пощечина твоему успеху.

Moonlight — Ariana Grande.

      Эдди складывает руки, как обиженный ребенок, смотрит в меня злобно, а потом выдыхает со смехом. — Ричи, милый, — он вешается мне на шею, — выпусти меня. — Нет, до тех пор, пока мы не поговорим. — Ну что ты от меня хочешь? — он все так же надуто вытягивает руки вниз, сжимая их в кулачки и пряча в рукавах своей ветровки. Эдди закидывает голову назад, челка отлетает следом, — Слушай! — он, наигранно улыбаясь, подбегает ко мне вплотную, — ну что ты хочешь? Скажи! Я могу даже потрахаться с какой-нибудь девчонкой, как ты тогда просил, помнишь? Только выпусти меня!       Эдди топает ножкой и дергается снова. Он показушно психует, начинает ходить покругу комнаты, а я уже понимаю, что поговорить нормально явно не выйдет. — Эдди, хватит… — О! — он снова подрывается ко мне, — Нет! Давай мы потрахаемся! Да! Ричи, — Эдс облепляет меня всего, — Мы займемся сексом, а за это ты выпустишь меня! — Боже, Эдди, перестань вести себя словно… — Словно я твоя очередная шлюха? А зачем надевать никому ненужные маски, нужно соответствовать статусу! — он меняется в лице, сколько уже эмоций он успел поменять? — Ты же знаешь, что это не так! — Да? А по-моему все очень даже так!       Он психозно садится на кровать. Я иду за ним. Мы смотрим в противоположную стену. Замечаю, как Эдди трясет ногой, сложив ее на другую. Пустота, тишина. Кровать из-за его телодвижений подрагивает, что знатно действует на нервы. Хочу повернуться за ним, чтобы заговорить, но краем глаза вижу всю неприязнь в его лице. — Ты хочешь меня? — вдруг спрашивает он все так же надуто, когда поворачиваюсь к нему лицом, боже. Что? Он обдолбался слишком сильно. — Эдди, прошу, не издевайся хоть сейчас, давай оба успокоимся, нам столько нужно обсудить.       В груди у меня остается болезненный осадок от произошедшего. Мне хочется излить ему душу, чтобы он услышал. Чтобы все было хорошо. Я знаю, что сейчас у него самый пик действия наркотиков на организм. Поэтому нести он может всякую несусветную хрень. — Ричи, нет, я задал тебе вопрос, хоть раз ответь мне нормально и конструктивно!       Его тон сбивает с толку, заставляет пожевать собственный язык в поисках ответа, который я смазано выдаю. — Да, но…       Все падает вниз, когда Эдди медленно подползает ко мне поближе, горячие руки хватают меня за плечи сзади, не хочу поворачиваться. Мне страшно сделать это. Вдруг я повернусь, а все окажется неправдой. Эдди наклоняется к моему уху. — Давай займемся грязным сексом? — он кусает мочку моего уха. Все неправильно, — Давай, ну же, — он сглатывает мне прямо в ухо, слишком близко, — помнишь, как тогда? Как я сказал, хочу? Я спущусь ниже, — он целует мою шею, откуда-то сверху, оставляет засос, а потом прикусывает то место, — потом еще ниже, ты схватишь меня за волосы, настолько жестко, как ты хочешь, избавишь себя от лишней одежды, — Эдди запускает свои пальцы мне под толстовку. В комнате становится слишком душно, воздуха не хватает. Его ногти впиваются мне в оголенное плечо, он сжимает его в массажном движении, от чего мне приходится расслабиться, — сожмешь мое горло, я хочу, чтобы ты перекрыл мне доступ к кислороду, а потом засадил поглубже. Клянусь, я буду хорошим мальчиком и неплохо поработаю своим ротиком.       