пощечина твоему успеху.

Kill Somebody — YUNGBLUD

      Все, находящееся в моей голове, было смято. Уже не разберешь, где какая мысль. Мое тело ноет от какой-то неразборчивой боли, а перед глазами белый, как пустота в моей голове, потолок. Полумрак во всей комнате, и ничего более. Как там Бродский писал? Идет четверг. Я верю в пустоту. В ней, как в аду, но более херово. Да. Ненавижу четверги. Ничего не хочется. Домашка идет нахуй, а художественная школа отходит на второй план. Я сжимаю руки все сильнее в замок, пока они лежат на моем солнечном сплетении.       Испортить мне жизнь? Я хочу огорчить тебя, Ричи, но ты сделал это еще десять лет назад, когда так неосознанно уселся ко мне за парту, когда подарил мне лучшие полтора года в моей жизни на тот момент, а потом лишил меня этого, так же неожиданно вернувшись. Ты выстроил вокруг меня свои стены и разрушил их, как дети ломают замки из песка, которые так усердно строили. Ты был моей причиной приходить в школу. Ты и сейчас — моя причина, но уже по другому поводу.       Я руками ищу на кровати вырезанную из того альбома фотокарточку. Поднимаю перед собой. Как? Как человек может так измениться? Как ты мог забыть… Я проворачиваю в руках изображение с довольным мальчиком на ней. Он широко улыбается, на зубах сияют брекеты. На нем одна из его глупых рубашек, такая, что на виски давит ее яркость, и пестрый узор сжимает глазные яблоки.       Вместе с этим фото я проворачиваюсь на бок. Сейчас я бы очень хотел верить в то, что Ричи тогда и Ричи сейчас — два разных человека. Тот Ричи живет себе дальше в Нью-Йорке, у него куча друзей, он дарит всем свою доброту и заботу, как когда-то делал это для меня. Он так же прыгает по комнате под «I`m in love with my car» и громко смеется над глупыми шутками. Я бы так хотел этого. Но это не так.       Ричи тут. Со мной в одной школе. В голове не укладывается. Как такое могло произойти.       У него черные густые кудри, прикрывающие глаза, когда он наклоняется и старательно выводит что-то на уроке в своей тетради, у него длинные тонкие пальцы с мозолями на подушечках и разбитыми в некоторых местах костяшками, ногти покрыты черным лаком, который то и дело отколупывается, когда он от волнения сгрызает его. У Ричи темный взгляд, которому присуща некая горечь, в этом взгляде можно заблудиться. Его бледная кожа, кажется, способна пропустить через себя свет, но вместо этого под ней видно только синие вены на предплечье и запястьях. Он носит темную одежду, забыв о своей индивидуальности в этих глупых рубашках.       Ричи Тозиер — икона для окружающих. Ричи Тозиер — мой билет в преисподнюю?       Я провожу пальцем по фото формата три на четыре, и мне становится грустно. Мама все еще не приехала, сказав, что задержится до выходных. Мне одиноко и больно, потому что я не могу набрать Бев, у нее есть дела, касаемые отца. Он проводит последнюю неделю в каком-то реабилитационном центре, поскольку алкоголизм — штука страшная. Именно поэтому мы скептически относимся к этому, никогда не злоупотребляя. Билл проводит время с семьей, празднуя день рождение бабушки. Меня звали, но как-то неловко что ли. Все же семейный праздник, что я там забыл?       Тогда моя рука отбрасывает фото куда-то на кровать. Я даже не боюсь, если оно потеряется или помнется где-то подо мной. Этот человек мне безразличен. Я с жадностью хватаюсь за телефон, спрыгивая с кровати. Срываю его с зарядки и еще несколько секунд, которые кажутся мне целой вечностью, ищу номер Стэна. Да, он, наверно, делает домашнюю работу, со всей ответственностью подходя к ней, но мне так необходима чья-то компания сейчас. Я останавливаюсь на нем и делаю звонок.

