пощечина твоему успеху.

      Broken Smile (My All) — Lil Peep.*       Отец хлопает дверью машины. Мне только приходится сжать пальцы на ногах, когда до меня окончательно доходит. Эдди — сын папиной девушки? Но… Мама Эдди — миссис Каспбрак, и она же — бывшая, а теперь, возможно, нынешняя моего отца?       И тут в голове пролетает еще один диалог, за который я цепляюсь. Диалог прямиком из того дня, когда я пришел к Эдди во второй раз, когда мне открыла его мама, пригласив к себе за стол, предложив подождать Эдса. Вот почему она так смотрела на меня, словно увидела призрака из прошлого. Вот почему так безукоризненно впустила к себе в дом.       … — Добрый вечер, а… — я заглядываю в помещение, — Эдди дома? — Нет, он ушел ненадолго, но скоро будет, ты.? — Я Ричи, его одноклассник. — Можешь подождать его внутри. — С превеликим удовольствием.       Миссис Каспбрак широко распахнула дверь и самым проницательным, глубоким взглядом сопроводила меня. — Чай? — она все улыбалась мне, а я думал, что ему с ней очень повезло. Даже не зная до конца эту женщину, я все видел в ней только хорошее и светлое. Она изучала меня взглядом. — Если можно, — вызывает у меня исключительно улыбку. — Ричи, — она взглянула на меня, уточнив, так ли меня зовут, хотя скорее сказала это утвердительно, я кивнул, — ты новенький? Я тебя раньше тут не видела. — Приехал к отцу, — звук чашек, неуклюже поставленных на стол. — Удивительно, — она прислонила два пальца к губам, растерянно мотая головой, а потом, как ошпаренная, подскочила, — угощайся, я недавно испекла, — миссис Каспбрак протянула мне пирог. — Спасибо, — я еще долго думал, что же такого удивительного она увидела во мне. Что же такого удивительного, возможно, я сказал? Но через несколько минут все как-то вылетело из головы. Женщина предложила мне подождать в комнате Эдди, убедив, что у него есть своя библиотека, и я вполне могу ей воспользоваться…       Папа открыл заднюю дверь, посмотрев на меня, параллельно вытаскивая какую-то книгу в качестве подарка, красиво обернутую в бумагу, и букет цветов. Да он прям романтик. — Чего не выходишь? Пойдем же, — он не дожидается моего ответа, кряхтит, поправляя свой пиджак.       Папа обходит машину, из которой я буквально вываливаюсь, спотыкаюсь о порог. Он незначительно смотрит на меня. Я вообще веду себя, как полный лох, ноги трясутся. Но потом смотрю на отца, что волнуется, кажется, в миллиарды раз сильнее, и меня отпускает.       Он еще раз оглядывает себя с ног до головы и тут же тянется к звонку, но немного одергивает руку. — Как я выгляжу? — Я же говорил, отлично ты выглядишь, — ответ выходит раздражительным, поскольку мне нет дела сейчас не до чего, кроме того, что за дверью человек, к которому я изначально и собирался. И вообще человек всей моей жизни. Теперь я был убежден в этом до конца. Отец же этого абсолютно не замечает. — Да-да.       Я прокручивал у себя ситуацию, встречу с Эдсом с глазу на глаз, я был таким уверенным у себя в голове, но… Но где это все? И вот, пока я рассматриваю свои туфли, которые папа выбирал, опираясь исключительно на свой вкус (Ты что? Не доверяешь мне? Да я щас тебе такую обувь выберу!), он все же жмет на звонок. По ту сторону двери слышится отвратительный птичий свист. Надо будет сказать им, что такие звонки уже давно никто не держит. А если и держит, то вам что, жить надоело, люди? Спишь ты такой, а тут с утра пораньше это по всему дому.       Быстрые шажки раздаются за дверью, и, кажется, еще что-то вроде «Иду-иду».       Я впиваюсь ногтями в свои ладони и уже хочу убежать куда-нибудь просто от безысходности, но тут дверь открывается. Папа зависает, пока я психически кусаю губу и смотрю на него. Он опускает то, что держал в своих руках, обескураженно улыбаясь. Стоит мне повернуть голову, и тут предстает она. Соня Каспбрак. — Отлично выглядите мальчики, — она улыбается, отворяя дверь пошире, и отходит в сторону. Как Эдди делает обычно, — Ричи, — миссис Каспбрак кивает, — приятно познакомиться, снова.       Ее улыбка доходит до мозга костей. Она поправляет закрученные волосы, которые русыми волнами ложатся ей на плечи. Ее белоснежные зубы обрамляют алые губы, накрашенные матовой помадой. Она переключает свои светящиеся глаза на моего отца. Эти двое выглядят, как влюбленные до усрачки кретины, видящие только друг друга. Мы с Эдди так же выглядели? — Я, правда, ничего не успела, — она отходит ближе к столу, провожая отца, пока я зависаю в коридоре. Только маячу глазами, все еще переваривая подступающую информацию.       