Эдди проводит указательным и большим пальцами по уголкам своих губ, облизывая их. Я уже не понимаю, по-прежнему он испытывает мое терпение или все же провоцирует. Эдди возвращает свой рот к моему уху. — А знаешь, что потом? Можем попробовать ту позу из порнухи, когда девушка запрокинула бедра наверх, а парень примкнул сверху, о или все же задерешь мне ногу повыше? — Эдди, ты пьян и обдолбался, — наконец нахожу в себе силы, чтобы откинуть его немного назад. Я поворачиваюсь к нему лицом. Он вырисовывает на себе театральную обиду, сморщив подбородок, изогнув губы в дуге. — Ну почему ты такой? Почему просто не хочешь сделать это для меня? — Потому что в тебе говорит наркота! Пожалуйста, Эдс, — я поворачиваюсь к нему, чтобы заглянуть в глаза, но он только отводит их в строну, — Эдди, родной, выслушай меня. — Сделай это для меня, и я дам тебе такую возможность, Ричи.       Я тупо пялюсь на него с приоткрытым ртом. Эдди поворачивается и садится ко мне на колени.       Вдруг он снова начинает смеяться, но уже скорее нагло, чем надменно. Я кладу руки ему на щеки, а потом целую, чтобы он наконец заткнулся, просто заткнись, Каспбрак. Просто будь собой.       Он сопротивляется, начинает бить меня по рукам, выталкивать мой язык из своего рта, но потом все же расслабляется. А выталкивания превращаются в сплетения наших языков. Он сжимает мой воротник толстовки, потянув на себя. Мы снова вместе. Я снова могу его почувствовать. Он проводит по моему ряду зубов. Вкус фруктово-ягодного пунша, который немного перебивается пивом, перемещается в мой рот вместе с его слюной. Эдди кусает меня за губу, а я делаю это в ответ. Это что-то другое, не как обычно. Слишком жестко, еще более страстно. Моя губа снова трескается, на этот раз сильнее. — Я не буду извиняться за это, — вдруг шепчет он мне, ненадолго отстраняется.       Эдди сидит на мне сверху, пока я руками ищу его спину. Это сводит меня с ума. Секс под наркотиками никогда не приводил к чем-то здравому. Нравственность идет нахуй. — Давай сделаем это настолько грязно, насколько только возможно! — Эдди толкает меня на кровать, а я падаю не в силах сказать хоть что-то. Он срывает с себя ветровку, скидывая ее куда-то назад. Я хочу любоваться его телом, но он не дает мне сделать этого, только гладит себя везде, сидя на мне. Эдди резко стягивает с меня мою толстовку, футболку под ней. Смотрит на меня жадно и надменно.       Он быстро перебирается к моей ширинке, я уже чувствую, как его член упирается в мой. Все отходит на второй план. Я аморальный кретин, но и Эдди далеко не ушел. Он снимает свои джинсы, ненадолго встав с меня, что дает мне возможность приподняться на локтях, оглядываю его идеальное тело. Он похудел еще сильнее. Эдди психует на свой ремень, запутавшись в пряжке, а когда наконец она щелкает, он переводит взгляд на меня, уже не глядя вниз сбрасывает свои штаны, припадая снова ко мне на колени, предварительно запутавшись в штанинах. Тут же в угол летят трусы. Эдди извращенно толкает меня назад. Его пальцы пятью жаркими отметинами остаются на моей груди.       Он спускается к моему лицу. Я хочу потянуться к нему, чтобы оставить поцелуй, хотя бы самый короткий, но Эдди собственноручно хватает меня за затылок и прислоняет голову к своей шее. Ладно. Я целую ее нежно, отдавшись всей своей любовью. Это наш настоящий первый раз. Все будет так, как ему хочется.       Эдс нервозно шипит, оттягивает меня за волосы и сам впивается в основание моей шеи. Кусает ее, втягивает кожу, показывая, как надо. Он вылизывает этот участок, и эта влажность разрастается по всему моему телу мурашками. Все сводит внутри, внизу, в голове. Эдди-Эдди-Эдди. Эдди просит грязно трахнуть его в чужом доме, на чужой кровати. Эдди Каспбрак сидит сверху, поджимает мое голое тело под себя. И сам он тоже обнажен. Мы обмениваемся теплом наших тел.       