пощечина твоему успеху.

Revenge — XXXTENTACION.

      Шлюха.       Держитесь от нее подальше, у нее, наверняка, СПИД.       Если отсосешь мне, я неплохо заплачу.       Переспишь со мной за деньги, уверен, твой папочка будет не против.       Извини, но твоя задница такая аппетитная, что не мог не заглянуть тебе под юбку.       Я смотрю на свое отражение в мутном зеркале, оставляя ярко-алую полосу помады на своих губах. Рисую графичную стрелку, закрашиваю консиллером синяки под глазами.       Мои руки дрожат, пока я собираю волосы в хвост, насколько хватает длины волос. Нужно быть сильной. Пап, когда же все будет хорошо с тобой?       Я перевожу свой взгляд, тушуя помаду губами друг об друга, в верхнему углу зеркала приклеена фотография мамы. Она такая красивая, что сердце замирает от этой нежности в ее глазах. Губы с острыми уголками, которые когда-то целовали меня. Хотела бы я быть хотя бы наполовину такой красивой, как она. Такой же сдержанной и сильной. Но я ломаюсь. Если бы я только могла вернуть ее, вернула бы. Но, так или иначе, мы забываем людей, всегда, как бы грустно это ни звучало. А потом приходит момент вспомнить и отпустить. Тогда ты понимаешь, что человек всегда будет с тобой, и забывать его не обязательно.       Я улыбаюсь своему отражению. Снаружи я счастлива, а внутри… А внутри тоже все хорошо, но ментальное и душевное самочувствие делают невообразимые вещи в последнее время.       Зеленая дверь мерзко скрипит, она ни разу в жизни не менялась еще с момента, как бабушка въехала в этот дом. И чувство обыденности выматывало эту дверь изо дня в день, точно так же, как и меня.       Я убираю все в косметичку, пока папа, появившийся на пороге, переступает его. Мои руки замедляются. Я бросаю на него короткие взгляды. — Ты куда-то собираешься, Бейви? — он встает сзади и кладет свои сухие ладони мне на плечи. Я вытягиваю шею, чтобы не показывать своей слабости. — Да, пап, пойду на прогулку с друзьями, — мои глаза уже разглядывают ногти. Я собственноручно ковыряю кутикулу, иногда я делаю это до крови, но сейчас боюсь быть замеченной. — Как долго ты будешь?       От него пахнет перегаром. Он недавно выписался из алко диспансера, а уже принялся за старое. Его глаза налиты кровью. Папа, когда же ты перестанешь морально выматывать меня? Костлявые пальцы давят на мои ключицы. — Я недолго, честно, — голос робеет. — Меня всегда смущало, что среди твоих друзей нет ни одной девочки, в прочем, хорошо, что ты не будешь следовать их примеру. Я знаю, какие сейчас девочки. У них только одно на уме, ведут себя, как шлюхи.       Мое сердце трогается от этого слова, позвоночник как-то неприятно тянет. Я хочу сказать, что думаю. Хочу накричать. Никто не имеет права говорить так. Я знаю, потому что сталкивалась с этим. Никто не заслуживает, чтобы на него вешали это клеймо. Я бы хотела высвободиться, но все, что я делаю, только киваю. Так несчастно и судорожно, что от самой себя становится противно. — Да, пап… — И сотри это дерьмо со своего лица, не хочу, чтобы люди думали, что моя дочь — одна из таких…       Он разворачивается, и меня словно освобождают от тяжелых оков. Воздух становится легче без запаха дешевой водки, задержавшейся в его организме. Голова идет кругом. Я снова гляжу на свое отражение. Скупая слеза, такое чувство, что уже рефлекторная, скатывается по щеке.       Когда же я смогу быть счастливой, мам?

