пощечина твоему успеху.

Feel Something — Bea Miller.

— Что скажешь, Эдди? Эдди? — На фоне играет что-то из арсенала Ноа Сайрус. Беверли машет передо мной двумя костюмами. Один ярко-желтый, но строгий, красивый воротник уходит назад, оставляя вырез на спине, штаны свободные, но идут по стрелочками, а второй — это просто комплект из черного топа с длинными кружевными рукавами и такими же свободными, но уже более легкими, штанами с завышенной талией, — Я с кем разговариваю? Говорю, какой лучше?       Вот уж не у меня это спрашивать надо. Что за прикол вообще? Что нравится, в том и иди. Я смотрю на фото в телефоне. Фото, которое я уже успел рассмотреть со всевозможных ракурсов. Фото из инстаграма Ричи. — Я не знаю, черт возьми, Беверли, ты же на свидание собираешься, а не я, — я кидаю на нее взгляд, — мне больше нравится черный. — Так бы сразу, я тоже считаю, что желтый слишком уж яркий, — она прикладывает еще раз вешалку с ним. Смотрится в мое зеркало, — Черт возьми, Эдди, ты вообще тут? Я словно сама с собой разговариваю.       Она падает на кровать, рядом со мной, откинув одежду. Я тут же гашу дисплей, и Беверли подозрительно поджимает подбородок, поднимая брови. Она тянется к своим ногам, чтобы совсем их поднять. Поджимает их, сложив в позу лотоса. — Колись, что творится, Эдди.       Я делаю вид, словно не понимаю, о чем идет речь. У меня неплохо выходит, подруга смотрит на мое выражение лица и уже собирается отстать. — Нет, это ты скажи мне, зачем и как сказала Тозиеру мой адрес? — лучшая защита-нападение. Поэтому прости, Бев. Ее глаза округляются, и она тут же принимает невозмутимое лицо. — Он хотел забрать свои вещи, в которых ТЫ благополучно свалил от него после вашей совместной пьянки, на которую ТЫ ушел один, не предупредив нас, а что-то не так, собственно?       Я сглатываю подступивший к горлу узел из волнения. Нет, вообще-то все так. Я даже очень ей благодарен за это. Но стоит ли говорить, что показывать этого НЕ стоит. Я смотрю на ее руки, которые касаются друг друга палец к пальцу. Она сидит, пружинит ими, а на руке трясутся серебряные браслеты. Ногти аккуратно оформлены в пастельных тонах персикового цвета. Она тоже смотрит на свои пальцы. Я уже и забыл о ее вопросе, поэтому ударяю ей в лоб встречным. — Ты любишь его? — я спрашиваю. — Кого? Кевина? — она поворачивает голову ко мне. Уложенные, как тогда, с помощью геля для волос и плойки, кудри отскакивают от ее лба, она откидывает пряди назад, и они совсем немного не достают до ее плеч.       Она еще немного думает, смотря на мое лицо. Я киваю. Она закусывает нижнюю губу изнутри. Я тоже чувствую то же самое, слюна все больше накапливается в моей полости рта, и я все чаще избавляюсь от нее, глотая. — Он хороший парень, Эдди, — она поправляет лямку топа, которая сползла, сверху на ней моя спортивная кофта, — я думаю, у нас что-то выйдет. А любовь, она ведь… Она приходит с годами, разве это не так?       Я облизываю губы. — Если он сделает тебе больно, мы все с тобой, просто помни об этом, у тебя за спиной три парня, которые могут надрать его задницу в случае чего.       Она улыбается и касается своей ладонью моей щеки. Она всегда делает так, внушая доверие. Кольцо на среднем пальце холодит мою щеку. — Я знаю, спагетти, я знаю. — Так, давай, собирайся, сделаем из тебя красотку, — я вскакиваю с кровати, чтобы потянуться за ее вещами, — иди переодевайся, а потом я сопровожу тебя до вашего места встречи, золотце. — Что значит сделаем из меня красотку? Ты офигел?       В меня летит подушка, и смех раскидывается по всей комнате. Я пытаюсь остановить ее, но она продолжает бить меня ей. Перья и пух летят в разные стороны. И за что мне досталась такая подруга? Я не заслужил этого. — Да ладно, ладно, — я пытаюсь отмахиваться, но с каждым моим словом в меня прилетает очередной удар, — прекрати, я имею в виду, сделаем из тебя еще большую красотку.       После моих слов она с подозрением и легкой наигранностью смотрит на меня, щурясь. Ее волосы немного растрепались. — То то же.

