prom.
9 июня 2020 г., 01:18
prom dress — mxmtoon.
Делаю звонок Беверли и Бену. Реакция следует незамедлительно. Они стараются вызвать наряд по указанному адресу. Остается молиться на то, что наш местный фастфуд — на самом деле место хранения и производства наркотиков. Вся информация на руках. Грета готова дать показания против Гарри и… самой себя. Я не могу в это поверить. Рассказываю обо всем Биллу и Стэнли, а язык заплетается, несу на первый взгляд несусветную чушь. Но каким бы абсурдом не было сказанное, они верят мне, и это уже не кажется мне бредом сумасшедшего. Я слышу в голове голос Греты, пересказывающей о том, что произошло. Вспоминаю, с какой дрожью она цитировала слова Гарри. «Ты сделала это. Запомни. Посмотри на ее тело. Это твоих рук дело». Даже через ее историю я понимаю, что он дичайший манипулятор. И мне становится страшно за Эдди еще больше. Если он и не приложит руку, то могу представить, какое психологическое влияние может оказать. Грета и Гарри пришли к Вайноне сразу же после того, как Эдди и Беверли уехали. Однако по словам Бев, Ви была достаточно трезва, во всяком случае, адекватнее Эдди. А значит, совершенно чисто соображала, что ей стоит опасаться Гарри. Грета видела, как ей было страшно, когда он появился на пороге. И Грете самой было страшно. Не только за себя. Молчание рядом с ним было на вес золота. И говорить они не спешили. Он пришел для того, чтобы Ви вернула деньги и те оставшиеся наркотики. Вот только обманутым был в этой ситуации он сам. Все деньги и «продукты» были у Греты, фактически у него под носом. Вайнона отдала их ей еще после разрыва с Гарри. Именно в тот день, когда пошла в тот злополучный магазин, а потом встретилась с Эдди. Именно в тот день, когда Грета слила всю информацию. Именно тогда, когда все пошло наперекосяк. Гарри был в ярости, потому что не нашел, что искал. Грета боялась за свою жизнь, потому что была его прямой целью сейчас. Гарри почти никогда не прикладывал руку. Только если был неадекватный настолько, что забывал об инстинкте самосохранения. А в день смерти Ви он был более чем трезв. Настолько трезв, что ему хватило мозгов выставить всю ситуацию, как самоубийство в глазах миссис Райдер. Получилось неплохо. Не передозировка. Не суицид. Преднамеренное убийство, отлично спланированное, безупречно выполненное. «Мы говорили спокойно, словно это было дружеской встречей, но все прекрасно понимали, к чему эта «встреча» может привести. Гарри всегда был эмоциональным абьюзером. И его психологического давления стоило опасаться. Гарри поверил в отсутствие у Ви денег, а, следовательно, решил, что она больше не нужна. Он заставил меня… Я предложила ей принять одно вещество, потому что ему бы Вайнона не поверила. Она доверяла мне, а я оказалась причиной ее смерти. Мы делали вид, что принимаем одно и то же, но это было не так. Тот наркотик, который Гарри сунул Ви, я даже не знаю, что это было, но его нельзя было употреблять в том количестве, в котором это сделала она. Мы безжалостно делали вид, что глотаем одно и то же. Он посмотрел на меня и сказал это… Когда она билась в конвульсиях после. «Ты сделала это. Запомни. Посмотри на ее тело. Это твоих рук дело». Гарри вышел из трейлера, уничтожив все, что было связанно с нами. А я не сделала ничего. Только вернулась домой. Ты не представляешь, каково это, когда ты виновен в смерти человека. Я не могу жить с этим, Ричи. Я пыталась отмыться. Успокаивала себя, что я не при чем. А потом просто пошла и сожгла все, что осталось, от наркотиков, упаковок, денег… Пыталась смыть порошок в унитаз, но решила, что это небезопасно. Черт…» Бену тоже удалось выяснить кое-что новое. Например, что Гарри Купер родился 21 февраля 1996 года в Миннесоте, что был условно осужден за хранение наркотиков. И пока мы активно с разных телефонов приседали на уши полиции, нам оставалось только ехать и спасать Эдди. Если еще было, кого спасать. «Я сказала, что Эдди может знать что-то. Я не знаю, зачем я сказала это… Мне было так страшно». Мои легкие впервые за долгое время после возвращения из Нью-Йорка так неотложно требовали никотина. Впервые за все время мои ладони горели, просто потому что я часто ударял ими друг о друга в порыве волнения. Так сильно, что называется «как на иголках», я не ощущал себя очень и очень давно. Я вышел из машины, которую до этого одалживал у Хэнскома. Он же сел на водительское и по праву свое место, вести ее я был не в состоянии. От дома Билла мы едем сразу же в «Мистери». Я еле