Что тут еще переваривать, Ричи? Твой отец всего лишь когда-то крутил роман с мамой Эдди. Потом они разбежались, потом появился ты, а потом…       …а потом вы с Эдди встретились. Вы дружили, ходили друг к другу в гости в тайне от родителей, гуляли в лесу… Да-да, именно в тот день ты явился домой с переломанными по-полам очками, за что тебе очень попало от отца. Ты упал с дерева. И ты очень хорошо помнишь это, Ричи.       Безумие. — Ричи, чего стоишь, — папа шипит на меня, а потом возвращается с теплым взглядом на свою возлюбленную, которая так суетливо поправляет свое строгое платьице в цвет помады.       Я двигаюсь к столу. Папа интересуется, где же уборная, советует мне помыть руки, но я только обескураженно опускаюсь на стул. Миссис Кей, наливает в вазу воду, чтобы поставить туда подаренные хризантемы, я ловлю себя на мысли, что видел в комнате Эдди картину с хризантемами. — Вы так похожи, — она кивает, но со спины я не вижу, какая эмоция сейчас на ее лице, точно знаю, что она так же улыбается, удивляется. — Вы еще тогда все поняли, ведь так? — я испуганно откидываюсь на спинку стула, а потом как-то с облегчением киваю в воздух. — Ричи, милый, — Соня поворачивается ко мне, ставит цветы посреди стола, ее лицо становится резко обеспокоенным, — я поняла абсолютно все.       На слове «все» она ярко делает акцент, округляя свои аккуратно выщипанные брови. Пускает смешок. По спине проходится свора мурашек. А потом она продолжает. — Не спала всю ночь, потому что увидела тебя, плюс еще эти проблемы с Беверли, — она вздохнула, а потом присела на стул, дотронувшись до моей руки, — не было такого, чтобы Эдди был настолько занят, что пропустил бы все звонки от самых близких ему людей, только потому что просто нарисовался ты. Мы бы все равно встретились бы с твоим отцом, потому что мы с тобой оба знаем ответ на вопрос, что именно я подразумеваю под словом «все», м? — миссис Кей игриво посмотрела в мои глаза, а потом потерялась в некоторой грусти, — Сколько вы с Эдди не общаетесь? Неделю? Две? Сколько прошло с момента… С момента смерти Ксандры? Говард мне рассказал, мы все друг другу рассказали, — она тараторит так быстро, что я не успеваю заострить внимания на каком-то из ее вопросов. — Да, недели полторы, — на самом деле я считал почти каждый час, что не общался с Эдди должным образом (неделю и четыре дня).       Все еще не рискую смотреть ей в глаза, но она меня считывает. Она знает все? Все, в смысле ВСЕ? — Он стал таким счастливым, когда вы встретились, постоянно говорил о тебе еще тогда, сколько? Десять лет назад? «Ричи то, Ричи это», — миссис Каспбрак хмыкает с доброй улыбкой на лице, — А теперь снова появилось это имя… Ричи… Но потом пропало. Что произошло? — Как вы поняли? Как вы вообще?.. Эдди знает, что я тут? — мозги кипят. Все в кучу. Нет ни одной связной мысли. Я просто утопаю в собственном шоке, хочется кричать, а на лице только изумление, удивительно спокойное. — Нет, это мой маленький сюрприз, — она улыбается, — Ты знаешь, что произошло? — Нет, я не… Я был со Стэном, — хотя я знаю, что произошло, но стоит ли говорить сейчас об этом?       Соня, все же теперь я буду называть ее так. Соня кивает снова, доверительно искажаясь в лице. — Так, мне стоит позвать его?.. Он не хотел выходить из комнаты сегодня, мы немного… Немного поссорились, — она заикается, иногда останавливается, подбирая слова, — но, начиная от меня и твоего отца, заканчивая тобой и Эдди, я должна была исправить все. — Исправить что? — папа довольно ступил на границу кухни с залом. — Так, разговариваем о… — миссис Кей попыталась найти поддержку в моих глазах, и я быстро кидаю ей продолжение. — Говорим о неуспеваемости Эдди, я должен помочь ему исправить оценки по биологии. — Так вы все же знакомы? — О, ты даже не представляешь, насколько, — миссис Кей улыбается, кладя ему руку на плечо, а на этом диалог, касаемый меня, обрывается. — Я могу сходить за Эдди? — коленки под столом ходят из стороны в сторону, внимание моего отца полностью направлено на мать Эдди. Даже звучит дико.       Она, не отрываясь, бросает в мою сторону коротенький ответ. — Да, думаю, будет лучше, если это все же сделаешь ты.       И я оставляю их наедине, просто с неимоверным скрежетом отодвигаю стул. Так же скрепит болезненно мое сердце, то ли от предвкушения, то ли от страха.       Оглядываю этих двоих еще раз. А потом почти что бегом поднимаюсь по лестнице.

