идиот.
18 апреля 2020 г., 14:22
Bloodstream — Ed Sheeran.
— Ричи! — мое тело продрогло, пока этот имбецил шел открывать мне дверь. Вся джинсовка сейчас была мокрая насквозь, хотя казалось, что дождь только пугает, а не действительно льется ливнем. Мне вообще мало что казалось правдой сейчас, — Чувак, пиздец, просто пиздец!
Кайл потянул свои ободранные в кровь руки, еще более дохлые, чем мои. Ногти в каких-то гематомах.
Я перешагнул через порог. Потому что еще мама говорила, что обниматься через порог — плохая примета.
— Охуеть, сколько мы не виделись! Ты чего пришел? — он резко притянул меня к себе, а потом так же резко отодвинул, будто оклемавшись, — Все связи ведь пиздюк перерезал, где был, давай рассказывай! Боже! Так там же все, Хлоя, Джастин, Эндрю, Мириам, — на ее имени он поиграл бровями.
Я уже пожалел, что пришел.
Вся голова трещала по швам. Только теперь он потянул меня за плечо.
— Ты че такой молчаливый? Бля, прости, пошли внутрь, я тебе столько расскажу, да что уж там, мы все расскажем.
Его костлявая рука вцепилась в мое предплечье, и он уволок меня вглубь коридора, захлопывая дверь.
Затхлый воздух. Обшарпанные обои, изрисованные фломастером его младшей сестры, Кирнан. Она еще в четыре года скончалась от пневмонии. Только сейчас я слышу, насколько это ужасно звучит. Ребенок четырех лет умер от пневмонии, потому что родителям было пофиг, и они не уследили. Какая ирония.
Мы идем по темному коридору, в конце которого дверь в его спальню, тонкий блик света высовывается через щель. На самом деле же его комната больше напоминала наркопритон. Впрочем, так и было.
Вот та самая половица, что скрипит, когда ступаешь на нее. Половица, под которой, я всегда думал, его ненормальная мамаша прячет трупов. Не знаю почему, но я часто думал именно так.
— Ребята, смотрите, кого к нам занесло! — Кайл распахнул дверь, из-за чего та ударила о стену с неимоверно громким звуком, так же вдарив в виски, в нос впился еще более мерзкий запах. Еще ужасней, чем запах тех самый медицинских препаратов в больнице. Запах прошлого. Дурно стало вдвойне.
— Привет всем.
Я говорил максимально тихо, на контрасте с моим полушепотом их голоса взрывались.
«Охренеть!», «Подонок, вернулся ведь!», «Офигеть, Ричи!».
Разобрать, кто из них и что выкрикнул, я не смог, голоса сливались в один. Я видел знакомые лица, что тут же терялись в непонятном грязно-желтом освещении. В воздухе витала пыль. Я внюхивался в запах этилена, который они, кажется, уже от нечего делать, разводили с дешевыми напитками или водой и пили так. На полу валялись пустые банки из-под пива. И его прокисший запах тоже присутствовал. Из-за этих «ароматов» захотелось проблеваться, но я тут же сглотнул подступивший позыв.
— Да ну, серьезно? Ты? Я-то думал, ты помер где-нибудь, — Эндрю, который на самом деле был Андреем, придвинулся ко мне вплотную.
Он вообще с Брайтон, живет там, но на русском почти не говорит, хотя знает его лучше, нежели английский. Честно, никогда мне еще не было так интересно, что он тут забыл. Родители у него самые нормальные из всех их, одевается более-менее цивильно, всегда именно он доставал деньги на сигареты и бухло. Эндрю посмотрел с этим его типично хитрым только для него прищуром. Все русские так смотрят?
— И тебе привет, Андрей, — я специально всегда выговаривал его имя с русским акцентом, что его бесило. А мне ведь нравилось раздражать людей.
Я знаю каждого из этих ребят относительно недолго, кого-то год, кого-то пол года, как Мириам, например. Но с Кайлом я знаком сколько? Шесть лет? Мы общались достаточно долго, когда еще все было не так плохо. А потом жизнь сама свела нас на эту одиночную дорогу, по которой шли мы рука об руку.
Я присел на пуфик около облитого пивом и еще каким-то дерьмом стола. Мириам даже не смотрела в мою сторону. Она сидела слева от меня, лишь иногда попадая в поле моего бокового зрения, на плечах накинута черная потрескавшаяся в некоторых местах кожаная куртка-косуха. На ногах чулки в сетку, которые она, похоже, никогда не снимала. Она закинула одну свою ногу так, что правая ягодица вываливалась из джинсовых шорт. Я медленно отвел взгляд.