втискиваюсь на заднее сидение, Грета сидит между мной и Биллом. Пальцами она перебирает ткань своего худи. — Жаль, что я не сказал тебе этого раньше, но я с тобой, не бойся, — я кладу свою руку на руку Греты, и она щенячьими глазами и грустной улыбкой отвечает на этот взгляд. Быстрыми касаниями пальцев набираю сообщение отцу: «Езжайте в «Мистери». Срочно!» Я сжимаю переднее сидение, на котором сидит Беверли. Она нервно отводит взгляд на Бена, тот старается разрядить обстановку своей успокаивающей улыбкой. И она улыбается тоже. Я внутри чуть ли не прокручен через мясорубку. Эдди, только бы не произошло ничего, что могло бы привести тебя к тому, к чему привело Вайнону. Мы подъезжаем, и на удивление быстро минуту в минуту с нами там оказываются три полицейских машин. Вываливаюсь из тойоты, принадлежащей Бену, и прямиком подбегаю к входу. Внутри не горит свет, только кромешная тишина. Мертвая. То самое чувство, когда ты резко встаешь с дивана, а в глазах темнеет. Ощущаю это на себе в разы сильнее. А на улице пахнет ночью. И все хорошие воспоминания, произошедшие в это время суток, стираются под гнетом происходящего сейчас. Тупые мысли лезут в голову. А вдруг уже поздно?.. — Эй, парень, не нужно, ладно, отойди подальше, — офицер отталкивает меня мягко, почти бережно. Он не смотрит в мою сторону. В чехле у него ствол, который он уже готов выхватить из него. Копы оцепили заведение. — Я знаю! Я вызвал вас! Мы все вызывали! Там мой парень, — с каким рвением я двигаюсь вперед, у меня ноги сводит. — Ты? — он оборачивается на меня. И я узнаю в нем того копа, что облапал меня в собственном доме в попытке найти траву. Мистер надувает ноздри и старается затаиться, будто бы за прозрачными дверьми его не увидят. Нервная улыбка сходит с лица, я только, как придурок, произношу нелепое «здрасте» и снова пытаюсь податься вперед. — Я не ясно выразился? Стой на месте! Сзади раздается визг шин. Из своей машины выходит папа и Соня, не успевшая переодеться. На ней домашние штаны и толстовка, она обводит взглядом всех нас. — Что произошло?! — папа вскрикивает, направляясь в мою сторону. Делает длинные и летящие шаги, чтобы дойти как можно быстрее, почти бежит. Он убирает свои волосы назад, вскидывая голову. Я теряю материальность. — Где Эдди?! — Соня смотрит на меня, она кусает губу, когда ее глаза округляются до невероятного диаметра. Все начинают подходить к нам. Бев подбегает вплотную, она почти вешается на офицера, трясет его за рукав. — Там наш друг! Чего вы ждете?! — Я выполняю свою работу! — он нервозно откидывает ее руку, — Дистанция, мисс! — Эдди там?! — миссис Кей подходит ближе, тыча пальцем в дверь. Каждый раз на нервы дополнительно действует свет фар, перемешивающийся с окружающейся темнотой, как молоко, вливающееся в кофе. Но цвет получается не таким приятным, скорее каким-то давящим и чересчур желтым. Обстановка накаляется до предела. Уже, кажется, ничего не сдержит меня, я хочу лично разбить это ебаное стекло и потом пойти и найти того отморозка. Фары разных машин бьют светом на заведение и ослепляют меня. Эти голоса, взволнованные лица. Пусть все заткнутся! Наконец беру себя в руки. Нужно собраться. Выдыхаю, понимая, что полиции нужно пространство. — Ребят, давайте назад! — в попытке увести всех за собой встречаю глаза офицера. Он благодарно кивает. Мы с трепетом отходим к машинам. Я облокачиваюсь на чей-то капот. Уже даже не понимаю, где и чье авто, но потом поворачиваю голову на Бена, что нервно трясет ногой, и понимаю, что это именно его тачка. — Что случилось? Ричи? — Отец все кружит вокруг меня, он хватается за плечи, сам я не в силах говорить. Мои пальцы постукивают по машине. Голоса все мутнеют. Ощущая, как все это место сжимает мое горло, отхожу чуть дальше, чтобы избавиться от этого чувства. Папа растерянно смотрит мне в след, когда я игнорирую его. Но за моей спиной загорается свет. Кафе начинает оживляться, потому что, когда поворачиваю голову, внутри несколько людей палят свои телодвижения. Полиция вскакивает с места. Стеклянные двери по сигналу офицера трескаются, разбиваются и падают. Наряд врывается внутрь. Очнувшись от этого угнетающего сна, почти что губящего, я, посылая всех, бегу к двери, а точнее к тому, что от нее осталось. Стекло хрустит под ногами, некоторые осколки даже взлетают и лопаются. Суета мелькает отовсюду. За мной крики друзей и родителей. Люди в форме стараются применить силу и свой статус. «Остановите его!» — только и слышно. Яркий свет щелкает