***

      На часах уже 19:30. Я смотрю на время в своем телефоне и тут же ставлю его на блокировку. Все же та ситуация в бассейне сыграла немаловажную роль не только для меня, но и для моего гаджета, теперь кнопка западает.       Мы с Бев подъезжаем на такси к назначенному месту. Я подаю ей руку. Она на высоченных каблуках, таких, что становится моего роста, выходит из машины. Я, хлопая дверью, осматриваю вход к заведению.       «Белая акула» — самый напыщенный и дорогой клуб-ресторан в нашем городке. И, хоть вывеска и сияет ярче, чем звезды на небе, все это выглядит так дешево и пошло. Просто ужас. Я вижу у входа кавалера Беверли с цветами и уже чувствую себя лишним, совершенно невписывающимся в эту атмосферу недоаристократизма. Люди вокруг наряжены в какие-то вычурные платья и костюмы. Я же стою в своих джинсах, сползающих с моей талии и перетянутых ремнем, в которые небрежно заправлена футболка. Я отдал свою ветровку Бев, потому что с того момента, как она пришла ко мне, сильно похолодало, а она ничего с собой не взяла. Она придерживала ее на своих плечах.       Оголенные зубы Кевина Бостли сияли еще ослепительней, чем вывеска «акулы». Боже. Беверли, извини, но это самый отвратительный твой выбор.       Кевин — капитан школьной команды по бейсболу. Его накаченная задница появляется в поле зрения раньше, чем он сам. Он ходит в глупых обтягивающих все его «прелести» лосинах. И я не шучу. Обтягивающих абсолютно все! Он мерзко укладывает свои светлые волосы на один бок, становится похож на Кена. Даже звучит созвучно. Кевин — Кен. Фу, боже. Он задирает свой курносый нос выше, чем ставит самого себя. Но больше всего меня бесит то, что он запрещает общаться Беверли с нами. Это по фрейду, нашла себе парня до жути похожего на своего отца, ну, разве только что этот воняет цветочными духами и плохо относится к алкоголю, осуждая всех за это. И это он танцует на барных стойках на всевозможных вечеринках, трогая себя за член. Уверен, он и дня не может прожить без того, чтобы не подрочить на себя любимого. Держу пари, вся его комната в зеркалах. — Привет, моя леди, — он подает ей свой локоть и вручает цветы, она отстраняется от меня, кивая головой в знак того, что теперь я могу идти, — ты свободен, Эдвард. — Ага, только убежусь в том, что вы зашли в клуб, и ты не потерял ее прямо здесь, любуясь на себя в отражении своего телефона. — Она в надежных руках.       Беверли стискивает зубы. — Да, Эдди, все в порядке.       Я киваю головой, и они разворачиваются, направляясь к входу. Он еще раз оборачивается ко мне лицом, я спускаю взгляд на его спину, облаченную в идеально отпаренный пиджак, на фоне черной ткани сияет средний его палец, заведенный на спину.       Я выпрыскиваю только в знак своей неприязни. Тупой ублюдок.

