я старался вообще не обсуждать произошедшее на уроке. И только Коркоран подошел ко мне сразу же после него, кинув в меня своим: «Ладно, беру слова назад», присвистнув. Я чувствовал себя не очень. Да, Ричи пару раз пихнули локтем с целью подколоть, а мимо меня летали какие-то ухмылки с уважением окружающих людей. Какая мерзость. Вчера они плясали под дудку Ричи, говоря о том, какой я лузер, раз не переспал по его желанию с кем-нибудь, а сегодня уже «перешли на мою сторону». Только тошно было мне. Я уже чувствовал, что совершил ошибку. Знал бы я, насколько большую. — Не о чем рассказывать, — я не ломался, — просто решил проучить его. — И правильно сделал, — Стэн подтянул лямки своего рюкзака, подхватывая диалог откуда-то сзади, — Тозиер конченый.       Беверли одернула его за рукав, на что он вопрошающе и недоумевающе пожал плечами с выражением лица «а что я сказал-то?!». — Ричи придурок, да, не спорю, — она продолжала смотреть на Стэна, — но у тебя могли быть проблемы. Все сразу поняли, что это твоя маленькая и скользкая месть! Хорошо, что у Синк мозгов додумать не хватило, или же тебе просто повезло, раз она не стала выяснять или, того хуже, не отправила Ричи к директору. — Бросьте, все позади, — я успокаивающе положил руку на плечо Биллу, который, казалось, совершенно не хотел высказываться по этому поводу. Он лишь потряс головой, тяжело вздохнув. — Ох и доиграешься же ты, Эдди.       Да. Именно с такими словами я и представлял его физиономию на уроке. В прочем, все действительно позади. Я уверен, об этом забудут уже завтра. Какая жалость, что я так и не смог посмотреть на отпирающегося Тозиера, чья задница подгорает от содеянного мной. Как жаль, как жаль. — Все, идемте уже, я проголодался за весь день, — Билл двинулся вперед, потянув меня за рюкзак, — что у тебя из еды?       И мы со спокойной душой отправились ко мне писать лабораторную работу под контролем Стэна.

***

      Ни одной публикации от Ричи, ни единой истории ни вчера, ни сегодня. В школе весь день ходил молча, хотя компанию, его окружающую, было слышно за километры. Он улыбался. И эта улыбка ему шла. С одной стороны я очень радовался, что все, казалось, забылось. Но с другой — меня подбешивала его непоколебимость. Он, как ни в чем не бывало, смотрел в глаза миссис Синк, беседовал с ней на уроке. Даже умудрился пустить несколько шуток, касаемых произошедшего.       Сегодня я снова пришел пораньше. Вторник я любил чуть больше, чем понедельник, в силу того, что у меня не было несчастных уроков, доставляющих мне дискомфорт. Но что-то шло не так. Да даже не что-то, а все. Все, что могло пойти через одно место, пошло через это место.       Когда именно все произошло? Я отвечу. Во время пятого урока, урока русской литературы. Я просто вышел в туалет.       Дверная ручка со скрипом провернулась. Эта дверь всегда так тяжело открывалась? Я толкаю ее плечом, чтобы протиснуться внутрь. И когда, в конце концов, мне удается распахнуть массивную дверь, я прохожу в помещение. Эхо отскакивает от стен с каждым новым шарканьем ног по кафелю. Моя черная гелевая ручка каким-то образом протекла. Все пальцы были в чернилах, которые я старательно пытался отмыть под напором холодной воды школьной уборной. Я смотрел исключительно на свои руки, пока не почувствовал запах сигарет. — Какая встреча, — я встречаюсь взглядом с Ричи через зеркало. Он уселся на подоконник, подогнув одну ногу, а вторую растянув во всю его длину. Его пальцы зажимают тлеющую сигарету, а сам он размахивает этой же рукой пелену дыма перед глазами, чтоб разглядеть меня. В этом взгляде пылает огонь. — И тебе привет, Ричи.       Я продолжаю отмывать пятна, въевшиеся в кожу.       Он спрыгивает с подоконника, но я не смотрю в его сторону. Мне кажется, что он уже докурил и уходит. Его легкие шаги слышны за моей спиной. Перед глазами у меня падающие на лоб волосы, которые болтаются из стороны в сторону, пока я трясусь в попытке избавиться от чернил.       Он останавливается возле меня. Слишком близко. Я чувствую его совершенно вплотную, поскольку его локоть упирается чуть ниже лопаток, в спину. От этого касания я замедляю темп и перестаю заниматься своим делом. Мой взгляд подвисает, пока я пытаюсь осознать, что происходит.       Он поворачивается ко мне, кладет две руки по обе стороны моих плеч. Они такие холодные, что ощущается даже через ткань моей футболки. Я не дергаю ни единой мышцей своего лица, но смотрю на него все через то же зеркало. Мы молчим. Просто молчим. От этого молчания меня пробирает до костей. Все, что сейчас есть, — я, Ричи и молчание. И я бы подумал, что нависнет какая-то напряженность, но нет. Ничего. Так спокойно. Он выдыхает задержавшийся в его легких дым, который режет мне глаза, они дают слезу. — Ты затеял не очень хорошую игру, Каспбрак. — Ты первый начал ее, Тозиер.       Я отвечаю с лицом, полным безразличия. Ничего. Он перехватывает это выражение лица, перенимая на себя. Если до этого один уголок его губ был опущен в знак неприязни, то теперь он заразился моим безразличием. — Не стоило было это делать, — он сильнее сжимает руки на моих плечах, — ты мог просто уступить мне. — Я не привык, — язвительный комментарий срывается с моего языка, когда я оборачиваюсь к нему лицом. Задрав голову, я приближаюсь ближе. Он почти прижал меня к раковине. Вода, на ней оставшаяся, просачивается сквозь ткань джинс. Обстановка накаляется, все вокруг уже мутнеет на нашем фоне. Два острых взгляда направленных друг другу в душу. Что-то внутри меня стягивает, что-то странное.       Мы еще несколько минут дышим друг в друга, опаляя злобой. Он хватает меня за воротник футболки, наматывая ее на кулак и натягивая все сильнее, я отпираюсь рукой о его грудь. Наши лица абсолютно идентичны: оба поджали губы, свели брови и источаем гнев. — Я клянусь, Эдди, лучше тебе остановиться… — Ты не на того нарвался, ты и представить себе не можешь, как сильно пожалеешь, если произойдет что-то еще. — О, — он тяжело вздыхает, скрипя зубами, создается ощущение, что он сейчас же их сломает, пока стискивает, — а оно обязательно произойдет.       Ричи приближается к моему уху. От его дыхания становится не по себе, но я держусь крепко. Что-то не так. Ощущения странные. Его губы касаются мочки, пока он выдыхает свое последнее предложение. — Я пришел сюда не для того, чтобы подлизывать таким, как ты, Эдвард Каспбрак-всеобщий любимчик. Ты будешь выть от того, насколько изощренней мои средства в этой войне. Твоя порнушка — детский лепет. Смотри, чтобы тебя не нагнули так же, как ту телку.       Он опускает руку, отходит на несколько шагов назад. Молча оборачивается и выходит из туалета, выбрасывая окурок, который предварительно затушил об стену, хотя, я почти уверен, мог и об меня. Его щекочущие мое лицо волосы все еще фантомно оставались какими-то полосами. Будто меня поцарапали. Я чувствую его дыхание. И все сводит внутри. У меня на душе скребут кошки.        Ты сам хотел этого. Ты начал первый. Это война, Ричи Тозиер.