вокруг меня. Но мне так похер. Все, что сейчас есть — желание убедиться, что с Эдди все в порядке. Секунда. Я пробегаю по всему помещению, через скрученных полицией двух парней (один из них — Гарри), когда третий успевает снять пистолет с предохранителя. Я слышу предательское «щелк», которое звучит в такт моему пульсу. Теперь этот звук служит сопровождением моему сердцебиению. Выстрел. Люди кричат. Тысячи голосов и пронзительная боль в плече. Слышу звук падающего оружия. А впереди мутнеет открывающаяся дверь. Я вижу Эдди. Все ушедшие силы возвращаются ко мне. Мой мальчик жив. Или мы оба мертвы? Эдс падает на пол, замечая всю эту картину. Медленно подбегаю к нему, сохраняя все силы, пытаясь не растратить их, но под конец все же падаю. Знаю, что коленки разбиваются о кафель, но эта боль вместе с той, что сидит в плече, блекнет. Эдди тут. Я окрикиваю его, чтобы он поднял голову, чтобы увидел меня. — Ричи? — он делает вдох, словно все время находился без кислорода. — Эдди, мать твою, что б я еще раз поверил твоему «езжайте домой, я скоро буду». — Ричи! Кровь! У тебя, черт возьми, кровь, — Эдс визжит протяжно, когда отдает свое внимание моему правому плечу. Я оглядываюсь на него, осматриваю внимательно через темнеющую по бокам виньетку. Багровое пятно растекается по руке. — Я и не заметил, — улыбаясь, притягиваю его к себе, он осторожно охватывает меня за плечи. Отводит руку, на ладони остается алый развод. Эдди с ужасом обнимает меня, цепляясь за одежду. Я тихо проговариваю: «Я тут, все хорошо, все хорошо». И все теперь хорошо. Сзади раздается грозное мужское «кхм». Поднимая голову, вижу офицера. — Это, конечно, все трогательно, вы пережили огромный стресс, ребятки, но не хотите ли воспользоваться услугами скорой помощи? Желательно, в участке.***
Страшно представить, с какими лицами родители забирали других из участка. Но отец на протяжении всего пути от полиции и до дома не проронил ни слова. Только и можно было разглядеть его серьезные сдвинутые брови в отражении зеркала. Он постукивал большими пальцами по кожаной обшивке руля. — Пап? — я с осторожностью поинтересовался, потому что молчание убивало. Он скорее устало, чем зло закатил глаза. — Ричи, кто просил лезть туда? — Но Эдди был там… — А с Эдди я буду разговаривать отдельно! — миссис Кей повернулась, обращая внимание на своего сына. Тот надулся, сложив руки на груди. — Ну… — я постарался разрядить обстановку, улыбнувшись, — Все же живы! Никто не умер… Пожав плечами, наивно сдвинув брови, я осмотрел всех, но вселенское спокойствие так и оставалось отчужденным. Все нервно сидели на своих местах, поглядывая на дорогу. Эдди ответил мне незнающей вскинутой бровью, убедив меня помолчать до дома. Он придвинулся поближе и обнял меня за плечо. Там, где красовалась повязка.***
Напряженность нарастает. Эдди обводит меня подозрительным взглядом, сердце замирает. Главное — не облажаться. Несколько пар глаз смотрят на меня, и каждая полна загадок. Сейчас кто-то возьмет и «приставит нож к моему горлу». Так и сидишь — трясешься. Никому не доверяй. Даже Эдди. Сейчас каждый сам за себя. Остается лишь гадать, кто из них выкрикнет заветное… — Уно! — Билл вскидывает карты, и мы все поочередно делаем то же самое. Последним оказывается Стэнли. — Черт возьми, мне надоело! — он отбрасывает «веер» в сторону, оглядывая нас взглядом, который заставляет почувствовать вину, хотя никто не виноват в том, что этот олух проигрывает уже в третий раз. — Стэнли, тебе нужно тренировать реакцию, — Денбро играет бровями, собирая раскиданные карты из не доигранной партии, — если ты понимаешь, о чем я. — Пошел ты, Билли! Все заходятся улыбками и смешками, и даже в шутку посылающий Билла Стэн, пытающийся не засмеяться, делает это звонче всех. — Что ж, теперь, когда мы с вами благополучно отпраздновали наше новоселье… — я встаю, чтобы достать из холодильника торт, манерно складывая палец к пальцу перед собой, -…у нас тут вообще-то еще один праздник! Беверли вспрыгивает из-за стола. Она отбегает в сторону, вынимает из заднего кармана джинс телефон. Улыбаясь и радуясь происходящему, Бев подпрыгивает на месте еще раз, сдерживая до последней капли всю свою радость: — Я хочу запечатлеть этот исторический момент! Эдди краснеет, пряча глаза за их закатыванием. Он смотрит на торт, который я поставил на стол. Я машу рукой Беверли: — Давай, малышка! Мы все с радостными лицами облепляем Каспбрака, маша руками в разные стороны и натягивая максимально театральные и широкие