Вдруг он пошло облизывает два своих пальца, засаживает их поглубже в свое горло, немного сплевывая на них, глаза его делают полный оборот. Это выражение лица вгоняет меня в краску. Я хочу быть таким же, как он сейчас, но, к сожалению, не могу. И что я вообще парюсь? Это же мой Эдди, просто немного под наркотой. Просто немного воплощает свои желания. Он обильно покрывает два свои пальца слюной, а потом отводит руку назад. Немного привстает на раздвинутых коленях, я слышу влажный от слюны звук того, как он вставляет два эти пальца в себя. Из-за чего поддается немного вперед, смотрит мне в глаза. Он делает невинное лицо, сводя брови на переносице и краснеет. Ахает, когда играет своими пальцами. Я не вижу, что происходит за его спиной, но то, с каким размахом он отводит плечи назад, а грудь его приподнимается, и то, как он приоткрывает рот, — сводит с ума. Даже под препаратами он не потерял эту способность — наливаться краской от своих же собственных желаний. Испачканные сексуальностью звуки его руки, двигающейся в промежности, раздаются сзади. Эдди тоже двигается им в такт, опаляя меня своим теплым взглядом. Весь он краснеет от носа и до ушей. Эдди вынимает влажные пальцы. Смотрит мне в лицо, тянется рукой к своим губам, но я перехватываю их, обхватываю рукой худенькое и эстетичное запястье. Я вбираю два пальца в себя, полностью, а Эдди надавливает мне на язык, смотря на это свысока, задирая подбородок.       Потом он ищет своим тазом мой член. Смотрит на него, привстав и помогая себе рукой, вбирает его в себя. Садится плавно. Его идеальная задница опускается медленно, а потом под конец резко примыкает полностью. — Блять, — он выкрикивает и припадает к моей шее, его влажные пальцы обхватывают ее, царапая от ощущения в себе меня. Эдди медленно наращивает темп, с каждым движением ускоряясь. Его ягодицы то опускаются, то снова взмывают вверх. В конце концов совершенно быстро, а я помогаю ему.       Узкий и почти неподготовленный Эдди прыгает на моем члене. Двигается вперед, наклоняясь ко мне. Я хочу найти любимые губы, но он утыкается в мое плечо, опаляя своим кипяточным дыханием и не давая мне сделать этого. Он шершавым и мокрым языком завис на одном участке кожного покрова и выдыхает через рот.       Отдаюсь всем его действиям, двигаюсь в такт его движениям. Шлепки от того, что я вхожу почти до конца, разносятся по комнате. Эдди стонет, не стесняясь всех своих эмоций, всего, что делает, я убираю его волосы с лица, когда он запрокидывает голову назад. Каждый раз он содрогается, когда вхожу с новым дыханием, задевая простату. — Да, да! — Он все сильнее отдается в моей голове. Пусть его стоны звучат вместо биения моего сердца, пожалуйста. Пусть его имя течет по моим венам. Пусть он будет моим воздухом. — Эдди, слишком туго.       Эдди сжимается вокруг моего члена вопреки моим словам, заставляя меня задрожать.       Хорошо, играем по твоим правилам. Хватаю его за шею, когда он в очередной раз запрокидывает лицо в потолок. Сжимаю ее, наблюдая за всеми его сменами эмоций. Брови делают волну. Рот то приоткрыт, то верхние зубы стискивают и подминают губу под себя. Желваки ходят на его скулах. Эдди хрипло дышит, когда я немного перекрываю ему дыхание, а потом расслабляю руку, и так еще раз, и еще. Ему это нравится, я вижу, какой кайф он ловит от этого. Я надеюсь, что это превосходит любые таблетки, что бы он там ни глотал.       