***

      По возвращении домой, мама встречает меня почти у самого порога. Я немного продрог. Но, в целом, чувствую себя хорошо. Нет ощущения, что пальцы сводит или что-то типа того. Просто немного холодит по рукам за неимением у меня ветровки. Главное, чтобы Бев не замерзла, этот дебил ей же даже свой пиджак не предложит. — Милый, долго ты.       Я снимаю обувь. В руках у меня связка ключей, которая бренчит, когда я упираюсь рукой с ней в стену. Я шмыгаю носом. — Да, обратно шел пешком. — Тебя ждет твой друг.       Я удивляюсь, потому что у Стэна сегодня занятия по игре на скрипке, а Билл просто проводит время в кругу семьи, как это бывает. Часто на него вешают Джорджи, поскольку мама устраивает вечера встреч, они вместе с гостями слушают ее игру на пианино, а потом ужинают. — Что? — Новенький, он сказал, что пришел за тобой, вы собираетесь куда-то? — Да, то есть, не знаю, что он задумал, я сейчас, мам.       Я срываюсь с места, вижу боковым зрением, как она только пожимает плечами и направляется в сторону своего дивана. В руках у нее тарелка с мюсли, а на голове небрежный пучок. — Какого черта, Ричи? — я врываюсь в комнату, вижу, как он сидит на моей кровати и листает книгу, которую я оставил на ней. — А она у тебя ничего, смотри в оба, милый, я в любой момент могу стать твоим отчимом, — он игнорирует меня, листая произведение. Только ухмыляется, оголяя одну сторону зубов, как раз ту, которой повернут ко мне. Он сегодня в очках. Приспустил их на переносицу. — Ты придурок, Рич, — я выдыхаю, холодный пот катится у меня по лбу.       Всеми своими силами я доползаю до кровати, а потом опускаюсь рядом. Он не поворачивает на меня голову, увлеченно читая. У него и так зрение плохое, а он даже свет не включил. Горит одна только лампа на моем рабочем столе. И тишина. Я тяжело дышу, словно пробежал на скорость милю. — Не знал, что ты читаешь такое, малыш. «Лолита», — он приподнял книгу, повернувшись в пол оборота ко мне, — Набоков неплохо пишет? — Отдай, я не разрешал тебе трогать мои вещи, — я выхватываю роман, который еще мной не дочитан. Закладка лежит в его середине, — да, он отлично пишет, Ричи! Интересно, а что ты читаешь вообще? — Генри Миллер, Франц Кафка, Борис Виан, Джордж Оруэлл, — я вслушиваюсь в его репертуар, у меня тоже есть несколько книг из списка перечисленных авторов, но, в основном, я не люблю нагружать себя серьезными произведениями, ибо потом еще несколько дней хожу и думаю о вещах, которые мой мозг переварить не способен. Я начинаю глубоко размышлять о смысле жизни, нравах и разновидностях политических систем, в особенности после прочтения антиутопических текстов. Короче, не люблю себя грузить. На моей полке немного таких романов, одним из самых провокационных того времени является «Лолита», но я не вижу в нем ничего того, что могло бы сжать мое сознание. Иногда читаю романы Кинга, вчитываюсь в своих современников. Их понять проще. — Я понял, что тебе нравится все запрещенное, можешь не продолжать, — теперь он смотрит на меня, самоуверенно улыбаясь, смотря куда-то на мои губы, я тоже улыбаюсь от его взгляда. — Пойдем.       