улыбки. Эдс прикрывает лицо ладонью, но на нем вырисовывается улыбка. Когда Беверли вприпрыжку возвращается обратно, размахивая руками в разные стороны, а потом чмокает Эдса в щечку, Хэнском, секунду назад смеющийся со всеми, наконец, интересуется: — А что, собственно, за праздник? — Наш сладкий сдал химию! — Билл тянется рукой к щеке Эдди, тот только откидывает ее, не давая ущипнуть себя. Мы все улыбаемся. — Да-да. С праздником меня, я молодец, всем спасибо за внимание! Учите химию! — Фу, какой грубый, а так и не скажешь, — я наклоняюсь к нему поближе, мои волосы падают ему на лицо и шею, он жмется щекой к плечу, отворачиваясь от моего скромного поцелуя. — Ты забыл, насколько грубым я могу быть? — он поднимает на меня глаза, отмахиваясь от моих магнитящихся волос. В комнате пролетает пара свистов от Билла и короткие смешки со всех сторон. Улыбнувшись еще раз ему в лицо, я возвращаюсь к ребятам. Мы какое-то время сидим вот так, а когда чай выпит, и стол измазан сливочным кремом, потому что Денбро решил макнуть каждого в торт лицом, мы собираемся расходиться. — Вы идете вместе на бал? — я оборачиваюсь к Бев, но на самом деле задаю вопрос Бену. Тот немного комкается на месте. — Думаю, если Бев не против? — он жмет плечами, улыбаясь ей. Беверли обхватывает его за шею, оставляя поцелуй на щеке. Если она сделает так еще раз, то, клянусь, несчастный Хэнском со своей девственностью кончит на месте. Уж больно по нему заметно, что эта девочка ему не безразлична. Да и мало кому не нравится Бев, тут не поспоришь. В прочем, может, что-то и выйдет. — Конечно, не против. — Что ж, вы двое, остаетесь, с кем пойдете? — Бен смотрит на Билла, а потом переводит взгляд на Стэнли. Ох, Бенджамин, не стоило. Урис тут же меняется в лице. Все довольствие спадает, когда он слышит этот вопрос, а потом незамедлительный ответ Билла. — Вроде у нас с Джейн все в силе, — он жмет плечами, словно это не несет в себе никакой смысловой и нагрузки для него. Если бы он только знал… Потому что я знал и сразу видел, как по сердцу Стэна будто бы прошлись острым ножом. Но встретившись со мной лицом к лицу, он натянул на себя фальшивую улыбку. И за этой улыбкой последовал отрезанный ответ: — Не думаю, что пойду на бал, — все вопрошающе взглянули на него, пока Эдди прокрутил у себя в руке тряпку для стола, а потом подтянулся к разговору. — То есть как? Все пойдут, будет весело. — Не думаю, вы же знаете, не для меня это все. Мы с Эдди переглянулись, когда Стэнли нагнулся зашнуровать кроссовки. Он поднялся, как ни в чем не бывало, а потом протянул руки, чтобы обняться. Это должно когда-нибудь кончиться. На него больно смотреть. Больно даже думать о том, как ему плохо. Кажется, все отчаяние сейчас засело в нем. Мы все обменялись короткими объятиями, но когда очередь дошла до Стэна, я по-особенному крепко прижал его к себе. Он только ответил на эти объятия. Стэнли поднял на меня глаза и кивнул так, словно принял мою поддержку. А я даже ничего не мог сделать. Отвратительное чувство. Я смотрю, как он буквально гаснет на моих глазах. Как Грета смотрела на умирающую Вайнону… Я быстро отгоняю от себя эти язвительные мысли, проедающие головной мозг. Еще долго я буду возвращаться к ним, но, надеюсь, что они исчезнут как можно скорее.***
И эти мысли действительно скрываются, но только когда я с Эдди. Шторы задернуты. Учебный год завершен. Завтра прощальная дискотека для старшеклассников. И рядом любовь всей моей жизни, как бы сопливо это ни звучало. Но ведь это правда. Что может быть лучше? Он жмется ко мне под одеялом, утыкаясь носом в шею. Его тепло, запах. Когда я теряю все свои силы, а потом вижу его, они возвращаются ко мне. Эдди показал мне любовь. Показал, насколько она может быть сложной иногда, какой красивой, трепетной. — О чем опять задумался? — он щекочет меня своими ресницами, намеренно. И снова дарит мне улыбку. Хочу посмотреть ему в глаза, но он так намертво прилип к моей шее, что проще не двигаться, дабы не нарушать его покой. — Если бы я мог, я бы достало тебе луну… — Боже, — он улыбкой касается участка кожи рядом с ключицей, — романтично. — А ты о чем? — Просто рад тому, что родители позволили нам спать в одной комнате, — он выдыхает вместе со словами. И нет ничего более приятного. Всегда эти щепетильные мурашки, наверно, будут сопровождать его слова. — Да, только не забудь перелечь на свою кровать, а то тащить тебя не совсем удобно. — А я не спал тогда… Ехидный голос заставляет меня дернуться на месте, он