пощечина твоему успеху.

Love me do - Beatles.

      Вода сильным потоком утекала в слив на улице. Я наступил в огромную лужу, пока бежал до дома Стэна. И вообще весь промок настолько, что меня можно было спокойно отжать. С пиджака стекало водопадом, а волосы прилипли ко лбу.       Я должен поговорить с ним. Это дело первой необходимости сейчас. Совершенно не помню, что я говорил на той сцене, потому что все мои мысли были забиты идеей о разговоре со Стэнли. Правильно ли я понял Эдди? То ли он имел в виду, когда говорил о «взаимности»?       Вот сейчас и выясню. Когда подхожу к дому Урисов, не нахожу в себе сил двинуться дальше. Замерев на месте, смотрю на излюбленное здание. Я мотаю головой, а потом стремительно приближаюсь к двери. Холодно, но дрожу не по этой причине. Пальцами нахожу звонок и жму сильно, почти наваливаясь всем телом, словно это позволит быстрее подойти кому-то по ту сторону к двери ко мне. — Билл? — на пороге появляется миссис Урис, — Боже, ты весь промок! Проходи. — А можно Стэнли? — Что, прости? Разве вы не должны были все вместе идти на бал?..       Она смотрит через мое плечо, видимо, надеясь увидеть своего сына, но там его нет. И дома его нет тоже. Еще он не читает наши сообщения и не берет трубку. Не желая заставить миссис Урис испытать волнение за сына, я уже догадываюсь, где он может быть, и отвечаю со спокойной улыбкой на лице: — Да, все верно, мы… Мы немного разминулись, я провожал подругу, да, Джейн… Но, судя по всему, ребята еще не дошли до вас. Мы договаривались встретиться тут.       Видимо, ложь звучит достаточно складно, раз миссис Урис понимающе кивает головой. Она виновато раскидывает руки. — Так, может, ты все же пройдешь, подождешь у нас? Дождь льет как из ведра. — Нет, спасибо, я тогда встречусь с ними… До свидания!