Ричи взлетает вверх, отталкиваясь ладонями от моей кровати. Он ступает на пол, и мое запястье заключается в его руке. Он тянет меня следом за собой. Его рука такая легкая, но в то же время она тверда. Ричи сжимает мою руку, обхватывая всеми своими пальцами. Это так чудесно. Так уверенно. Я забываю даже накинуть что-то сверху. Он берет меня за руку и тащит, я даже не знаю куда. Забавно, что мне и не важно. — Вы куда? — мама подозрительно смотрит, пока обуваю ноги в кеды. Я натягиваю повыше желтые носки, когда Рич уже стоит в проеме. Легкий ветер поддувает через открытую дверь. — Мы скоро будем, я должен… Э… Должен забрать у Ричи доклад по биологии, да, ты же знаешь, как у меня плохо с этим предметом, вот он и решил, — я смотрю на Ричи, который слишком наигранно кивает головой каждому моему слову, — он решил помочь мне. — Не волнуйтесь, миссис Кей, я довезу его обратно в целости и сохранности, — он двумя пальцами, указательным и средним, отталкивается от виска куда-то вверх, подмигивая. Мама убежденно кивает. — Спасибо за пирог, кстати, — Ричи выходит на улицу.       За пирог? А сериалы они тут вместе посмотреть не успели, интересно? Я вылетаю следом, чтобы не сталкиваться с мамой взглядами во избежания лишних вопросов и слов в мою сторону. — Ты что творишь? — Запрыгивай в машину, принцесска, и не ворчи.       Мы отходим чуть дальше. Ричи припарковался у дома Мэгги Кирсан. Не самая приятная женщина. Вечно ворчит, жалуется на всех и каждого. Ее муж скончался три месяца назад от инсульта. Довела мужика.       Я удивлен, как она еще не вышла и не вызвала эвакуатор.       Он галантно открывает мне дверь впереди. Я запрыгиваю в старенький Опель. И он так же захлопывает дверь, а потом появляется рядом со мной на водительском месте. — Ну, и куда мы едем? — я пристегиваю ремень, на что Ричи закатывает глаза, дергано прикрывая веки. Нет, все же лучше, чем Стэнли, это не сделает никто. Даже Ричи. — Я собираюсь увезти тебя в лес, убить, искупаться в твоей крови. Ты же девственник? Вот и помолодею лет на десять. — Иди к черту, Тозиер.       Он смеется, как бы я не хотел быть злым на него, даже в шутку, он все равно вызывает во мне дикое желание улыбаться. — Да шучу я, сейчас сам все увидишь, — Ричи заводит машину, и мы трогаемся, выезжая на дорогу. Едем в кромешной тишине, его взгляд упертый, не отрываясь смотрит на дорогу. Мы проезжаем все дома. Через несколько минут, словно он боялся, что кто-то услышит что-то кроме тишины, он тянет свою худую руку. Она такая эстетичная. Пальцы бегают по плееру. И играет акустическая мелодия. Я узнаю эту запись. Фредди поет для Мэри в 1986 на Уэмбли, пока пальцы Брайана Мэя, сидящего в центре сцены, дергают гитарную струну. И все подпевают ему. Они все поют для нее, от чего по моему телу бегут мурашки. К глазам подступают слезы. Я всегда чувствую боль, когда слышу эту песню. Теперь, кажется, понял почему.

Love of my life — you've hurt me Любовь всей моей жизни, ты ранила меня, You've broken my heart and now you leave me Ты разбила мне сердце и теперь уходишь, Love of my life can't you see Любовь всей моей жизни, разве ты не видишь? Bring it back, bring it back Верни все, как было. … Love of my life — don't leave me Любовь всей моей жизни, не покидай меня, You've stolen my heart and now desert me Ты украла мое сердце, и теперь я пустую внутри; …

      Ричи откидывает голову назад и надрывисто поет вместе с ними. Его голос звучит так сладко. Ни за что бы не поверил, что он курит в таком большом количестве, о котором говорил. Этот голос льется, он иногда не попадает в ноты, поет как-то наивно, слишком несерьезно, но я влюбляюсь. Пусть заберет мое сердце. — Отстегнись, — вдруг перекрикивает он многозначительную мелодию, — я говорю, хватит бояться, отстегнись! Высунись в окно, и слезы сами высохнут!       Мое дыхание перехватывает. Я тянусь рукой, чтобы открыть окно. Ручка тяжело проворачивается. Мы едем уже куда-то по прямой дороге. Я давно заметил, как мы выехали из города. Табличка «Вы покидаете Дерри» была минуты три назад. Теплый ветер ворвался в машину. Шум раздался такой, словно самолет взлетает, а не два подростка рассекают по бесконечной дороге на машине. — Не бойся, — он положил одну свободную руку на мою, а сам смотрел на дорогу. Я сунул руку в открытое пространство. Рябь прошлась по ней. Я словно сам плыл по воздуху, витиевато прорисовал в порыве ветра пальцами какой-то сюрреалистический узор. И руку начало сдувать назад. От этого сердце ушло в пятки. Ветер толкает ее назад, а я борюсь, все равно возвращаю ее на прежнее место.       