И все в совокупности подступает к члену. Эмоции Эдди, стискивание моего органа в нем мышцами. То, как он выкрикивает, просит сделать больше. — Ричи, глубже! — он бросает на меня мимолетный взгляд. Я уже тону в своем поту от того, насколько сильно стараюсь. Пытаюсь двигать под ним бедрами активнее, настолько активно, что хлюпающие от естественной смазки звуки наполняют все помещение, — Да, боже, сильнее!       Он обхватывает двумя своими ногами мои ляжки по бокам. Я бегаю пальцами по лицу, судорожно очерчивая каждую его деталь. Чувствую, начинаю подрагивать от наступающего оргазма. И Эдди тоже чувствует это внутри себя, он оглядывается вниз, не останавливается. Только сильнее сжимает мой член. Выдыхая через сжатые два ряда зубов воздух. Он наклоняется к моей голове, втягивая в себя мой запах. И это так сильно льстит. То, как он дышит мной. — Заполни меня, — он шепчет, когда я веду языком от основания шеи, ключиц и до самой челюстной кости, — кончи в меня, пожалуйста.       Мне хочется растянуть все то удовольствие, подольше оставить себя внутри Эдди. Но я уже не в силах сдерживаться. И я расплываюсь внутри него, извергаясь. Он вскрикивает, еще продолжает тереться своим членом о меня, задевая пресс. Тепло расползается вокруг меня и внутри Эдди. Горячим потоком из меня выходит не только воздух. Сперма вытекает, когда он пристаёт, расслабляя анальное отверстие. Он рукой нащупывает ее, как бы невзначай вляпываясь пальцами. Подносит к лицу, рассматривая внимательно томным взглядом и дразня меня, а потом высовывает кончик языка и слизывает. Что ты делаешь со мной сейчас?       Эдди еще не закончил сам, поэтому у меня появляется отличная идея. Пока он интригующе улыбается, пробуя меня на вкус, я подхватываю его, осязаю под своими ладошками выпирающие ребра, кидаю на кровать, теперь моя очередь. — А дальше что будешь делать? — он приподнимает одну бровь, когда наклоняюсь к животу, смотрю на него, поднимая взгляд выше. Хочется оставить пару отметен на бледной коже, где видно почти каждый капилляр. Но я только вскидываю бровь, глотая все свою скромность. Пока-пока. — Отсосу тебе, — не сделаю минет, не доставлю удовольствие. Я просто отсосу тебе, Эдвард. От того, как непринужденно произношу это, у него по лицу ползет надменная улыбка победителя. — Как можно глубже, Ричи, — он кладет руку на мой затылок, направляя. Я открываю рот и без всяких ласканий, не обводя языком, просто вбираю все, по самое горло.       Слезы подступают к глазам. Сейчас теплое тело Эдди сантиметров на пятнадцать уходит глубоко мне в гортань. Я перебарываю рвотный рефлекс, кашлянув. Но он напористо надавливает на меня и прижимает к себе. И странным я находил то, что мне это нравилось. Все нравилось. Я испытывал нереальное удовлетворение от нахождения Эдди в себе.       Скользил по его гладкой коже, под его наставлением руки. Хлюпающие звуки мерзко-приятно тянулись по комнате. Эдди оттягивает меня за волосы, выдыхая. Он начинает сжимать левую руку на собственном члене, настраивая свой тембр.       Мое горло сковало тупой болью, как при ангине, но только та боль не самая хорошая. А эта лучше в миллиарды раз. — Собираешься кончить мне на лицо? — я смотрю на это, по-прежнему не отрываясь. Не отрываясь от этого неимоверно охрененного вида. Поздравляю, Тозиер, ты в действительности извращенец. От одной только мысли, что Эдди сейчас кончит на меня, мне сносит крышу. — А можно? — он впервые за все время принимает вопросительное выражение лица, но тут же понимает, что теряет свою маску повелителя ситуации, и становится серьезным. — Знаешь что? — Я вдруг понимаю, что не только он может направлять меня.       