***

      Да, я счастлива. Но лишь когда рядом с ними. Сейчас со мной только Эдди, но я уже улыбаюсь искренне. Он такой нагруженный в последнее время. Это все из-за Ричи, который так осел на него тяжелым грузом.       Эдди. Мой лучший друг и самый идеальный человек, какого я только знаю.       Он поправляет мне прическу, пока я сижу на его кровати. Почему у нас с ним такая особенная связь? Я не знаю. Возможно, все потому что судьба свела нас на таком душераздирающем моменте. Его отец скончался, попав в аварию. Жизнь моей мамы оборвалась точно так же. Всегда-всегда он был рядом. Никто бы не смог заменить мне его. Это какая-то особенная любовь. Я привязалась слишком сильно, потому что Эдди — любовь всей моей жизни.       Нет, не такая любовь, о которой многие могли бы подумать. Он — моя опора. Это чистая правда, Эдди — лучшее, что случалось со мной.       В тринадцать наша компания обзавелась своим особенным местом. На пустоши проходило каждое наше лето. Я плела им венки, только Эдди хранит каждый, который я сплела. Прошло три года, и все восемнадцать штук хранятся в качестве гербария у него на полочке.       Однажды Бауэрс пустил слух о том, что у нас был секс в школьном туалете, потому что я отказалась пойти с ним на «снежный» бал. Но я даже не была ни с кем на тот момент. Парни знали правду. Мы были в коллекторе в тот день, когда произошло наше первое, но не такое значительно столкновение с Генри. Он снова пустил очередной язвительный комментарий в мою сторону. А после камни летели в Генри и его свиту. Эдди снесло крышу, что бывает редко.       Я три года восстанавливала репутацию, пока в спину мне летели крики о том, что я подстилка Генри Бауэрса. Все эти комментарии прерывались парнями, от чего становилось не всегда лучше.       «А они все втроем ебут тебя?»       Я плакала каждую ночь. Эдди писал мне всегда в такие моменты, на душе становилось легче.       Шло время, дети росли. Подростки жестокие, но в конце концов справедливость торжествует. Вот только внутри все выпотрошено. Нет ни одной ночи, когда бы я не просыпалась от кошмаров, потому что этот ярлык повис на мне, как шрам, который не затянется.       И именно поэтому я здесь. Эдди готовит меня к моему свиданию, а я надеюсь на то, что все будет в порядке.       Люблю ли я Кевина? Нет. Не люблю. От одной только мысли о нем меня передергивает, от одного его касания хочется отмокать в ванне с антисептиком по несколько часов.       Но отец Кевина предложил мне хорошую работу. Я работаю в его кафе официанткой. Это действительно неплохо. Он достаточно платит, чтобы я могла не зависеть от отца, а иногда даже помогать ему финансово. Вот, только я бы очень хотела, чтобы кошмар, который начался позже, поскорее закончился.       Это был совершенно обычный день. Я увидел Кевина за столиком. Обслуживала его и его друзей, как самых среднестатистических посетителей. Его рука коснулась моего бедра, когда я отходила. Нет у нас прав, мало того что обслуживающий персонал, так еще и девушка. Ходи, улыбайся, дабы сунули побольше чаевых.       А потом понеслось. Его отец сказал, что Кев испытывает ко мне симпатию, предложил доплачивать мне за времяпровождение с ним. Повысить в должности. Нет. Я отказалась.       «Беверли, подумай, от чего отказываешься, так ведь и с работы вылететь недолго».       Я хотела сказать нет. Но в голове мелькал образ отца. Только и всего. Одно лицо, а по телу уже мурашки играют в догонялки. Ты не можешь сопротивляться взрослому мужчине, потому что взрослый сознательный мужчина знает лучше, взрослые мужчины богаты опытом и мудры.       В конце концов оказалось, что Кевин очень даже неплохой человек. Ему бы побольше мозгов и поменьше самовлюбленности. Я никогда не подпускала его близко. Но, видимо, у него вырастали яйца, когда все вокруг узнавали, что я встречаюсь с ним. Эдди ненавидел его, я верила Эдди, но так не о чем и не сказала. Не думай о боли, все пройдет.