закрывает глаза и улыбается. Ямочки снова заставляют меня умилиться. Маленький манипулятор, лишь бы воспользоваться своей мордашкой. Эдди натягивает одеяло на себя, стягивая его с меня соответственно. Он начинает толкаться ногами, совсем спихивая меня с кровати. — Вот поэтому с тобой невыносимо спать! — я пытаюсь вытянуть одеяло на себя, пока он улыбается по-прежнему с закрытыми глазами. — Со мной невыносимо спать? Какая жалость, а я думал, что я — твой лучший секс. — Эдди, ты такой испорченный! Я говорю о сне! Спать значит спать! Я накидываю на него одеяло, как однажды это сделал он. Эдди отпихивает меня ногами, но он просто так не отделается. Он вырывается из пухового пространства одеяла, а потом с наигранной яростью прыгает на меня. И мы с глухим громким ударом валимся с кровати на пол. Эдс оказывается на мне сверху. В одних трусах с этим своим идеальным телом. И тут могло бы быть продолжение, потому что он наклонился. И чувствовать его тело на моем — пожалуй, лучшее, что случается со мной изо дня в день, но тут дверь открывается со звонким щелкающим звуком дверной ручки. — Что случи… О Боже! Закрываться не пробовали?! — папа отпрыгивает назад, неловко накрывая ладонью свои глаза. — А ты стучаться?! — я сбрасываю с себя Эдса, прикрывая его внушительное влияние на меня углом одеяла. Он садится на кровать, без эмоций улыбаясь, параллельно накрывая пах подушкой. И хотя стыд перед отцом еще не прошел, я не скрываю своей ликующей физиономии и в открытую начинаю смеяться. Смех перерастает в истерику. Облизывая нижнюю губу, я поворачиваюсь к Эдди, когда папа закатывает глаза и уходит к себе. — Я так понимаю, у нас сейчас будет продолжение? Я смотрю на его губы, приближаясь все стремительней, чтобы теперь ближе почувствовать его тело. Но вместо этого получаю в лицо подушкой. — Ага, у тебя на своей кровати, а у меня — на своей! Спать значит спать, Тозиер! Эдди недовольно встает и, виляя задницей, отходит к своей кровати. Я только шепчу о том, какой он злой, раз обломал мне все, что я уже успел представить, на что на другом конце комнаты в знак услышанного комок белоснежного одеяла поднимает руку с оттопыренным средним пальцем.***
Вздергивая наверх воротник, перевожу взгляд с себя на Ричи. Огромное зеркало, от которого я так и не избавился, теперь висит в нашем коридоре. И еще долго Ричи приседал мне на уши, как бы круто было видеть нас, занимающихся сексом. И этот человек называет меня извращенцем? Рич всей рукой прочесывает волосы от корней, чтобы те распушились. Не обращая на меня никакого внимания, он настырно смотрится в отражающую его лицо поверхность. Внимательно разглядывая всего себя и вызывая тем самым у меня саркастичную улыбку, Ричи приставляет два пальца к губам и посылает своему отражению воздушный поцелуй, выгнув бровь. — Тебе повезло, сладкий, сегодня у тебя будет самый красивый кавалер. Он отходит в сторону, а за нашими спинами появляются отец Ричи и мама. — Долго еще будете крутиться у зеркала? — Говард кладет руки нам на плечи, а сам просовывает голову вперед. Он отвлекается, чтобы поправить выбившуюся прядь из общей копны волос, а потом дергается из-за резкого хлопка. — А сам? — мама убирает руку от его ягодиц. Боже, нет-нет-нет. — Так, давайте поедем, ладно! — я отмахиваюсь и отхожу к выходу, чтобы больше не видеть подобного. Я закрываю глаза, чтобы поскорее развидеть то, что увидел сейчас. — Вам можно, а нам нет?! — мама закрывает дверь, и мы садимся в машину. У входа в школу первым делом я замечаю Беверли. Ее сияющую среди серой массы людей сложно не заметить. Она о чем-то разговаривает с Беном и Биллом. Стэнли нет. Беверли стоит в желтом коктейльном платье, и я улыбаюсь, когда вижу ее такую счастливую. Но смотрю на Билла, и весь мой позитивный настрой сходит на нет. Друг только нервно трясет руками в своих карманах, он бросает короткую улыбку в сторону подходящей к нему особы. И я узнаю в ней Джейн. Она с широкой улыбкой виснет на Билле. — Ребят, мы приехали, можете уже проваливать, — Говард поворачивается назад, улыбаясь, — много не пить, дома в девять! — Но сейчас девять, — Ричи вскидывает бровь, вываливаясь из машины и поскорее отмахиваясь от родителей. Я выхожу следом: — Пока, может, сегодня увидимся. — Что значит «может»? Эй! Эдди! Но я уже не слышу последние слова мамы. Ричи втягивает воздух, берет меня за руку. Он смотрит на меня, улыбаясь. Волнение скапливается уже привычным узлом в районе солнечного сплетения. Мы с Ричи идем вдвоем. Кто-то