Открываю рот, вытягивая язык вперед. Эдди всепоглощающе топит меня в своем надменном взгляде. И он быстро двигает рукой. Я фактически выхватываю его член, сжимаю в свою руку, головку подношу к языку. — Сук… — Эдди с нежность гладит мое лицо, убирая одну из тех назойливых кудряшек мне за ухо. Как же я скучал, — не останавливайся, это очень, блять, хорошо!       Его палец накручивает мою прядку, и еще один, и другой. Эдди шипит сквозь стену своих зубов, мутно выдыхая. — Ах…       Я чувствую его вкус на своем языке. Густой массой сперма стекает по подбородку. Эдди кончает до конца, и я сглатываю, вытирая рот. Чувствовать Эдди так крышесносно. Все в действительности чрезмерно непристойно.       Мы все в биологических жидкостях. Теперь он позволяет себе вцепиться в мои губы снова. Он тянет меня за подбородок. Губа, язык, зубы. Он прислоняется ко мне. Амплитуда колебания наших отдельных прядей волос нарастает от того, насколько часто мы двигаем головами, навстречу друг другу. Мы целуемся так целую вечность. Он врывается в мое личное пространство, а я в его. Этим поцелуем все ранее произошедшее смягчается. Но тут Эдди резко отстраняется. Его взгляд тупеет и застревает где-то в пространстве.       Он отталкивает меня от себя, а потом вскакивает с кровати и врывается в ванную. Я всей рукой провожу по лицу, чтобы оклематься, оттуда доносятся звуки рвотных позывов. Его тошнит.       Немного придя в себя, я следую за этими звуками.       Он сел около унитаза, обхватив его обеими руками. Волосы упали ему на лицо, я присел рядом, убрав их. — Блять, че это за хуйня?       Он жалостно обернулся на меня, посмотрел снизу вверх. — Ломота наступает?       Эдди немного призадумался, а потом кивнул. Губы его задрожали. — Абстинентный синдром… Что же ты такое принял, что тебя так быстро накрыло и так же резко отпустило.       Эдс пожал плечами, а потом снова блеванул. — Давай в ванну потом.

***

      Мои руки дрожат, как у самого законченного алкоголика, хотя процент алкоголя в моем организме скорее близок к нулю, чем зашкаливает. Я аккуратно глажу задремавшего на кровати Эдди. Мне с трудом далось надевание на него его нижнего белья.       Что бы он там ни употребил, от этого срочно надо избавляться, и я осознаю — все, что он выблевывал пол часа назад, — лишь малая часть того, сколько ему ещё предстоит. Открываю окно. Должно быть очень холодно, но добиться нужных условий, к сожалению, не получится, потому что на улице чрезмерно душно. Так или иначе, лишний воздух не помешает.       Ночные запахи проникают в комнатку. Вместе с ними и крики людей с улицы. Я сам после водных процедур накидываю лишь футболку, а толстовку откладываю в сторону, забегаю обратно в ванную.       В тумбочке нашел фляжку из-под коньяка. И, надо же, он там был, по запаху не самый дешевый. Не стоит говорить, насколько обидно было сливать его в раковину. Мои руки дрожат, я промываю сосуд, чтобы набрать туда воду.       Выхожу из ванной. Эдди все еще тихо посапывает. Выглядит, как ангел. И ведь не скажешь по нему, какие вещи он способен вытворять с этой его охуительной задницей, до жопы эстетичными руками, самым лучшим лицом на свете. Разум Эдди — равно рай извращенца.       Я тихо подхожу к нему, присаживаясь на колени около кровати, рукой убирая прилипшие ко лбу волосы, которые вымочены водой. С них стекает. Эдди от одного моего касания тут же громко вздыхает, и я боюсь его напугать, поэтому тут же одергиваю руку. — Ричи… — Чшшш.       