***

— Чего тебе налить? — Кевин отпускает меня из своего объятия. Мне немного неловко.       Повсюду люди, которые отличаются особенной харизмой. Совершенно разные лица, разные имена. Разные представления о мире. По каждому из них можно определить статус. Кто-то просто пришел развлечься, напившись вдребезги, а кто-то сидит в вип-зоне и в аристократичных перчатках, натянутых на тоненькие пальчики, потягивает коктейль из соломинки, презрительно посматривая на других. Таких, как я. Словно они снизошли с небес, и теперь им приходится находиться с нами в одном помещении. — Я не знаю, не думаю, что хочу пить, — отвечаю я, стараясь перекричать оглушительную музыку. Эта музыка звучит каким-то глупым одним битом в моих ушах. Какая-то угнетенная атмосфера. Мне становится не по себе. Я улыбаюсь. Мама всегда говорила улыбаться. «Ты девочка, Беверли, пусть кто-то думает, что ты пустышка, что ты глупа, но нет. Так используй это против них. Ты просто умна настолько, что другие, ослепшие под натиском стереотипов, не видят в тебе очевидного. Считай это своим отвлекающим маневром.» — Я принесу тебе «маргариту», — он отходит в сторону, глупо улыбнувшись во все свои идеальные зубы. Я тоже улыбаюсь еще шире. Улыбайся, убей в себе чувства. Просто будь чей-то игрушкой, и скоро все закончится.       Он отходит, оставляя меня в центре. Мои плечи как-то сами ползут вверх от неуверенности, свет давит на виски. Пока кто-то не подходит сзади, хватая меня за талию, от чего я резко разворачиваюсь, натягивая топ пониже, чтобы не чувствовать чужие руки на небольшом участке оголенной кожи. — Привет, красотка, одна? — мужчина, на вид лет тридцать, небрежно ухмыляется мне в лицо. Он уже пьян. Щетина покрывает его подбородок. От такой близости я не могу выдавить из себя и слово. Его высокая фигура перекрывает мне окружение. Я отталкиваю его от себя, а никому даже дела нет до этого. Страшнее одиночества — одиночество в толпе. Тебе никто не поможет. Никто не видит, как тебе страшно. Только слышен хохот, опошленный чужим вниманием. Это как война. Только вместо вспышек — безразличие. И каждый соревнуется, кому больше плевать. — Извините, — я отодвигаюсь в сторону, надвигаясь вперед. Его руки отпускают меня, и он с обидой смотрит на мой отдаляющийся силует. Я бегаю глазами по залу, чтобы найти знакомое лицо. Кевина нигде нет. Тогда я набираю СМСку.       «Ты где?»       Неприятный гул стоит в ушах. Люди в пьяном угаре танцуют, трутся друг об друга, а я стою скованно в самом эпицентре танцев и веселья, ни к чему не обязывающего разврата. — Милая, сколько ты стоишь? Я скуплю для тебя весь бар, ты не против? — очередной мужчина проходит мимо, пятясь спиной, пока его друг оттягивает его за руку. Мне очень неприятно, но я даже ничего не говорю. Они в таком состоянии, что говорить что-то, просто бессмысленно. Я бы убила Кевина. Я бы убила его просто так, но теперь его даже рядом нет. Отвратительней всего то, что и домой я уйти не могу, потому что тогда его гребаное мужское эго будет задето, а его мерзкий папаша, что и сам заглядывается на молоденьких официанток, вышвырнет меня с работы.       Ощущение грязи не сходит. Я чувствую на себе голодные взгляды. От этого становится настолько мерзко, что уже хочется закрыться от всех, я прикрываю живот сумкой. Вспоминаю, что в гардеробе оставила ветровку Эдди. Можно было бы сходить за ней, но вдруг на мои плечи ложится чей-то пиджак.       Опять. Я хочу уже развернуться и закричать, что не знакомлюсь ни с кем, возможно выпрыснуть подступившую к горлу дерзость, но вижу знакомое лицо. — Замерзла? — Бен! Боже, я испугалась! — я поворачиваюсь к своему однокласснику, он держит в руках два бокала, его улыбка такая искренняя. — Все в порядке? Ты какая-то взволнованная, — он немного отпивает свой коктейль, — Ты с Кевином? Видел его у барной.       