***

      Вода стекает по моему лицу, а уже нет смысла идти в обуви, что с ней, что без нее — одно и то же. Дождь падает на землю, растворяет ее. И запах сырой почвы, звук ударяющихся капель наполняют меня. Отовсюду этот шум вливается в мои мысли. Я подхожу к небольшому скверу со сжатым сердцем и таким же воздухом в легких. Ближе. Стараясь разглядеть что-то через слой воды в глазах (со временем ее заменяет другая, соленая), наконец вижу знакомое очертание. Дышу навзрыд, сжимая свои руки в кулаки. Небо, кажется, трескается, и вся дождевая вода еще большим потоком рушится сверху на меня. Весь продрогший и набравшийся смелости я подбегаю к Стэну.       Птицы щебечут даже сквозь звуки дождя. Всегда Стэн приходит сюда. Я помню об этом еще с самого детства. Он здесь, когда ему грустно, когда хочется хорошо провести время, когда страшно, он тоже тут. И когда нужно подумать.       Одинокой фигурой он остается в моих глазах. Одинокой и размытой, такое чувство, что сейчас подбегу, а его не окажется рядом, потому что дождь просто размоет такой нужный силуэт. — Привет, — я сажусь на сырую, чуть ли не тонущую, скамейку. Стэнли поворачивает на меня голову. В руках у него батон из пекарни, в которую он заходит по пути сюда. Он наблюдает за какой-то птицей, которая радостно щебечет и плещется в фонтанчике, переполненном дождевой водой.       Слезы высыхают на моих ресницах, хотя высохнуть у них не получится чисто физически, скорее их замещает новая дорожка ливня.       Он улыбается, моргая с такой тяжестью из-за воды на его лице. Мне так холодно — секунду назад, а теперь… Теперь, наверно, нет. Я привыкаю к сырости, будто уже стою под холодным отрезвляющим душем. Не могу дышать рядом с ним, нужно ли мне это вообще, когда он сидит в паре сантиметров? — Привет, — Стэнли слизывает с губ пресную ледяную воду. Летний дождь пробивает настолько, что страшно двинуться. Ровный шум. — Ты не сказал! Почему не сказал мне? — я сглатываю воду, когда он смотрит так спокойно в одну точку. Он поворачивает на меня свое лицо. Оно такое глянцевое сейчас, идеальное, в прочем, как и всегда. Небо все хмурится. Один раскат грома, но так тепло. — Что? — одна его бровь приподнимается. Цвет глаз, цвет волос — все во мне. Не вижу ничего, уже пытаюсь проморгаться. Только размытыми пятнами оттенки Стэна попадают в мое поле зрения. Мы перекрикиваем не только друг друга, но и дождь тоже. — Вот что!       Я притягиваю Стэна к себе за его очерченные скулы. Он не успевает среагировать. А все внутри меня опускается вниз. И я просто чувствую прикосновение его губ к своим. Становится слишком тихо. Кажется, что все птицы успокоились.       Еще такое же мимолетное движение, и он уже не рядом. Смотрит на меня, пока я утираю губы, как маленький мальчишка. Я его поцеловал… Я поцеловал Стэнли. Это было простое прикосновение губами к губам, а меня всего перевернуло. Он только медленно поднес руку к нижней, заставив меня отшатнуться назад.       Мы сидим под хрустальным небом. Смотрим друг другу в глаза. Я делюсь на две части (то мыслями улетаю вверх, то приземленно возвращаюсь в серую реальность). — Билл?.. — он убирает руку от губ. — Прости… Мне стоило спросить, прости, пожалуйста, — я сглатываю, придвигаясь ближе, пытаясь прижать его к себе. Но он такой упертый. Я сам прислоняюсь к нему, обнимая со спины, губами касаясь шеи, по которой водопадом стекает ливневая вода. — Нет, Билл, стой, — он отстраняется, поворачивая меня за щеки, я почти готов расплакаться сейчас. Я сделал что-то не так? Я все испортил… — Билл, не извиняйся… Сделай так еще раз, пожалуйста. Стэнли проводит большим пальцем по моим губам, очерчивая их. Он закрывает глаза и приоткрывает рот. Мы так дрожим. Но холода я не чувствую. Я прислоняюсь своими губами к его. Снова. Стэн так осторожно оставляет во мне каждый свой миллиметр, проталкивая язык глубже. Влажнее… Куда еще влажнее? Мы почти тонем в воде, но это не сравнится ни с чем. Я так запутался в своих мыслях. Кто знал, что один поцелуй распутает этот узел? Дышим в такт, отрываясь друг от друга на миллисекунды, которые по ощущениям напоминают вечность. Реальность ощущается по-другому. Мы такие идиоты. Острыми проникновениями в мой рот, когда успеваю отстраниться, попадают капли дождя. Кто мог знать, что я настолько люблю дождь? Серость ощущается совершенно не так. Она кажется теперь какой-то интимной. Параллельное моему его дыхание. Точно такое же, тот же тембр. И ветер даже подстраивается под нас, течет безграничным потоком, расходится вокруг нас. Не знал, что счастье бывает таким простым. Мы опускаем наши руки. Я ищу его кисти, и мы скрепляем их в замки по обе стороны. Свежесть струится, кружит голову, а Стэнли — допинг. Мы кажемся такими обнаженными. Стэн отстраняется. Он смотрит мне в глаза, пока его ресницы склеены водой. — Что это? — он испуганно ищет ответ в моих глазах. Я вытираю очередную речку на его щеке, что вообще-то бессмысленно, потому что через секунду следует еще одна. — Не знаю, что ты чувствуешь ко мне? — медленно разжимаю руки, и он вытягивает свои из моих. — Наверно, то же, что и ты ко мне… Стэнли встаёт со скамейки и отбегает на неопределённое расстояние, такое, что снова блекнет в моих глазах. Он падает на траву, раскинув руки звездочкой. Он хлопает по мокрой траве ладонями, заставляя меня улыбнуться. Мы заболеем, возможно. Но кого это волнует? Подрываясь с места, я скидываю глупую и уже ненужную обувь, белые носки просвечивают от сырости. Терять уже нечего. Я подбегаю к Стэнли и падаю рядом с ним.       Мы смотрим на небо, пропуская через себя не останавливающийся дождь. Он льется, он повсюду, а наши мысли утекают вместе с ним, такие голые и чистые. Они пересекаются друг с другом, я уверен, поэтому говорить сейчас не обязательно. Зачем перебивать эту дышащую тишину? Этот дождь несет в себе такой смысл. Такой близкий, но пока неизвестный нам. — Когда дружишь столько лет с человеком, другие отношения кажутся просто неправильными, ведь так? — Стэн поворачивает на меня голову. Мелкие сырые кудряшки. Почему только сейчас я смог в особенности разглядеть его красоту. Оценить ее по достоинству. — Это другая любовь? — я снова смотрю ему на губы, но потом поднимаю глаза. Я отражаюсь в его глазах. Разглядываю себя в этих карих, с зелеными вкраплениями, зеркалах. — Нет, та же… просто воспринимается по-другому, — он поднимает руку, смахивая каплю с моего носа. Я улыбаюсь совершенно легко. — Так я могу сказать тебе это? Я уже говорил это, наверно, вам всем, но можно я скажу это тебе лично? Стэнли кивает. — Ты не боишься этих слов? — я прячу глаза в его шее. — Ты у меня есть, мне не страшно… — Тогда я люблю тебя, Стэн. Я люблю тебя так же сильно, но по-другому.       Мы совсем забыли о нахождении наедине друг с другом. И мне так этого не хватало. И сейчас не хватает. Хочется завалить его вопросами, депривация просто достигает апогея. И я готов говорить и говорить, чтобы удовлетворить свою душу разговорами с ним. Он поворачивается ко мне, встает. Я слежу за его взмыванием вверх. Стэнли вытягивает мне руку. Я встаю, не теряя улыбку. В сотнях историй, которые могли бы произойти, теперь кажется просто нереальным упустить этот момент. Если есть исход, в котором мое признание все же не состоялось, пусть его не станет вовсе. Он смотрит на меня, притягивая к себе, улыбкой утыкается в мою шею. — Я тоже люблю тебя, Билл. Стэнли Урис улыбается. Теперь эта улыбка не уставшего человека, это не перегруженная натянутая дуга на лице, это искренность. Кажется, что когда он улыбается вот так, от всего сердца, весь мир останавливается и смотрит. Дождь продолжает биться о наши головы. Мы просто стоим под этим водопадом с неба. А потом он толкает меня, смеется.       Джейн Остин? Это скучно. Скучно идти по школе с тупой короной на башке. Скучно сидеть в полумраке свечей. Скучно жевать бурду, выбранную неискренней девицей, которая не занимает и один сотый процент моего сердца. Все оно занято. За то смотреть на Стэна — настоящее сокровище. Абсолютная искренность. Он брызгается водой, поднимая его с травы, а я отмахиваюсь, но это тщетно. Поэтому повторяю за ним. Смех смешивается с посторонними звуками, запахами. Мы промокли, мы почти утонули. Но тонем не в воде, а в счастье. А ведь оно всегда было со мной.