Решительность окончательно накрывает меня. Не отпускаю такую родную руку, но пододвигаюсь ближе к окну. Чуть приподнимаясь за подлокотник на дверце, выглядываю наружу. И теплый ветер бьет по щекам. Вот только эти пощечины приятны. Я дышу. Запахи, какие только есть, проникают в меня. И, хотя уже стемнело, впереди дорога и ничего больше, а по бокам хвойные деревья, какие бывают, кажется, только здесь, такие особенные, я все равно вижу. Я вижу дорогу вперед. А мне нужно что-то еще для счастья? Кто мог подумать, что один человек сделает меня таким счастливым в одно мгновение. И только теперь я понимаю. Я никогда не переставал любить его. Да. Я именно люблю. Беверли сказала, что любовь — чувство приобретенное с годами. И годы действительно прошли. Вот только на расстоянии они ощущались не так заметно. Я возвращаюсь внутрь машины. Тут пахнет Ричи. Теперь вечер для меня пахнет именно так.       Он улыбается, следит за дорогой, а руку мою не отпускает. Я прикрываю окно. — Если вдруг такое случится, Ричи… Если жизнь снова разлучит нас, если мне снова придется пережить это, прошу, не уходи бесследно, не уходи на совсем. И я буду искать тебя всегда. До бесконечности. — Тебе не придется искать меня.

***

      Я ничего не вижу. Но я верю Ричи. Его ладони на моих глазах. Я пойду за ним в любое место, в любое, куда он поведет меня. — Так, почти пришли, — он резко отклоняет меня в сторону, — ветка.       Я поддаюсь его рукам, следую за ним. — Открывай.       Он убирает свои ладони. Можно подумать, что я был слеп, но нет. Я словно и не шел все это время с закрытыми глазами. Ричи вел меня, озвучивая каждую преграду на нашем пути. Я слушал его, ощущал окружающие меня вещи.       Я протираю глаза. И все, что я вижу, — великолепие. Оглядываюсь по сторонам: сзади лес, по бокам тоже. Везде высятся живописные ели, белые сосны, осины. Я впитываю в себя запах хвои. Шелест тихо пробирается в мои поры, этот шепот леса повсюду. Но то, что было впереди, было всем и ничем одновременно. Я делаю несколько шагов. Ричи обхватывает меня за талию. Мы вместе подходим к обрыву. Он такой бесконечный. Снизу — пустота. Только слышно, как плачет естество, как вода ударяется о камни. — Ричи, это… — я снова чувствую, что начинаю задыхаться в порыве эмоций, — это восхитительно, - я оборачиваюсь.       Лунный свет, звезды. Запахи свободы. Звуки спасения от рутины. Я сливаюсь с Ричи в одно. Я уже не понимаю, где я заканчиваюсь, и начинается он. Он обхватывает меня руками в районе лопаток. Его ногти немного врезаются в меня. Я обвиваю целиком и полностью его шею. Его крышесносную, до неприличия красивую шею. Я грею его ладонями, он дергается от того, насколько они горячие. Целую его так влажно и страстно, что актеры любого романтического фильма позавидовали бы нам. Еще бы, такую любовь просто так не сыграть.       Ричи отстраняется. Его глаза все еще закрыты, он бегает большими пальцами обеих рук по моим губам, не зная, куда их деть, словно захлебываясь от слез. Его нос холодным своим кончиком задевает мой. — Эдди, никогда не бросай меня, можешь разбить мое сердце, но только не бросай. — Я никогда не брошу тебя и не разобью тебе сердце. Я укрою тебя собой, как ты когда-то меня одеялом. — Я верю тебе, Эдди, а ты мне веришь?       