***

      Несколько минут стою напротив двери. Я делаю короткий удар. Еще один. По ту сторону остается молчание. Легонько проворачиваю ручку двери, она издает неприятный «ржавый» звук. Дверные петли со скрипом трутся друг о друга, когда я наконец так же легонько закрываю дверь.       Эдди мило свернулся в клубок, он повернут к стене лицом, я вижу его со спины. Подхожу чуть ближе и сажусь на край кровати, прислушиваюсь к его посапыванию. Это невольно заставляет улыбнуться. Стоит мне издать кроткий смешок от умиления этих звуков, он тут же начинает кряхтеть и громко дышать, а потом ерзает на кровати. Я замираю. Сердце останавливается.       Эдди с громким вздохом поворачивается ко мне лицом. Я готов к удару, возможно, к злому восклицанию, поэтому поджимаю плечи и прикрывая один глаз. Но Эдди всего лишь продолжает сопеть, жуя нижнюю губу. Что за милый ребенок? Два разных человека — этот и тот, что был сегодня ночью.       Я не даю себе дотронуться до него, просто смотрю на этого ангела. Он поджимает кулачки к своему носу и трет его, шмыгая. Его щеки горят, у него, наверно, температура. Теперь, определенно, у него жар. Или он отлежал обе щеки? Волосы раскиданы по подушке. Я позволяю себе вытянуть руку и кончиком пальца убрать одну прядь со лба. Это такой ритуал уже — убирать друг с друга волосы.       В комнате виснет гробовая тишина. Я отчетливо слышу свое дыхание и его сопение. Все яркие мысли меркнут на фоне того, о чем я думаю потом. Вайнона умерла. Они были достаточно близки? Насколько ему сейчас плохо?       Думать об этом не хочется совершенно. Просто есть дикое желание смотреть на пускающего слюну во сне Эдди. На то, как дрожат ресницы, и как брови трогают. Надеюсь, ему снится хороший сон.       Еще недолго любуясь им, все же встаю, направляюсь к двери. Не буду будить его. Теперь у нас, наверно, будет время все обсудить.       Вот опять, Ричи, ты оттягиваешь этот гребаный момент. Замираю, когда рука уже на дверной ручке. Делаю глубокий вдох, думая над всем. — Не уходи, — хриплый сонный голос льется, как бальзам на душу. Сердце делает кульбит. Я медленно поворачиваю голову, а потом уже все тело.       Эдди трет свои глаза, жалобно уделяя мне максимум внимания. Под этим взглядом я прогибаюсь. И нет уже ничего, что позволило бы мне уйти.       Он следит за каждым моим новым шагом. Я не чувствую, что иду, просто медленно подплываю к нему, боясь того, что испугаю, словно маленького зашуганного котенка. Медленно опускаюсь на колени возле кровати, пока он закусывает губы и смотрит четко мне в глаза. Его веки опущены почти на половину. Сонным выражением лица он сопровождает меня. — Ляжешь со мной? — он виновато выгибает брови.       Существует одна только комната, и мы с ним в ней.       Задернуты шторы, внизу не слышен гул, как тогда, на вечеринке. Только небольшой говор родителей.       Я так же аккуратно встаю, Эдди откидывает краешек одеяла, пододвигаясь ближе к стене с большим окном, наглухо занавешенным темными шторами. Я прямо в костюме опускаюсь на его постельное белье. Свежее, снова пахнет кондиционером. И Эдди весь такой мягкий в своей милой теплой пижамке. Снова вытягивает из меня улыбку.       Он даже не говорит ни слова. Одного его тихого и мирного дыхания мне хватает, чтобы понять — все хорошо.       Он тут же обнимает меня крепко-крепко, стоит мне оказаться рядом, прижимает к себе. Я безоговорочно откидываю голову наверх, на подушку, когда он настырно утыкается в мою шею носом. Горячее дыхание снова приходится на этот участок, вызывая очередную волну мурашек.       Я обнимаю его, перекидывая руку через его плечо. Он без устали сжимает меня всего. Могу задать тысячи вопросов, но потом. Все потом. Мне так не хватало этого.       Эдди продолжает тихо дышать в меня, я только поудобней устраиваюсь, вжимаясь в него ответно. Я слышу, как бешено колотится его сердце, или это мое? — Мы два идиота? — тихо интересуюсь я, когда он обхватывает одну мою щеку ладонью и целует другую, прерываясь на улыбку. — Именно так, но я больший, — он упирается носом в то место, которое поцеловал.       