***

— Ты принес? — я открываю дверь появившемуся на пороге Стэну. На плечах его рюкзак. — Я то принес, только зачем тебе? — он проходит внутрь, его волосы сырые, а я отхожу в сторону, дабы уступить ему место в коридоре. Дверь за мной еще несколько раз колеблется, пока я совсем не напираю на нее. Урис скидывает пальто, стряхивая его от капелек дождя. — Надо, — я закрываю дверь, оглядываясь на то, как мой друг идет вглубь комнаты, сходу направляясь к лестнице, я еще немного топчусь с ноги на ногу и, наконец, отмираю, покидая коридор следом за ним, — тебе ведь несложно? — Такой ты дурак, Эдди, — он поднимает брови, прикрыв глаза, когда я нагоняю его. И мы опрокидываем друг на друга свои взоры, от этого хочется смеяться, и мы смеемся.

***

      Стэн протягивает мне косяк, зажатый между двумя пальцами и скрученный на скорую руку. Я не в коем случае не одобряю наркотики, нет. Просто иногда кажется, что это действительно единственный способ снять напряжение. Никогда не было у меня от этого зависимости, не тянулась рука. Впервые я загорелся этим настолько сильно. — Ты же был против, разве нет? — я забираю его у Стэна, беру так же, как он. Параллельно с этим делаю затяг. — Возможно, — я пожал плечами, — людям свойственно меняться.       Я отвел взгляд в сторону, а в мыслях был гребаный Тозиер, который божился испортить мне жизнь, а чуть дальше был тот маленький Ричи. Черт, Эдди, перестань их сравнивать — Ты же не просто так решил накуриться. — Да тут и накуриться не получится, с одного то на двоих, — я хмыкнул куда-то в черноту своей комнаты. Единственным источником света сейчас была настольная лампа. Шторы задернуты. Стэн отнимает у меня самокрутку и втягивает в себя «расслабленность». — То есть ты просто решил попиздеть о жизни, потому что тебе стало скучно? — Черт тебя дери, Стэн, не порть момент.       И мы снова пустили смешок. Вообще-то накуриться было, похоже, вполне возможно. Мы слишком развеяли обстановку вокруг нас. Становилось все веселее и веселее, апатия отступала. Я вскинул голову на кровать, облокотившись на нее. Стэн уже почти лежал на полу, ему оставалось только выпрямить ноги назад, чтобы окончательно оказаться на животе. — Ты однажды сказал об отношениях, а потом прервал наш диалог, — я разрезаю тишину каким-то слишком резким вопросом. Мой голос звучит так же неожиданно, как голос Бога, который говорил с Моисеем через терновый куст. Бля, сейчас бы детскую библию вспомнить. Не самое подходящее время, не самая подходящая обстановка. В прочем, с религией у меня всегда были некоторые проблемы. И только теперь я посмотрел на косяк и посмеялся, догоняя, что меня накрывает. — Сказал, а теперь не говорю. — Ну, Стэн, не молчи, скажи мне, что ты имел в виду! — я веду себя, как маленький ребенок. Я сползаю на пол и разваливаюсь по всему тому месту, где только могу. Стэн тоже переворачивается на спину и мы лежим голова к голове. Потолок плывет. — Что ты хочешь услышать, малыш Эдди? Наставления? Рассуждения о смысле жизни? Говори, все тебе объясню, покажу, че и как. — Да пошел ты, Стэнли, — он снова протягивает мне траву. Сверток почти докурен. — Ладно, слушай, — он прикрывает глаза, я вижу, когда закидываю голову назад. Почему-то как придурок улыбаюсь, хотя лицо Стэна принимает какое-то слишком серьезное выражение, что даже немного пугает. Он сглатывает, кадык делает движение вверх-вниз. — Об отношениях? — я, как наивный ребенок, просящий рассказать отца сказку, переспрашиваю, но уточняю, чтобы тот