Я киваю, конечно, я верю ему. Он смотрит куда-то вдаль. Туда, где кончается свет. В небо или нет. Не понятно, горизонта не видно. Все слилось воедино, как и мы с Ричи. — Тогда дай мне руку, — мои ладони все еще на его шее, мне приходится их убрать, чтобы выполнить его просьбу. Я хватаю его руку. Мы подходим критически близко. А потом Ричи садится, свешивая ноги вниз. — Ричи, осторожней, — я пытаюсь поднять его, но только вижу, как сверкают его глаза. Я верю ему. И тоже опускаюсь. Мне страшно. И от этого чувства еще трепетнее. Я сажусь и свешиваю ноги. Я крепко сжимаю его руку. Жмурю глаза. Сердце колотится, как от таурина. Не отпускай. Только не отпускай. Под нами ничего. Вообще. Только там, где-то внизу, земля, которую облизывает волна с каждым новым приливом. Ричи снимает свою джинсовку. И теперь она на моих плечах, как я и хотел.       Он берет мою руку, ведет кончиками своих обжигающих холодом пальцев по предплечью. Ричи поворачивается ко мне, подогнув одну ногу, словно вовсе не боится неизвестности, что нельзя познать там, внизу. Сидит, как на диване или кресле у себя в гостинной. Он следит за каждым своим движением. И я перенимаю эту привычку. Его пальцы щекочут меня, пока обрисовывают мои вены на запястье. — Смотри, — я отзываюсь, наблюдая еще внимательней, — видишь, я веду линию. — Вижу, — мой голос обрывается на шепот. — Считай до одного, — он рисует пальцем теперь на моей ладошке. — Один.       И с этим моим словом, он двигается выше по предплечью от запястья. Я непонимающе смотрю. — Что, если я скажу, что секунды достаточно, чтобы обрисовать тебя всего этими движениями? — О чем это ты? — Секунда — эта та же бесконечность, — он не отрывается от моей руки. Она уже горит полосами, — просто все зависит от того, сколько раз ты посчитаешь до одного, можно считать бесконечно. Смотри, я говорю «секунда», а потом провожу линию, и опять — «секунда». Эта секунда может длиться вечность, только попроси меня об этом. — Но ведь это нечестно, — я улыбаюсь, он поднимает на меня обезумевший и задорный взгляд, загоревшийся азартом. — А кто сказал, что мы играем по правилам?       С этими словами я смотрю на него. Пытаюсь что-то увидеть в этом взгляде. Щурюсь. Стараюсь вспомнить, ухватиться за что-то, достать из-под корки головного мозга, от этих мыслей меня всего пробирает на какие-то смешанные чувства, не объясняемые словами. — Я не умею считать до двухсот, Ричи. — Просто считай два раза до ста. — Это нечестно, я запутаюсь, пока вы прячетесь. И вообще двести — это слишком много. — Кто сказал, что мы играем по правилам, Эдс? — Ричи, боже, — я обнимаю его, он смеется мне в плечо. — Я всегда буду любить тебя, Эдди. Я еще тогда это понял, — он дотрагивается пальцем моей щеки. Я смотрю ему в глаза. Его глаза такие же черные, как окружающее нас, но они горят на этом фоне. Они сияют ярче, чем звезды. Я хочу, чтобы эти глаза смотрели так только на меня. — Ричи, — я выдыхаю ему в губы, резко придвинув к себе. Я совсем забыл о том, что внизу абсолютная пустота, — я хочу тебя.       Его присутствие делает из меня как-то маньяка. Я просто представить себе не могу, что ночь проведу без него, если он уедет. — Прошу, останься сегодня со мной. Сделай со мной все, что захочешь, только не уходи. — Эдди, — он дышит мне в губы в ответ, — я не хочу делать больно тебе. Я не хочу, чтобы случилось непоправимое, не хочу, чтобы ты запомнил это так. — Но, пожалуйста… — наши лбы чрезмерно близко друг к другу. Если бы мы не говорили друг другу ни слова, мы бы могли счесть мысли друг друга. — Я обещаю, что останусь, но все, что я сейчас хочу, — просто говорить с тобой, ощущать тебя рядом. Я всегда буду с тобой, как и этой ночью, Эдди.