Мы лежим так еще какое-то время, я даже на секунду успел закрыть глаза, но почувствовал, как Эдди отстраняется на небольшое расстояние. И с закрытыми глазами я ощутил его взгляд на себе.       Можно было услышать музыку, играющую в наушниках, которые бесхозно валялись на постели. Тихо пел Лил Пип. Только песня о «грустной улыбке»* не нагнетала, а наоборот. — Прости меня, Ричи, — он еще раз проводит пальцем по моей щеке, — глупо было верить Грете, точнее, глупо было слать все и вся, даже не разобравшись.       Я перехватываю его руки в свои и целую, от чего он закатывает глаза, наслаждаясь этим моментом. Такая тишина и такое умиротворение. — И ты прости, вот только… — Беверли, она сказала, — Эдди потирает внутренний уголок глаза.       По комнате разливается тишина, которая со временем переходит в нечто пугающее. Давно не было так спокойно. — Расскажи что-нибудь, — Эдди немного приподнимается. — Ты же обо всем знаешь, — с изумлением пялюсь ему в глаза, когда он мотает головой. — Хочу услышать все из твоих уст, — он смотрит на дверь, — у нас тем более еще много времени, кстати, как мама пустила тебя? У нее вроде там какой-то ухажер или типа того-       Эдди открывает рот и плывет в ошеломленной улыбке, поднимая брови. Кажется, не я один подолгу перевариваю поступающую информацию. Мы оба немного отупели за все то время. — Ага, мама не предупредила, что у этого ухажера есть сын?       Мы начинаем смеяться. И этот смех становится конечной станцией в нашем примирении. Мы вместе молчали, грустили и, вот, теперь смеемся. — Стой, так мы, типа, теперь братья.? — Нет, не смей говорить это! — я пихаю его в сторону, когда он придвигается ближе, чтобы смакуя произнести это. — Ну, ладно, дело семейное, как говорится, — Эдди падает на подушку и почти высвобождается, задыхаясь, от подступающего смеха. — Эдди, не смей говорить это, никогда!       Он еще раз трет свои веки, а потом принимает серьезный вид, проглатывая слова. — Так, что случилось? Вообще в целом, сначала, по порядку, прошу.       Мы поворачиваемся друг к другу лицом к лицу, придвигаемся снова вплотную. Эдди улыбается глазами, а брови его нахмурены, он рукой находит мою и скрепляет их где-то снизу на кровати. Он уютно кладет ладонь под голову, подгибает ноги, приготовившись послушать историю с самого начала. Пытается сдержать в себе вопросы, на которые я уже готов дать ответы. Придется вернуться на недели две назад.

***

      Эдди все ближе, он сейчас вожмется в меня настолько, что я задохнусь от этого большого количества его в моей жизни за какие-то пол часа. Хотя я и не против.       Его глаза наливаются слезами, когда я рассказываю обо всем, что произошло между мной и Гретой. О своей поездке в Нью-Йорк. И что случилось с мамой, как я себя чувствовал.       Я не хотел давить на жалость, потому что рассказывал от всего сердца. Только Эдди я мог так рассказывать. Пустил слезу пару раз, но замечал это лишь тогда, когда он смахивал их с моих щек. — …впрочем, это все, это, действительно, все, — я с надеждой посмотрел на его щенячьи глаза, такие масляные, — мы ведь пришли к тому, что… — …мы начинаем сначала? — перехватывает он мою мысль, хотя на самом деле я знаю, что мы не начинаем сначала.       И тогда мы тоже не начали сначала. Нельзя просто взять и написать все заново. Так или иначе, это все та же история, с теми же героями — мы те же. Немного разбиты, поломаны, но любим друг друга, потому что не переставали. — Ох, как официально, — только сейчас я понимаю, что тогда мы не говорили об этом. Типа, ну вместе и вместе. Как должное, а теперь… — Эдвард Каспбрак, вы будете моим парнем? — вопрос заставляет его помотать головой. — Нет. — Чего? — я пихаю его в бок, щурясь. Просто уже бегаю по его прекрасному лицу глазами, потому что не могу насмотреться. Ведь в эту ночь он не позволил мне смотреть на него с такой любовью. -…потому что я не спрашиваю тебя, ты уже мой парень, ясно? — Ух, какие мы. А с моим мнением уже считаться не нужно? — я пытаюсь приблизиться еще ближе к его лицу. Куда еще ближе? — А ты против, — ох, как я скучал по этим ярко выраженным изгибающимся бровям. Нет серьезно, Эмилия Кларк нервно курит в сторонке и «держит его пиво». — Просто решил посмотреть на то, как ты злишься, уж больно мне нравится смотреть на то, как ты поджимаешь свои кулачки, ха! — Тозиер, ненавижу… Ладно, мы же оба знаем, что я сейчас совру, если скажу это.       