Мы как раз переспали за несколько дней до моего исчезновения из Нью-Йорка. А потом я благополучно заблокировал ее везде, где только мог. Ну и пусть дальше обиженку строит.
Всегда удивлялся. Я ведь никогда не давал ложных надежд всем этим девушкам. Они наверняка планировали все наши отношения вплоть до брака и детей, но от меня не было никаких знаков внимания. Они хотели переспать. Я делал то, что они хотели. Никогда я не обращался с их телами, как с пушечным мясом, о предохранении всегда заботился сам и о всех этих предварительных ласках не забывал. И чего им было нужно еще? Счастливую семью? Боже упаси.
— Что пить будешь? — Кайл протянул руку рядом со мной. Я обернулся и увидел мини холодильник, — У нас есть водка, остатки пива, все, в общем-то. Хах.
Я деликатно махнул головой в разные стороны.
— Спасибо, не хочу, — кинул взгляд на своих «друзей», — ну, рассказывайте, что и как.
***
Мы трепались обо всем. За эти полтора месяца произошло не так много, но темы для разговоров у нас явно были. Мы вспоминали былые времена. Я рассказал им о новой школе. «Да, ты всегда был всеобщим любимчиком», — поддакивал Джастин, выкуривая очередную сигарету. Я уже даже привык к окружающему запаху. Этот запах стал для меня такой же обыденность, как и раньше. Кайл говорил больше и громче всех. По сути, мы разговаривали только с ним, все остальные либо молчали, потому что были не в состоянии что-то сказать, либо же были обижены на меня. Ага, да, Мириам. Так или иначе, вспоминать прошлое даже весело. Особенно, когда понимаешь, что оно дерьмовое, и сейчас все намного лучше. — …вот так вот, в общем-то… да… — он сделал глоток дешевого пива, намешанного еще, бог знает, с чем. Изливать душу мне сейчас не хотелось, хотелось заткнуть ее чем-то. Такую ноющую и не дающую покоя. — Трава есть? — вдруг резко спросил я, на что он поднял голову как-то резко, когда вливал свою мешанину в бутылку. От этого вопроса в лоб он даже разлил немного, из-за чего выругался самыми неприличными словами. Я сидел, сложив руки в замок. подперев коленками локти. Мне хотелось содрать всю кожу с губ. — Трава-то, она, конечно, есть… — Я заплачу! — резко выдал я, как только он замялся в конце. — Да нет же, чувак, для тебя мне не жалко, просто, — он почесал подбородок, как делал это обычно. Сбоку Хлоя уже сидела на Джастине, они чуть ли не трахались, но такая обстановка была обычной, — просто зачем тебе трава, когда есть вещи интересней? Он достал свою таблетницу. Никаких лекарственных препаратов, принимающихся по назначению, у него там не было и в помине. По отсекам лежали таблетки. Я успел разглядеть несколько новых, незнакомых мне, но уже в голове делал ставки, что из них что. Я понял, к чему он клонит, и замахал руками. — Нет-нет, я в завязке. — Да ладно? Серьезно? Я кивнул. — Чист уже 42 дня. Кайл уважительно кивнул. Между тем достал три хорошо узнаваемые мной таблетки дофамина и закинулся ими. Боже, он же откинется так. Ладошки предательски вспотели, как только кадык на его горле двинулся. Он сидел напротив меня в майке. Я сделал вид, что не обратил внимания на его исколотые руки, на месте уколов в некоторых местах образовывались рубцы и синяки, когда он не попадал в вену. Мое увлечение наркотиками было не таким затяжным, как его. Я всего-то мог наглотаться ксанаксом или аналогичным ему каким-то другим антидепрессантом. Конечно, бывало, это уходило в более серьезное русло, например, баловался викодином. Ладно, иногда это был даже гидрокодон в чистом виде. Но я никогда не заходил дальше. Там понюхаю, тут курну. Не было у меня зависимости. Ведь все наркоманы так говорят? Как бы мне не приходилось отрицать мою зависимость, ломка действительно была. Ждать приход, а потом расслабленно отмокать в своей ванне, тонув в свете лампочки над головой, это в действительности было неплохо. Как-то не очень все хорошо складывается, порой именно в тот период твоей жизни, когда ты хочешь накуриться или наглотаться больше всего, у тебя отнимают все дарящие тебе яркие эмоции вещества. — Знаешь, что