Он привстает, успокаиваю его рукой, поглаживая сырой затылок, немного откидываю назад его голову. Шея дугообразно прогибается. Эдди, обмякнув, поддается этому. Прислоняю флягу к пересохшим губам. Все тяжестью отдается к груди, я продолжаю вливать воду в Эдди. Он жадно ее глотает. Этот сушняк, такая знакомая фигня. Наступает быстрее, чем после алкоголя, но сильнее в разы. В конце он отстраняется. Но я все еще держу бутылку у его губ. Потому что выпить нужно по максимуму много.       Я ищу глазами свой смысл жизни. Вот он. Лежит на кровати в чужой комнате. И он мой, только потому что я сам так считаю, уверен, он даже не думает об этом. Что это было? Как мне это все расценивать? Теперь уже наш с ним секс напоминает мне сон. Только приятной болью отдается в горле, которое я, сам того не замечая, время от времени потираю.       Тут я вдруг вспоминаю о некой Вайноне. У него есть кто-то другой? Моя душа, недавно порхающая от счастья в облаках, как птица, теперь летит вниз, потому что она умерла. И она все падает и никак не может приземлиться.       Он так близко, но так далеко.       Я откидываю одеяло, чтобы он мог залезть под него, приподнимаю его тело немного. И он снова становится резким, оклемавшись. Но теперь уже менее веселым. — Не трогай меня, я сам.       И не смею прекословить. Отсаживаюсь немного, Эдди почти не владея своей плотью, с трудом вытягивает из-под себя тяжелое одеяло и закатывается под него. Потом сидит, поникнув. Икает один раз. Я только представить могу себе, как у него все сейчас плывет перед глазами. — Эдди, прошу, давай поговорим. — Заткнись, Ричи, просто заткнись, — Эдди давит тремя пальцами: большим, указательным и средним на лоб. — Как мы можем снова быть вместе, если ты даже сказать не даешь?       Эдди поднимает на меня стеклянные глаза. Он загорается новой вспышкой. — Быть вместе? А для чего, Ричи? Зачем?       Эдс срывается на нервозный крик. Придвигается ближе. Он подгибает под себя ноги под одеялом и пронзительно смотрит, оказывая неимоверное влияние на всего меня.       Я хватаю его за руки, прячу их в своих. — Потому что… Потому что я люблю тебя. — Мх… — Эдди вскидывает голову, набирая воздух. Он резко выдергивает свои руки, — вот видишь… Потому что Я! Ричи, не все делается по одному твоему желанию, ясно? — Но ты тоже любишь меня! Я знаю это.       Эдди сглатывает ком, он запускает руки в волосы, стараясь оклематься, теперь я вижу, как в этом теле говорит он сам. А потом он судорожно и мелко мотает головой. — Нет, Ричи… Нет.       Сердце падает вниз. Трескается, а потом совсем бьется. Я тупо смотрю в одну точку, куда-то в шею Эдди, на то место, где красуется совсем слабозаметный след от моего засоса. На то место, куда я его целовал. — Но ты же… — Давай честно, какая любовь? Все это… Любви же нет. Всплески дофамина, не больше. — Мы же… — Потрахались? Брось, Рич, сколько девушек у тебя было? — он говорит так ясно и правдиво, даже в какой-то момент кладет свою руку на мою, чтобы убедить в своих словах, — Вот только где они сейчас? Ричи, это иллюзия.       Слезы обжигают, я смотрю не моргая, они просто бегут из слезных каналов. И не останавливаются, только стекают с подбородка и кончика носа. Я прикрываю лицо нависшими волосами. — Я люблю тебя. Это правда! — мне ничего не остается. Буду унижаться, держаться за него. Я знаю, что он врет. Я видел, как он любит меня. Чувствовал эту взаимность. Любил его до такого состояния, когда все отходило на второй план. И все еще люблю. Так сильно люблю его, — Эдди, прошу, не уходи! Ты нужен мне! — Прости, Рич, боюсь, что нам не о чем больше говорить. Все кончено.