сбоку оборачивается, указывая на нас тем, с кем стоят рядом. Я неуверенными шагами приближаюсь к друзьям под какие-то саркастичные или же наоборот восхищенные восклицания. — Не волнуйся, все хорошо, я здесь, — он наклоняется к моему уху. Мягким касанием губами отдается его расслабленность мне. Я чувствую себя таким защищенным рядом с ним, надеюсь, он чувствует то же. Переняв его уверенность, я поднимаю голову выше, и хотя взгляды с разных сторон не остаются незамеченными, теперь они кажутся незначительными как минимум. Наоборот, чувствую себя собой, несмотря на все. Несмотря на глупые взгляды, поводы для разговоров. Вижу только своей целью друзей, которые машут нам у входа. Билл поднимает руку, еле освободившись от мертвой хватки Джейн. Она пытается разговорить его, но он лишь из раза в раз поворачивается к ней, дает свой мимолетный ответ, а потом возвращается взглядом к нам или Беверли. Когда мы подходим, он устремляется вперед, чтобы обнять меня и Ричи. И первым, что вырывается из него не «привет», а короткое, но такое волнующуе: — Черт, Стэн не выходит на связь. — Так он действительно не пришел?! — Ричи подходит ближе за Биллом к Беверли и Бену. Часть вопроса долетает до них. Я обнимаю Бев: — Привет, красотка. Мы возвращаемся к диалогу о Стэне. Беверли сменяет свою сияющую улыбку на переживающее лицо. Она нервно поправляет платье, оборачиваясь к Хэнскому. — Уверены, что он не придет? — я задаюсь вопросом, оглядывая Остин, которая наивно давит улыбку. Она заправляет завитые волосы за ухо, стреляя своими глазками в сторону Билла. Тот не придает этому никакого значения. — Давайте войдем внутрь, подождем, может, он придет? — Джейн жмет плечами, утягивая за собой Денбро. Тот нехотя шевелит ногами, он поднимает уголок губ, вяло, совсем без желания. И я сразу замечаю это. Беверли переглядывается со мной, а потом уходит вслед за Биллом, не хочется сейчас оставлять его вот так, на растерзание этой дамочке и ее окружению. Проходит час этих ударов яркого света по вискам. Мы все держимся друг друга, стоим возле столика. Бев пьет уже третий стакан пунша, нервно держа его во рту, прежде чем его проглотить. Она смотрит на сцену, где ди-джей запускает очередную безвкусицу. Я протягиваю руку к закускам, чтобы взять канапе, снимаю с зубочистки микс из каких-то фруктов, смотря поодаль на Джейн, она все тащит за собой Билли из одного угла к другому, чтобы поболтать со своими друзьями. Да! У Билла же нет своих друзей! Спасибо, Дженни. — Так, все! Это не может так продолжаться, скажите мне, что я не одна знаю! — Беверли закатывает глаза, отставляя пластиковый конусный стакан на столик. Бен непонимающе отходит в сторону, понимая, что сейчас мы будем говорить друг с другом. Стоп. Беверли тоже? Но как? Когда бы Стэнли успел ей рассказать? — Знаешь что? — Ричи невозмутимо прячется за моей спиной, перехватывая тот самый стакан, который Бев только что поставила. Он доливает себе ягодно-коричного напитка, из-за пазухи достает флягу с коньяком, немного подливая в стакан, на что я приподнимаю бровь, а он отвечает мне пожиманием плеч. — Черт возьми, Билл сказал мне, мы же друзья. И вам он сказал по любому, хватит строить из себя невинных овечек! Только Ричи подносит стакан к губам, Бев выхватывает его, оставляя Ричи теперь уже фантомный стакан в руке и разочарование на лице. Он облокачивается на стол: — Не понимаю… О чем ты? И теперь все становится еще более непонятным. Билл сказал что? — Вы шутите сейчас?! Да даже если не говорил, у него на лице все написано! Он расстроен, потому что Стэнли не пришел, а дальше вам тоже объяснять? — Стой, то есть… Боже! Беверли! — я вскакиваю на месте, пытаясь перекричать музыку. Ликование всех людей собирается во мне и выплескивается. В порыве эмоций, я случайно задеваю стакан Беверли, та недовольно отводит руку в сторону. — Эдди? Что с тобой? Чему радоваться? Биллу вообще-то не до веселья. Вы подумали о том, как это… Черт, и ведь он даже сказать об этом не может. Но нам ведь не стоит лезть в это. — Бев, Боже! Эдди прав! Это охренеть! Просто… Охренеть!!! — Ричи вскрикивает, кажется, так, что глушит собой музыку. Радость обходит ее стороной, она с непониманием продолжает взирать. Только сердце во мне перебивает ударяющий по барабанным перепонкам бит попсы. А потом на лице возникает широкая улыбка. Беверли подносит к губам ладони, сложенные в молитвенном жесте. Она ведет бровями, наивно. Оборачивается на Билла. Тот держит стакан с пуншем, а под локтем у него увлеченная