Я смотрю в сторону барной стойки и действительно вижу там своего «парня». Он уже разговорился с какой-то девушкой, благополучно забыв обо мне. Бен протягивает мне второй напиток. Я беру его. — Да, точнее, теперь уже не знаю, — пытаюсь перекричать музыку, — а ты с кем? — Пришел с Кэнди, но сейчас она изрядно выпила и вон, — он указывает пальцем на девушку, которая стоит, прижатая к стене, целует какого-то парня. Я сквозь стиснутые зубы втягиваю воздух. — Мне так жаль. — Да ладно, мы договорились идти вместе на школьный бал в этом году, вот и решили получше узнать друг друга, но, видимо, все отменяется. Так, была небольшая взаимопомощь.       Мы еще немного стоим, думая, наверно, каждый о своем. Лично я хочу поскорей уйти отсюда. Какое счастье, что все же мы думаем об одном и том же, потому что Бен вдруг поднимает бровь. — Не хочешь пойти домой, я бы проводил тебя, — он ловит мой взгляд с приподнятой бровью, — ох, нет, действительно просто проводить, а не то, о чем ты могла подумать. Я бы никогда…       Мы неловко смеемся. А почему я должна сидеть тут? Пошло оно к черту, даже если меня и уволят. Пусть идет нахер! Почему-то рядом с ним я вдруг снова чувствую защищенность. Я принимаю предложение Бена, когда он подает мне свою руку, демонстративно поклоняясь — Миледи.       Я собираюсь коснуться рукой его локтя, который он протягивает мне, когда выпрямляется, но вместо этого чей-то толчок отдается в моем плече. Бен испуганно смотрит на подходящего ко мне со спины Кевина. — Вы, кажется, кое-что забыли. Меня, например. — он проходит дальше. Его рука остается на лице Бена тяжелым ударом. Я только успеваю отпрыгнуть, когда Хэнском отлетает назад. Я подхожу одним резким выпадом к Кевину, чтобы оттянуть на себя. Бен тут же вскакивает, и ответный удар летит в Кевина. Я пытаюсь. Но ничего не выходит. Как бы усердно я ни старалась применить все свои силы, все, что у меня выходило, — только оттянуть на незначительный промежуток времени Босли. Он с яростью бросается на моего одноклассника. Их лица мелькают в свете клубной подсветки. Люди вокруг столпились, достали телефоны. А я ничего не могу сделать. Ничего. И никто не помогает. Они только смотрят на это, как на какое-то шоу.       Кровь летит по сторонам. Я вижу изнеможенное лицо Бена. — Кто-нибудь, — только и вырывается из меня, — позовите уже охрану. Прошу.       Люди переглядываются друг на друга, даже не обращая внимания на меня. Все следят за тем, как каждый из ребят наносит последующий удар. Так много людей, а ты один. Отвратительно. — Кевин, отпусти его! — я все же врываюсь в драку. Бен уже стоит на коленях и тянет на себя Кевина, который то и дело выпрямляется. — Выходи на улицу, живо! — я пытаюсь протиснуться между ним и Беном. Но он только размахивает руками, — Я сказал, на улицу!       Мне в лицо прилетает пощечина. Щека горит. Я испуганно смотрю ему в глаза и со слезами вылетаю наружу. Я еще слышу, как Бен кричит ему что-то. Какие-то скверные слова вылетают из него вместе со вспышками гнева, но они затихают на фоне безвкусной музыки. И я зажимаю себе рот руками. Надо набрать Эдди. Просто один звонок, и он будет тут. Он всегда рядом, когда необходим. Эдди, прошу, приедь.       Я судорожно ищу его номер в телефоне. Пальцы бегают по экрану, но из-за слез все плывет. Гудки. Слезы, оставшиеся на экране, щекочут ухо. Но мне все равно, я сглатываю. Горечь расплывается по моему горлу, я шмыгаю носом, но не от холода. На мне ветровка Эдди, которую я успела выхватить у гардеробщицы из рук. Эдди. Пожалуйста, ну же, возьми. Но тишина. Все, что я слышу в ответ, — гудки, а потом автоответчик.       «Хэй, вы позвонили Эдди, если я не отвечаю, очевидно, слушаю Богемскую рапсодию, шучу, оставьте свое сообщение после сигнала…»       И все внутри меня рвется. Расходится по швам. Я делаю еще один звонок, пиная воздух. Я не могу стоять на одном месте, запрокидываю голову наверх. Смотрю на небо. Звезды тускнеют. И хотя вечер сегодня настолько приятный, что я могла бы пройтись пешком домой, сейчас этот вечер приносил только боль. Второй звонок тоже оказывается тщетным.       Тогда я решаюсь набрать Билла. Просто потому что он тоже будет рядом. Он берет трубку, сонно отвечая, я слышу звуки пианино на заднем фоне. Миссис Денбро играет Сонату номер 14, Бетховена. — Билл, Билл, боже, — я шмыгаю носом, втягивая воздух, — прошу, позвони Стэну и попробуй Эдди, прошу, приедьте к «Белой акуле», пожалуйста, Билл!