***

      Я оставляю Эдди там, выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице. Ничего не слышу, все глушится музыкой и моими мыслями. А точнее пустотой внутри меня. Кто знал, что пустота может так затыкать окружающие источники звуков. — Ричи? — Бев перехватывает меня за руку, — Где Эдди?       Я только указываю в сторону комнаты. — Там.       И иду дальше. Апатия. Я ничего не вижу. Только потом, вылетая из дома, понимаю, что Стэн оказывается рядом. Все дома уже дремлют. Кто-то включил дождеватель для газона. Это ж сколько времени уже? — Что случилось? — он идет за мной, а я оставляю его сзади без ответов, — Эй, Ричи! Ричи, стой! — он догоняет меня, оборачивая за плечо. — Он сказал, что это все.       Я вижу, как Урис теряет свое самообладание. Он сдвигает брови. — Но ведь… — Нет, он сказал, что все кончено! Чего непонятного, Стэн?!       Я срываюсь на крик. И мне хочется заткнуть чем-то, хотя бы этим криком, душераздирающие вопли моей души. Хочу, чтобы все слышали о том, как я страдаю. Я начинаю ходить покругу пустынной дороги. Крики молодежи. Мигающий фонарь и длинная нескончаемая дорога. По бокам аккуратные домики. Все озеленено. Ясень покачивает свои ветки.       Машу руками так сильно, что уже мышцы устали, вдруг Стэн перехватывает их. — Ричи, Рич, — он старается заглянуть мне в глаза, а я все убегаю взглядом куда-то в сторону, — послушай… — Нет, Стэнли! Он не любит меня! Он сам сказал! — Эдди? Не любит тебя? Ты сам-то веришь в это? Слушай, намотай уже свои сопли на кулак! — Урис пронизывает своим трезвым взглядом, — Пойдем, заскочим в одно место.       Стэн слегка шлепает меня по плечу, уходя вперед. Я все стою под фонарем, ноги идти не хотят. Он оборачивается на некоторое время. — Идешь?       Даже отсюда, издалека, я вижу его добрую улыбку. Боже, Стэнли Урис самый святой человек на свете. И я иду за ним.

***

      Он протягивает мне бутылку, в темноте раздается несчастное «звяк». Стекло о стекло. В траве стрекочут кузнечики. Под нашими ногами прозрачная прудовая вода. Мы сидим на небольшой деревянной пристани. Встречаем вместе рассвет.       Стэнли отпивает глоток терпкого чешского пива, по крайней мере так написано на этикетке. «Сделано в лучших традициях». Ага. Да. Он мотает ногами, я цепляю его эту привычку. — У меня есть орнитологический атлас, — вдруг говорит он, усмехаясь куда-то в воду. Потом он берет маленький камешек, попавшийся под руку, и швыряет в плывущую лазурь. — Хах, чего? — я поворачиваюсь к нему, мои кудри бьют меня по щекам, делаю глоток пива, — ты серьезно? Хочешь поговорить о птичках? — А ты нет? — он прищурился, теплый, но еще не совсем яркий, луч света озарил его лицо с идеальным профилем, как у греческих скульптур. Запах ночи сменился на утренний, — Ты бы никогда не хотел быть, например, как они? Захотел — улетел. Ничего не держит.       Он поник. Очередной камешек, но уже более резко и взволнованно, плюхнулся в воду. Кадык заходил на шее, когда Стэн сделал новый глоток. Я потерял свою мысль в прудовой глади, но все же попытался выдавить из себя хоть что-то. — А какой тогда смысл жить? Ты летишь куда-то, где тебя никто не ждет, улетаешь оттуда, где никому не нужен. Спрашивается, зачем лететь?       Он только пожал плечами, сощурился, поджал губу. Что-то его тревожило. Стэнли Урис, спокойный, рассудительный. Человек порядка, стоило мне подумать об этом, как он тут же задал мне вопрос. — Ты тоже вешаешь на меня этот ярлык? — Ты о чем? — я приглушил последний слог глотком алкоголя. — Типа, я весь такой… Правильный? Никаких чувств, только логика. Только самонадеянность, исключительно помощь окружающим?       Мне почему-то стало не по себе. — Никто не знает меня настоящего, кроме них, Рич… И то не все полностью.       