беседой с другим человеком Джейн. — Я, возможно, еще не совсем вписался, чтобы понимать этот ваш язык общения, но кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — мы разом оборачиваемся на Бена, выстраивая из себя двери лифта, которые расходятся при необходимости, он поднимает обе брови высоко. Его глаза не могут найти себе объект для рассматривания, он то оглядывает меня, то Беверли. Краешком рта Бен отпивает пунш из стакана, ожидая свой ответ. — Бен! Боже! Я так счастлива! — Она притягивает его за щеки, оставляя порывистый и быстрый поцелуй на губах, что тот только глупо моргает, придерживая губы дрожащей рукой, когда Беверли отстраняется, — Вперед! Нужно поговорить с Биллом, нужно, чтобы он поговорил со Стэном! Шокированный Хэнском отставляет стакан в сторону, и когда Ричи подгоняет его за всеми, прихлопнув по плечу, я за спиной слышу тихое: — Ладно, такого объяснения мне достаточно…***
— Чего вы меня притащили сюда? Джейн будет меня искать! — Не волнуйся, Бен ее отвлечет. Мы втроем запихивает Денбро в кладовку. О да. Та самая кладовка. Ричи, находясь тут, тоже уделяет этому внимание, потому что я ловлю на себе его пристальный взгляд, а потом игривую улыбку. — Пустите же! Черт бы вас побрал, я сам мог зайти сюда, не обязательно было похищать меня в шесть рук! Билл раздраженно стряхивает с рукавов наши прикосновения. Облокачивается о стену, спускаясь по ней вниз. В глазах у него усталость и отчаяние. — Ну! Чего? — Билли, милый, ты идиот! — Беверли обхватывает его за щеки, улыбаясь, как сумасшедшая. — Самый настоящий! — Ричи подхватывает ее манеру общения. Ну, что уж мне терять? — Вы оба! Ты и Стэн! Я тыкаюсь пальцем в него. Билл одаривает нас более чем ничего непонимающим взглядом. Смотрит, как на кретинов, пытающихся связать несвязные слова в предложение. — Да вы, три психа, можете объяснить мне, в чем дело?! — он упирается в грудь Ричи, пытаясь вырваться из нашего тройного оцепления. Билл сглатывает слюну, осматривая всех нас поочередно. Но как сказать? Молчание становится протяжным. Или так всего лишь кажется? — Все, я ухожу! — он вскидывает руки, обороняясь. Мы его теряем! Я нервозно трясу руками, как эпилепсик. Он сейчас уйдет, и кто знает, что будет дальше. Сейчас или никогда. — Твои чувства взаимны! — я выкрикиваю ему вслед. И уже все с лёгкостью выдыхают. Потому что все! Ситуация спасена! Билли замирает у двери, уже протянутая рука его замирает вместе с ним. Он медленно поворачивает голову. Губа его подрагивает. И все, что было в нас радостного испаряется, выветривается через открытую дверь. — Искала вас везде! — Джейн с ненормальными глазами тянет на себя Билла. За ее спиной виновато стоит Бен. По его губам мы считываем беззвучное «простите», — Скоро будет церемония награждения, а еще объявят короля и королеву бала, пойдемте скорей! Растерянный Билл выходит за ней, оборачиваясь на нас. Джейн уводит Билла в толпу, а мы не можем его разглядеть в этой темноте и мелькающих лицах. Все как один. Беверли щурится, а потом нервно сглатывает подступающий ком из волнения и переживания. Это чувство, бесспорно, у нас сейчас одно на всех. Даже Бен Хэнском перебирает пальцами в воздухе и старается разглядеть в толпе нашу преследуемую парочку. Ведущий на сцене что-то чеканит в микрофон. Он поздравляет получивших свои аттестаты выпускников, медленно подходя к вручению этих глупых корон. — …ну, а теперь, по традиции, двое выпускников — прошлогодние королева и король, передадут этот статус нынешним, чтобы те, в свою очередь, повторили ритуал в следующем году! И на сцену для объявления королевы и короля выпускного приглашаются Сара Деккер и Теодор Мартин! В ушах стоит звон. Я пытаюсь выискать глазами Билла и его подружку. Рука Ричи уплывает из моей. Он разглядывает их в толпе. Но ничего. Тщетно. До определенного момента… Мягкий голос прошлой королевы бьет по ушам так сильно, что уже не кажется столь нежным и внушающим доверия. — Королевой бала становится… Джейн Остин! — Ну, а ее спутник Билл Денбро — король этого вечера! — Мартин объявляет. Беверли сдвигает брови. Эти двое поднимаются на сцену. Джейн довольно хлопает в ладоши, немного стесняясь на сцене. Нелепая диадема оказывается на ее голове. Отсюда я вижу растерянность на лице Билла. Он поправляет кусок металла, смотря на нас. Черт возьми. Микрофон передают Остин. — Спасибо всем, кто голосовал за меня! Это, правда, очень важно! Обещаю быть достойной этого статуса. Безудержные хлопки в зале. Все ликуют. Даже те, кто