понял, что именно я хочу услышать. И Стэн кивает. — Я думаю, мне нравится кое-кто, — он остановился ненадолго. Я ожидал чего-то такого. Просто слышать это было бы странно. Стэн и Билл никогда не ждали отношений. У них, типа, секс на одну ночь — норма. Я никогда не понимал, как можно что-то почувствовать. А без чувств секс для меня — херня какая-то. В этом я уже убедился. То есть, в какой-то момент мне казалось, что я абсолютно бесчувственен, даже вешал на себя ярлыки асексуала или аромантика, вот только есть проблема. Мне нравилось дрочить, и своих друзей я любил до усрачки. Я просто не понимал, как можно чувствовать что-то к конкретному человеку, хотеть его, проводить с ним время 24/7. Для меня это какая-то дикость. Иногда я так хотел чувствовать, потому что мне казалось, что у меня из-под носа уплывает возможность любви в период той самой юности, когда тебе разбивают сердце, ты все романтизируешь, и хочется пробовать все больше, но иногда отношения мне эти и не уперлись никуда вовсе. Так или иначе, слышать это от Стэна — было сюрпризом. — Ты уже признался этому человеку? — Нет, — он помялся, — и, наверно, никогда не признаюсь. — Что? Почему? — я вскинул бровь, собрав в себе всю свою выразительность, что только нашел, — А если это взаимно? То есть… — Не если. — Но Стэн, скажи хоть, кто она? — Эдди, достаточно на сегодня! Все, баста, — я все еще смотрел на лицо Стэна вплотную перед моим, он говорил тихо, но твердо. — Чего в этом такого? — Потому что это разрушит нашу дружбу… — Это Бев? Боже, Стэн, как давно? — я почему-то вскинулся, сразу прыгнул на колени, неуместная и дебильная улыбка поползла по моему лицу, я выглядел, как собака, наверно, которая ждала своего хозяина весь день и вот, наконец, дождалась. — Нет, это не Беверли. — Кто? Почему это должно разрушить нашу дружбу, если никто из нас к этому не причастен, да, знаю, ты считаешь, что отношения отнимают время, — я продолжал тарахтеть, резко жестикулируя, — но ты бы мог познакомить ее с нами, ведь так? Так ведь, Стэн? Стэн?! — Это Билл, ясно?       Холодный пот скатился у меня по лбу, оставляя дорожку после себя. Я потянулся, чтобы избавиться от этого ощущения, но, когда провел ладонью по лбу, выяснилось, что они тоже влажные. — Билл! Я влюблен в гребаного Денбро, доволен?       Я перевариваю всю полученную информацию. Пытаюсь сообразить, правда ли это было, или мне все же послышалось под действием травы. Но нет. Такое не может просто послышаться. Я всматриваюсь в лицо друга. Он напуган. Его глаза становятся влажными, и я притягиваю его к себе, он вжимается в мою грудь. Он такой маленький теперь. Свернувшись каким-то комочком, жмется все сильнее, зарываясь в моей футболке. Все действие курительной смеси как-то проходит. Я только чувствую, как футболка намокает немного. Его кудри щекочут мне подбородок. — Черт, Стэн, я не должен был, — я шепчу ему куда-то в макушку. Лишь бы он не страдал.       Охренеть. Нет. Самое дерьмовое, что могло произойти — влюбиться в своего лучшего друга. Нет, не может быть.       Он сжимает мою футболку между своими пальцами, я вслушиваюсь в его всхлипы, пока он не поднимает свои покрасневшие, при чем совершенно не от наркотика, а от слез, глаза. Сколько он держал это в себе? Как давно он копил все чувства? — Только прошу, — он шепчет тихо, словно нас могут услышать, — не говори ему, пожалуйста.       И я тихо киваю, продолжая успокаивать друга. Я бы все отдал, лишь бы ему не было больно. Лишь бы никому из них не было больно.