Он укусил нижнюю губу максимально близко к внутренней ее стороне. По телу пробежали мурашки от нового дуновения ветра. Стэнли вдохнул этот легкий расслабляющий бриз. Пахло кувшинками. Он закрыл глаза и напел что-то из репертуара Холзи. — Почему? Почему ты такой, Стэн? Ты так мудр и справедлив… — Ты видишь меня таким, Ричи, я помогаю тебе, а сам и в себе-то разобраться не способен. — Ну, почему бы мне не помочь тебе сделать это? Типа… — Бартер? Ха! — А чего такого? Друзья же так и делают. Это симбиоз. Мы вкладываемся в душу каждого, взаимопомощь, всего-то. — Эх, Рич, если бы все было так просто, тебе же непросто? — я квинул, когда он бросил мгновенный взгляд в мою сторону. — Ну вот. А чего ты хочешь от меня?       Кваканье лягушек. Стэнли в своей классической, наполовину расстегнутой, рубашке плавно кивает головой под какую-то песню в своих мыслях. — Знаешь, что? Это глупо! Это все херня. Ты и Эдди должны быть вместе. Уж не знаю, что ты с ним делал, Тозиер, но таким он не был никогда. Таким веселым, таким счастливым. А потом он стал до неприличия поникшем, стоило тебе прервать с ним контакт. Он так страдает, Ричи. Я вижу это, поэтому говорю. Эдди истеричка, на самом деле, ну, правда. Он все копит и копит в себе, а потом его взрывает. Но он лучший, кого я знаю. Ему просто нужно доказать, что ты достоин быть с ним. Потому что быть с ним — бесценно. — Я знаю, Стэн, но… Как быть, если он и видеть меня не хочет? — Наплюй на его зону комфорта, вгоняй его в неустойчивое положения, это крайние меры, конечно, но он упертый, как баран, и теперь я вижу, что по-другому просто нельзя. Надо прижать к стене, зацепиться с ним. Не будь тряпкой.       Стэнли совсем перестает моргать, он смотрит на просыпающееся солнце, которое слепит наши глаза. Темно-русые ресницы его дрожат. — У тебя есть возможность бороться за него, Ричи, потому что он тебя любит. Пользуйся этой возможностью. — Стэнли, — я тянусь, чтобы обнять его, крепко сжимаю в кольце из своих рук, и он делает то же самое, — спасибо, просто спасибо.       Он качает головой, улыбнувшись. — А почему ты не признаешься? — Что? — его тут же триггерит. Он охватывает меня всего своим взглядом, своим пронизывающим острым. — Ну, в чувствах. — С чего ты взял, что это вообще имеет хоть какое-то отношение ко мне? — я видел его взволнованное лицо, поэтому меня не обманешь. Он только делает его невозмутимым в попытке отшутиться, а далее запивает слова пивом. — Ты ведь тоже чувствуешь что-то?       Взгляд Стэна мутнеет. А потом глаза начинают блестеть. — Я знаю, что это невзаимно, это даже оспаривать не стоит, не хочу портить все. Все хорошо, правда. Твоя ситуация сложилась в разы удачней, хах… — Но это гложет тебя… — Гложет.       Мы киваем головами враз. — Я влюблен в него со второго класса, — Стэнли улыбается, закрывает глаза, — у него самый лучший смех, самый лучший энтузиазм, он всегда меня так поддерживал. Ходить к нему на ночевки, боже, лучшее, что со мной случалось. То как он урывал… -…меня одеялом.       Мы договариваем последние слова вместе. — Это Билл? — Дерьмово, не так ли? — Да, согласен, так себе у тебя вкус, — я уже не стесняясь бросаюсь в него смешком, а он расплывается в пьяной улыбке, толкает меня локтем в ребро. — Пошел ты, Тозиер!       Мы смеемся, уже на одной волне алкогольного опьянения. Два страдальца, что пришли пообсуждать нескладывающиеся отношения. Тяжелые времена всегда сближают, поэтому я просто вешаюсь ему на шею, треплю волосы на макушке.       Стэнли Урис — человек, заслуживший лучшего. — Все будет хорошо, просто нужно время, — он протягивает мне новую бутылку с пивом, а потом мы снова чокаемся. Солнце полностью поднялось. — Друзья? — робко спрашиваю, разрезая звон стекла. — Друзья.       Наши улыбки растворяются в свежем воздухе. Нас встречает новый день. И все кончится совсем скоро. Или начнется. Я не знаю, что преподнесет мне этот новый день. Что произойдет со мной сегодня или завтра. Но я знаю, что теперь рядом со мной хорошие люди. А Эдди — их неотъемлемая часть.