Он закидывает на меня ногу вместе с одним краем одеяла, сжимая меня в талии так, что я издаю какой-то срывающийся на стон выкрик. — Не продолжай, я ведь могу и не удержаться, — Эдди наигранно-похотливо ведет кончиком указательного пальца по моему плечу.       Я скидываю с себя его худенькую ножку, а он присаживается на кровати, заставляя меня последовать его примеру. Эдди смотрит куда-то в пространство, расплывающееся в свете желтой настольной лампы. Его ладони мягко охватывают мои запястья. Мы сидим друг напротив друга в позе лотоса. Его губы трогают в волнительной улыбке, а потом он прикусывает щеку. — Вайнона, — он выдает это так резко, что женское имя грубо проходится по ушам, — она скончалась сегодня. — Да, знаю, прости, я соболезную, — я, правда, скорблю. Даже если не знал ее, что бы у них там с Эдди ни было. Ответ несколько не внушающий доверия, но, тем не менее, он правдивый, — вы были близки?       Эдди резко взмахивает ресницами. — Нет, то есть, да, но не то, что ты имеешь в виду. Я чувствовал себя брошенным, а она… Тоже была такой. И мне казалось, что так правильней. Правильней изливать душу, понимающему тебя человеку, нежели приседать на уши Бев или же Биллу со Стэном. Стэну стоит отдохнуть от вытаскивания наших жоп из всего этого дерьма. Стоило бы на этот раз нам вытащить его, — он резко вскидывает голову, понимая, что сболтнул лишнего. — Я знаю, Эдс, я знаю… — Он рассказал? — Эдди удивленно смотрит через меня своими глубочайшими глазами, — Серьезно? Две недели прошли как две жизни…       Даже не знаю, о чем нам говорить сейчас, точнее, знаю, но с чего начать. Мысли прут из головы так быстро.       В конце концов я хватаю Эдди за руку, поднимая с кровати, он с легкостью поддается, смотря на меня с долей непонимания. Его щеки по-прежнему полыхают, он убирает за уши свои волосы. — Как себя чувствуешь? — я поправляю за собой одеяло, а сам быстро устремляюсь к его шкафу. — Отлично, ну, теперь.       Я только мгновенно оборачиваюсь к нему лицом, перебирая руками шмотки, что аккуратно разложены на полочках, поднимаю каждую футболку в очередной стопке, дабы рассмотреть их. — Собирайся, — я вытаскиваю его белую футболку, сбрасываю с себя уже помятую рубашку, которая так стягивает плечи, быстро надеваю элемент одежды на себя, заправляя в брюки. — Не за что, — он щелкает пальцами, направляя указательный на мой торс, облаченный в его футболку.       Эдди расстегивает свою ночную рубашку в бирюзовую полосочку. Она слетает с худых плеч, и я не могу не уделить этому внимания, но и пялиться, словно извращенец, тоже себе позволить не могу.       Эдс подходит ко мне, рядом со шкафом. Я невольно преграждаю ему путь, зависнув на нем и перестав себя контролировать, одергивать от мысли о том, что пялиться неприлично.       Эдди привстает ко мне вплотную, изгибая одну бровь. — Ты дашь мне пройти к одежде или мне полуголым расхаживать? — он замечает мою концентрацию, и моя заинтересованность не может его не порадовать, конечно. — А! Да, точно…       После того, как делаю шаг в сторону, Эдди отыскивает ту самую свою футболку с Квинами, он скользящим движением оказывается в ней.       Только в то время, как он снова стягивает ремень на своей талии, стеклянно уставившись в нереально большое зеркало напротив его кровати, все же звучит вопрос: — Стоп, а мы куда?       Я подхожу сзади, кладу руки ему на плечи, рефлекторно он накрывает своей ладонью мою и смотрит на меня через зеркало. — Просто пойдем, все объясню позже, принцесса.