***

      Я проводил Стэна до дома в первом часу. Сколько бы я ни старался уговорить его остаться, он не соглашался. Но до его дома я все же пошел вместе с ним. Когда я возвращался обратно, открыл инстаграм.       Вероятность того, что первой публикацией будет публикация Ричи, была равна девяносто девяти целых и девяти десятых процента. И да, так и было. К сожалению, в этот ноль целых один десятый процент я не попал.       Фотография в профиль. Очень красивая, боже. Он ублюдок, но с внешностью ему повезло. Обычное черно-белое фото, из-за фильтра все рельефы его лица становятся еще четче. Снизу красуется подпись.       «Кажется, грядет очередная пятница. Повторим?»       Он что? Опять устраивает вечеринку? Когда же люди поймут, что туда лучше не ходить?       Если бы меня попросили прорекламировать Ричины тусовки, то я бы зарекомендовал ее как «Хэй, ты подросток, которому не на что тратить свое время? Тебе нравится блевать на чужие газоны в беспамятстве? Тогда почему бы тебе не посетить вечеринку у одного очень сомнительного парня, что толкает тебя на секс с незнакомым человеком прямо у себя в доме и просит снять это на камеру?»       Мои вечеринки проходили более спокойно в силу того, что дом не ломился от людей. Я, честно, не люблю все это, но когда мой дом свободен, Беверли берется за это с умом. Вот только она делает упор на приятном времяпровождении, мы закупаемся, по большей части, едой, хотя алкоголя действительно хватает. Она включает приятную музыку, под которую штырит лучше, чем под любой алкоголь. И, хотя народу у нас раза в два меньше, все пытаются попасть ко мне, а после говорят, как круто мы провели время.       Но да, определенно, если кому-то нравится возвращаться домой на четвереньках или трахаться в таком же состоянии, забыв о контрацепции, да, пожалуй, вечеринки Ричи для вас. Нет, на моей тоже трахаться можно, но просто края видеть надо. Я не буду упоминать еще раз, каким был мой первый секс. Отвратительным. Честно, я даже не помню, пользовался ли я презервативом. Но раз это мадам не объявилась все еще с ребенком на руках ко мне на порог, значит, все обошлось. Или я был настолько плох, что даже не смог кончить. Черт, а встал ли у меня вообще? Может, я все еще девственник? Если да, то я не жалею. Но нет, я отчетливо помню, что соитие все же было.       Я иду, пялюсь в телефон. А если я приду к нему? Это сейчас за меня говорит выкуренный больше часа назад косяк или…       Нет, я помню, чем в последний раз закончилась моя первая и последняя вечеринка у него. Я ни за что на свете не приду туда больше. Я помню данное им обещание. И не думаю, что он его нарушит. Между нами пропасть, избежать которой нельзя. Ее нельзя обойти или пересечь.       Меня наверняка начнут уговаривать действительно остаться дома, да и Бев, Билл и Стэн явно откажутся от похода туда. Но, как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе… Возможно, у меня будет шанс избежать его хода в мою сторону. Я ускорил шаг и пошел домой.