хотел бы быть на ее месте, собрав все свое лицемерие в кулак, аплодируют. От этого становится так неприятно и горько. Микрофон суют в руки Биллу. Все внутри меня сжимается, а я стараюсь найти Ричи своей рукой. И вижу его волнение тоже. Ну же, Билл, давай. — Что же сказать?.. — Билл отодвигает микрофон в сторону, он пытается прокашляться, а после его «кхм» снова пододвигает его к губам, — За этот год я, наверно, пережил больше, чем за предыдущие вместе взятые. Моя жизнь, откровенно говоря, перевернулась настолько, что я успел впервые напиться в хлам, столкнуться с таким дерьмом, как наркотики, и, о Боже мой, даже потерять девственность! — все в зале разнеслись задорным смехом, хотя Билл оставался серьезным, — В моей жизни появились новые люди, — Билли бросил взгляд в нашу сторону, свет падал так, что его улыбка становилась еще более приятной, такой медовой и теплой, — клянусь, Ричи, иногда я все еще хочу набить тебе лицо, но ты делаешь счастливым одного очень дорогого мне человека, и вообще ты крутой парень, я рад, что могу назвать тебя своим другом! — слушатели обернулись, смотря на меня и Ричи. Он притянул меня поближе, показывая, что именно меня он делает счастливым, — Мои друзья по-прежнему самое ценное, что у меня есть. Популярность? Да, наверно, круто, когда твоей жизнью интересуются, пытаются втянуть в свою движуху, просто потому что, если ты в ней, то она автоматически становится круче. Наверно, приколько ходить по школе в сопровождении этих ваших «Как жизнь, чувак? Привет, друг. Крутая вечеринка была!» Но, честно… Дерьмо это все. Какой в этом смысл, если даже в этой толпе у тебя не будет настоящих друзей? Что может быть хуже одиночества, вокруг которого создается видимость обратного? Быть одному и быть одиноким — разные вещи, — скрип микрофона разрезает уши, заставляя всех пощуриться. В зале речи Билла сопутствует тишина. Но это не неловкое молчание, вовсе нет. Все слушают. Все слышат, — И пусть у меня нет этого всего… Пусть моей жизнью не интересуются, пусть я всего лишь обычный Уильям Денбро, и сегодня на моей голове этот никому ненужный кусок железки… Но я, на самом деле, предпочту нечто большее, чем ужин на двоих с самой красивой девушкой школы. — Билл повернулся к Джейн, она растерянно разинула рот, часто моргая, — Прости, Джейн, ты прекрасна, я бы даже сказал — идеальна, правда, но я так не могу… Билли снял с себя корону. Только теперь я заметил, как Ричи вытер с моей щеки слезу. Я начал дышать. Все это время его речь сопровождалась тихим гулом в спортивном зале. Все расступились, когда Билл прошел сквозь толпу. Он прошел мимо нас, обернувшись спиной к двери: — Я люблю вас, ребят, — он посмотрел на нас, а потом вышел из школы через пожарный выход. Прежний гул вернулся в помещение. Включили музыку. Чтобы избавиться от этой паузы. — Я горжусь им, — Ричи приобнял нас всех за плечи, собрав в охапку. А потом заиграла новая тихая музыка. — Ну, а теперь последний медленный танец! — ведущий крикнул в зал, а потом удалился за кулисы. По залу растеклась знакомая мелодия. Я с упоением посмотрел на Ричи. — О да! — Беверли утянула за собой Бена, тот с радостью ушел за ней. — Потанцуем? — Ричи галантно протянул мне руку. Конечно. Я положил руку поверх его. Медленная мелодия. Такая родная. Эта наша с ним песня. «Love of my live» потекла по венам. И снова этот дрожащий голос, который пробивает до дрожи. Ричи опускает свои руки, смыкая их на спине. Он с нежностью поглаживает меня, опуская голову. Прислоняется своим лбом к моему, а я обнимаю его, большими пальцами касаясь шеи. — Твоих рук дело? — я улыбаюсь, сквозь эту фразу. — Да, не думал, что они послушают меня и включат на последний танец, — Ричи сильнее вжался в меня. Он такой родной. Никто не сможет заменить мне его. Только теперь я понимаю, какая только херня не происходила. Сколько же прошло, утекло. И вот теперь он прижимает меня к себе. Его движения медленно подстраиваются под мои, и совсем не понятно, кто из нас ведет. Такое чувство, что мы делаем это сообща, просто знаем, как надо. Он тихо напевает мне в губы. На проигрыше, прислоняется к ним. Свет падает, будто сам Господь благословил нас, если он существует. Мягкие движения. Вкус Ричи. Я втягиваю его. Руками путаюсь в смольных кудрях. Он — настоящий дар. И счастлив я не только потому, что он рядом, хотя этого бы мне вполне хватило. Я счастлив, потому что со мной все еще те люди, которых я люблю. И, я уверен, теперь все будет еще лучше. Потому что Билл прав.