***

— Ты — просто тупая и жалкая шлюха! Я всего лишь на одну секунду отвлекся, а ты уже была готова прыгнуть в постель к этому чертову жирдяю Хэнскому! — все внутри меня сдавливается неприятной усталостью. Я не могу больше плакать, а моя душа рвется на части.       Его рука сдавливает мои щеки. Все балластом оседает где-то внизу живота. Просто терпи. Это закончится. Я одергиваю его руку. Нет, я больше не могу терпеть. Нельзя терпеть, никогда. — Да пошел ты к черту, я не твоя вещь! — я ударяю его по руке. Прости, мам, я не смогла. — Ты, кажется, забыла, где я тебя подобрал. А теперь посмотри, что ты упускаешь, Беверли, запомни свой последний счастливый день! Я зажмуриваю глаза, когда кулак Кевина замахивается надо мной, но… — Нет, это ты запомни этот день, — его руку перехватывает еще чья-то. Такая родная рука, сопровождающаяся размеренным и спокойным голосом. — Боже, Стэн!       Рука Стэна находится на запястье Босли, а в лицо ему летит сжатая в крепкий кулак рука Билла.

***

      Мы подъезжаем с Ричи на машине к моему дому. Свет фар упирается практически в кровлю и отбрасывает чьи-то тени на пороге. Я в порыве эмоций выбегаю из машины, потому что узнаю в этих силуетах своих друзей. Ричи тут же делает это следом за мной. Я, не глядя, хлопаю дверью машины.       Бегу к ним, поскольку понимаю, что, судя по всему, они только что были у меня дома. — Каспбрак, какого хрена? — Билл подлетает ко мне и хватает за воротник моей футболки сразу же, как его рука достает до него, мне приходится совсем ненадолго приподняться на носочки, — По каким причинам ты не брал трубку?       Я судорожно начинаю бегать по карманам, ищу телефон. Нащупал. Яркий свет дисплея ударяет мне по вискам. 2 пропущенных от Бев, 6 от Стэна, 3 от Билла. Все почти в одно время. — Черт, простите, телефон на беззвучке. — На беззвучке? Ты издеваешься?!       Он все еще не отпускает меня. Только сейчас я замечаю Беверли, стоящую в домашней одежде моей мамы, на нее накинут ее халат. Она без макияжа, и лицо ее покрыто красными пятнами. Стэн поджимает губу, смотря куда-то вниз, травинки газона слипаются в темноте, превращаясь в одно сплошное бездорожье. Стэн помрачнел в раздумьи, а брови его нахмурены. Я кидаю взгляд в сторону Беверли, она грызет кутикулу на пальцах, смотрит так, будто просит прощения. А потом сожалеюще кивает и скрывается в стенах моего дома. — Какого черта ты делаешь? Где ты был? — Билл все еще цепляется за меня, натягивая все выше, он сводит брови, — А ты что тут забыл, Тозиер? — Ребят, я вам все объясню. — Не надо ничего им объяснять, Эдди, — Ричи поправляет очки на своей переносице, — может, уже отпустишь его, и вы поговорите нормально?       Под напористым голосом Ричи хватка Билла слабеет. Я могу выпрямиться. Билл делает пару шагов назад. Клянусь, он может меня ударить, поэтому Стэн успокаивает его, гладя ладонью его плечо, но тот импульсивно дергается, выпуская из носа пар. Я придаю значение тому факту, что он хрустит пальцами, потому что его руки чешутся от ненависти. Он всегда такой, если случается что-то серьезное, но на меня он смотрит таким образом впервые, так недоверительно он смотрел на меня только тогда, когда я накричал на Беверли. — Я спрашиваю, какого хера он тут? — Билл кидает взгляд на Ричи. Ричи тоже выглядит насупившимся, у них с Биллом начинаются самые настоящие игры в гляделки. И хотя зрительный контакт Денбро, казалось, установил с ним, обращается с вопросом он по-прежнему ко мне. Билл сжимает ладонь в кулак. Наверно, останутся вмятины от ногтей на подушечках. — Ребят, пройдем в дом, я все объясню, а вы объясните мне! — я пытаюсь подойти ближе к Биллу, схватить его за руки. На мне все еще джинсовка Ричи, Денбро непонимающе заостряет на этом внимание. Он одергивает мои тянущиеся к нему руки, а потом осматривает дом. — Пойдемте, — Стэн смотрит на Ричи, — и Ричи тоже?       Я киваю.