***

      Мои руки дрожат. Я сделал это. Боже. Я стою на лужайке у Ричиного дома. Внутри играют огни, меняясь друг с другом местами, мелькая то в одной комнате, то в другой. Музыка звучит так громко, что я все еще удивлен, почему соседи не вызвали полицию. Слишком странно. Зачем я тут? Что-то влечет меня сюда, даже не знаю, что именно. В какой момент своей жизни я потерял всю свою удачу, что судьба самыми жесточайшими способами начала меня испытывать? Ах да, Ричи, точно…       Беверли звонила мне пару раз, спрашивала, что же я задумал. Ее никогда нельзя обмануть. Извини, Бев, но я не позволю тебе вмешаться в мою войну.       В какой-то момент мысли стали совершенно маниакальными. Ричи, Ричи, Ричи. Только и слышен его голос. Его голос стал голосом моего разума. Я одержим идеей столкнуться с ним лицом к лицу. Это будоражит кровь, но я одергиваю себя. Мы с Ричи — два огня, а другие — пешки между нами. Я начинаю задумываться, здоров ли я… Живой ли я вообще, раз делаю такое. Я просто не сделаю ничего такого. Просто ударю по нему снова. Я набираю номер местного полицейского участка.       Долгие гудки. Я знаю, что на простой шум они не выезжают, именно поэтому каждый, кто решает устроить нечто подобное, остается проклятым людьми, живущими в доме поблизости, но не тронутым законом. Я знаю, да. Вот только насолить хочется. Руки чешутся, я уже думаю побыстрее сбросить, чтобы кинуть эту затею, развернуться и уйти. Но на том конце провода я воспринимаю тяжелый мужской голос. — Полиция города Дерри. Чем могу помочь? — Добрый вечер, вам уже поступали звонки, очень шумно, толпа подростков устроили самый настоящий бедлам, — я, насупившись, затараторил примерно так же, как мама. От этого поразительного сходства меня вывернуло, потому что, боже упаси… — Извините, но они прекратят совсем скоро.       Охренеть не встать. — Стойте, — я кусаю кожу на большом пальце левой руки, пытаюсь что-то придумать. Что-то, что задержит мужчину, — у них… у них, кажется, наркотики. — я почему-то вспоминаю, как вчера со Стэном мы курили. А если они проверять присутствующих начнут… Заставят сдавать анализы, а у меня в моче найдут следы марихуаны. Или что там было намешано. Да боже, вот им совсем заняться нечем. Эдди, соберись! — Что, простите? — Я видел, как двое молодых людей курили траву, — ага, вчера перед своим большим зеркалом, — а вы знаете, как это бывает, офицер, если выползает один таракан, значит, за стенкой есть целая куча.       Боже, что я несу. Да я сам, словно под кайфом. — Назовите адрес, пожалуйста.       Я быстро диктую адрес, больше по памяти, думаю, сложно не увидеть этот огромный дом, в котором музыка звучит так громко, что способна разорвать его. Мы прощаемся на доброй ноте, меня благодарят за мое стукачество. Ну, а как это еще назвать? Хорошо, назовем это бдительностью.       И все могло быть хорошо. Все бы было хорошо. Но… Всегда есть это объебанное «НО». Спереди меня появляется тень человека, подкравшегося сзади. Эту тень я теперь узнаю из тысячи. — Ричи, — я оборачиваюсь и встречаю его злым взглядом, хотя потом делаю вид, что мне абсолютно все равно, — что ты тут делаешь?       Каспбрак, ты тупой? Скажи мне, ответь хотя бы сам себе, ты тупой или да?! — Это мой дом, Эдди, — у него в руках стакан с каким-то напитком, в котором больше льда, чем самого напитка. На этот раз Ричи трезв. Может, это чай какой-нибудь. Он улыбается. Почему он улыбается? — А вот что ты здесь делаешь, мне не понятно, — он оглядывается по сторонам, — еще и без друзей, а жаль, я уж думал уломать твою красотку-подружку на секс. Уверен, она не такая глупая, как ты.       Он пускает смешок, и я резко одергиваю его за шнурки толстовки. — Если ты хоть пальцем ее тронешь, хоть в сторону косо посмотришь, клянусь, оторву тебе член. — Ууу, какие мы злые, — стакан с содержимым почти валится из его расслабленных пальцев, — так что же ты тут забыл, раз так агрессируешь в мою сторону? — Мне глубоко срать на тебя, Ричи, и, если ты не забыл, это ты начал. Не я. Что ты задумал? Твой грязный план уже зреет у тебя в твой пустой голове? — Хм, смешной ты, — он, наконец, отстраняется, и только теперь я понимаю, насколько близко мы были друг к другу. Боже, — у меня не так много времени, чтобы тратить вечер пятницы на тебя, не бери на себя много, ладно? Я просто отдыхаю. Твою задницу я успею надрать в любое другое время.       Он пятится назад. — Уйдешь и даже не выпьешь? — его стакан взмывает вверх. Как же по-скотски он себя ведет, врагу такого врага не пожелаешь. Хотя… Ричи наедине с Ричи я бы оставил. Посмотреть, что же из этого выйдет, довольно интригующе. — Пить с тобой? Извини, на одни и те же грабли наступать я не намерен. Неделю назад ты загадываешь мне трахнуться с девушкой на твоей сомнительной вечеринке, а теперь что? Предложишь пробраться к кому-нибудь из твоих соседей и трахнуть кого-то там? — Заметь, это твои мысли, — он делает глоток, я вижу, как его губы смачиваются, судя по всему, виски. Он облизывает их, растягивая в улыбке. Какого черта? — брось, Эдс…       Эдс. Эдс. Эдс. -… расслабься, посидим, на время устроим перемирие. Ты ведь классный парень. Просто представить себе не можешь, какие двери открываются тебе с твоим успехом в стенах этой школы. — Потому что мне этого не надо, Ричи, — мне действительно не надо этого, но, черт, я готов забрать все внимание себе, лишь бы Ричи оно не досталось. Я смотрю на него. От той агрессии не остается и следа. Откуда в нем столько дружелюбия? Что с ним, мать вашу, не так? Он настолько хороший актер? — ты пьян. — Неправда. Я выпил всего один шот текилы до этого. — Так или иначе, пить с тобой я не собираюсь. — А ведь мы могли бы быть друзьями, Эдди, — он разворачивается и уходит куда-то вдаль.       Он сейчас действительно сказал это? Я буду самым тупым дураком… Ох уж эти плеоназмы. Но да, я буду самым тупым дураком. — Что у тебя есть из выпивки? — я нагоняю его и мы встречаемся взглядами. — Все, что захочешь.