я скажу тебе, — Кайл полез в ящичек, откуда достал пакетик с травой. Он ловко в заранее заготовленную нарезку из газеты полоской высыпал смесь, а потом плотно закрутил ее, протянув мне, — то, что мы делали до этого, — да это даже не наркота, понимаешь? Он придвинулся ко мне, словно хотел рассказать какой-то секрет. Но тут все были свои, да и не в том состоянии, чтобы понять хоть что-то. И все равно он сделал это. Так, кажется, делают только самые конченые параноики. — DMT. — Ты сейчас серьезно? Он кивнул, отстраняясь. Кайл отодвинулся назад, взял зажигалку, а потом повернулся ко мне, чтобы прикурить. Я смотрел в его глаза. Он два раза чиркнул зажигалкой у моей самокрутки, она все никак не загоралась. — Блять. — У меня есть своя. Я вынул ее из заднего кармана. Щелкнул раз. С первой же затяжкой резкий и дерущий вкус просочился в гортань, скатываясь вниз. С непривычки такие терпкие вкусовые оттенки фактически разъедали ротовую полость и горло. Мэновская травка ни в какое сравнение не идет. — И где ты достаешь? — Схема, короче, моя мамка знатно влипла в какое-то дерьмо с неуплатой долгов, выгоняли из квартиры даже, прикинь. Ха! — он смотрел мне в глаза своим бешенным взглядом, — Ну, один дядька, с которым она там повздорила, решил для себя выгоду извлечь, — Кайл снова наклонился ко мне поближе, заговорив полушепотом, — предложил ей работу. Самому-то не особо хочется руки марать, ведь так? Ну, а ей-то что. Она и согласилась. Видел бы ты мою рожу, когда я запалил, сколько порошка привез ей поставщик. — Разве у них там не каждый миллиграмм на вес золота? — Оно-то так. Но не мои же проблемы, а мамкины. Ох, как же сильно ты ошибаешься, Кайл. Неприятный ступор холодил кожу. Я втянулся еще раз. Как там Эдди? Все же на душе было так дерьмово, что хотелось укуриться и забыться. Я представлял моего маленького мальчика, укутанного в плед и без конца проверяющего, не ответил ли я — самый ублюдский ублюдок, который только ступал по земле, на его сообщения. Молодец, Ричи, десять баллов. Для тебя уже готов отдельный котел в аду. И сколько бы я ни втягивался, уровень соблазна перед наркотой уже доходил до, что называется, «кода красного». Правда. Очень хочется. Но я держусь. Ничто не заставит меня споткнуться и упасть в это дерьмо лицом еще раз. А ладошки-то покалывает. Чешется где-то там, под кожей, а почесать не получается. И этот зуд прекратится после очередной спасательной таблеточки. Да ладно, Рич, ты с самого начала знал, зачем именно сюда идешь. Явно уж не за косяком приперся, который достать, особенно в Нью-Йорке, проще пареной репы. Правая нога начала отскакивать от пола, когда желание какого-нибудь антидепрессанта (уже даже без разницы, какого именно) достигала точки кипения. Я резко встал. — Я, наверно, пойду. Мне надо еще к Кристин за ключами от дома заскочить. Кайл резко поднялся за мной. — Ричи, все в порядке? — Да, все хорошо, правда, мне надо идти. Просто домой надо заглянуть, да… — Ну, ладно, могу проводить тебя, если хочешь. Он недоверчиво посмотрел на меня. Несмотря на то, что его голова была затуманена алкоголем, взгляд был Кайловский, такой острый и пронизывающий. Голубые глаза, которые я чаще всего видел первым делом, когда он откачивал меня от переизбытка алкоголя и таблеток. — Нет, все хорошо, правда. Я пойду. Я поскорее вылетаю из комнаты. Понимаю, что Кайл растерянно остается сзади, но за мной не идет. Чувствую, как желание запретного все больше подступает. Мне хочется сорваться, потому что все это так близко. Тело ломит до такой степени, что конечности не слушаются, и я спотыкаюсь о ту самую скрипучую и выпирающую дощечку. Я быстро выбегаю из дома. Ночь кругом, хотя не так поздно. Девять вечера, а я уже хочу спать. Говорил же мне отец вздремнуть. Я вылетаю на главную улицу, чтобы побыстрее покинуть черный Браунсвилл. Все подкашивается и плывет перед глазами. Старые дома принимают изогнутый вид. Фонарь мигает, бьет по мозгам. А я надеюсь, что кто-то изобьет меня. Нет, все я так не могу.***
Часа два спустя — башка трещит, слезы катятся такими же крупными каплями, как и дождь по стеклу — я пришел к себе домой. Пустота. Нет гремящей посуды под плеском воды. Нет запаха привычных мне маминых духов. Нет ничего, что напоминало бы о ней. Окна в паутине, а на полочках начала скапливаться пыль. Кристин, похоже, уже успела все вынести. Нет тех самых драгоценностей, что стояли на мамином туалетном столике. Даже картины, которые мама когда-то покупала на всяких выставках неизвестных художников, эта мразь успела стырить. Стены голые. И мое сознание голое. Только слезы, уже, кажется, беспричинные, все бегут и бегут. Достал аптечку. Просто пара таблеток аспирина, чтобы голова так не болела. Это же всего лишь обезболивающее. Но тут мои глаза перехватывают нечто более интересное. Имипрамин лежит на самом видном месте. Те самые антидепрессанты, с которых я начал, случайно обнаружив их в сумочке мамы, когда тырил сигареты. Вот так одна зависимость притянула за собой другую. Я взял и внимательно, сквозь слезы, разглядел упаковку, пустующую почти полностью. Одна таблетка ждала меня внутри. Я трясущимися руками начал доставать ее, трясущимися настолько, что она выпала, а я, как больной, начал искать ее мыльным зрением. Все заплыло моими слезами. Горела только одна лампочка без люстры. Она свисала вниз, как повесившийся человек. Я так хочу набрать Эдди. Так хочу услышать его голос. Но так не хочу обременять его всем, что навалилось. Боже, а ведь мама хотела того же. Я глотаю таблетку, не запивая и не стряхивая пыль. А ее тут было много, за все время мама, похоже, совершенно не убиралась, а Кристин, якобы навещающая ее, даже и не умеет этого. У нее одно на уме. Ноготочки и члены. Члены и ноготочки. Я знал, что она тоже баловалась таблетками. И даже более чем уверен был в том, что это она маму на эту хуйню подсадила. Вот откуда ноги растут. Постепенно тревожность отступает. Я даже не замечаю, как проходят десять минут, а потом двадцать, и еще, и еще. Я включаю телефон. Захожу в инстаграм. Мозги плавятся, потому что сначала напряженность, а потом расслабленность. Повышение тонуса и умственной активности. Какую там еще фигню обещают производители этого дерьма? eddiek: Рич, все хорошо? eddiek: Не понимаю eddiek: Ты обещал написать eddiek: Я волнуюсь eddiek: С мамой все в порядке? eddiek: Напиши, как увидишь сообщения. И еще куча потом. Я просто пролистываю их, клюю носом, а сам думаю, насколько же сильно болит мое сердце. Из-за всего. Из-за мамы. Из-за Эдди, которого я так беспощадно кидаю в игнор, из-за того, как обошелся с людьми, которые действительно считали меня своим другом. Я вдупляю в одну точку с ярко горящим дисплеем, а потом резко подрываюсь и успеваю добежать до унитаза. Меня тошнит. Долго и непрерывно. Все выходит. Все, что было. А кроме желчи и таблеток во мне ничего не было. Боже, надо написать Эдди. Думаю я, а сам захожу в другой диалог. sugar_gretty: Слушай, Ричи, я не за кем так еще не бегала. sugar_gretty: Ну, правда, ведешь себя, как сука последняя. sugar_gretty: Блять, Ричи, отвечай на сообщения или сдохни! sugar_gretty: Окей, я вычислю, кто эта шлюха, в любом случае. Я только выпускаю пар вместе с саркастическим смешком. Все стягивает в лобной доле. Словно навалившееся собралось в этой точке, а теперь я даже не могу ничего предпринять, просто потому что не могу же я взять и убрать эту боль, выковырять ее пальцами из головы. Хочу убрать телефон, но не получается. Прокручиваю его между своими пальцами и набираю сообщение. Далеко не Эдди. god_is_richie07: Иди к черту. Ответ приходит незамедлительно. sugar_gretty: Ух ты, у кого-то появились яйца, чтобы ответить? god_is_richie07: Не смей говорить о нем так. sugar_gretty: Что прости? Черт. Что я только что написал? Боже. Большие пальцы трясутся, я еще пытаюсь попадать по буквам, написать, что просто опечатался, но я не успеваю сделать это. Приходит еще одно сообщение. Сердце бешено колотится. sugar_gretty: Это Каспбрак?
Примечания:
Я после прочтения щегла, словно сама употреблять начала. Боже.