***

— Окей, теперь… Эдди, открывай! — на меня напялили праздничный колпак, поставив кучу подарков вокруг. Я перебираю пальцами в нетерпении, пока Билл все скачет вокруг меня. — А свой я подарю тебе наедине, потому что вам, ребят, этого видеть не стоит, — Ричи подмигивает мне, поднимая вверх стакан. — Выкрутился, — Стэнли жмет плечами, обнимая Билла со спины. От чего я увожу взгляд в сторону, улыбаясь. — Я пошутил! — Ричи закатывает глаза, — Я, конечно, люблю малобюджетные подарки, но на Эдди экономить пока не собирался, хотя ты сам знаешь, что можешь потерять, отказываясь от такого подарка, как я, малыш. По комнате расходится убежденное «да-да» со всех сторон. Беверли пускает короткий смешок: — Ну, и что же тогда ты приготовил? Ричи манерно сделал шаг ко мне, изящно взмахнув рукой вверх. Он щёлкнул пальцами, вздернув носиком, как аристократ. А потом принял свой обычный вид и с замудренным лицом полез в карман. Он вытянул какой-то серебряный конверт. — О Боже! — я вытянул этот конверт у него из рук, чтобы рассмотреть поближе, — Билеты в «Метрополитен»?! Что? Ричи! Как?! Я выпрыгнул из-за стола и повис на его шее, как маленький ребенок, обхватив его ногами вокруг торса. Ричи счастливым порывом смеха уперся в мою щеку, поцеловав в конце. — Самолет 28 июня, обратный рейс 3 июля, думаю, успеем нагуляться. — Спасибо-спасибо-спасибо! — Ну, прибереги силы для благодарности, — он поиграл бровями и сделал глоток шампанского. Чтобы осмотреть другие подарки, я встал возле стола. Сразу после полез в коробку, которая была уготовлена Беном и Бев. Открыв ее, я радостно подпрыгнул на месте. — Ты слышала, когда я ныл о том, что мне нужно новое масло! — я вытянул шикарный набор красок, — Черт, он же кучу денег стоит! Они оба пожали плечами, улыбнувшись. Я подошел и обнял их вместе, охватив руками. Чмокнул Бев в щечку, и почти что сделал это с Беном, но потом повернулся и едва не коснулся. Мы громко расхохотались, а потом он еще раз поздравил меня. — Так, что же вы, два обалдуя, подарили мне? — я увидел большой пакет и, не отворачиваясь от радостной и нетерпеливой улыбки Билла, сунул руку в него. Он был такой яркий и блестящий, что слепил глаза, определенно выбор Билла. Он любит все в этом духе, если бы упаковку выбирал Стэнли, то остановился бы на чем-то более нейтральном и винтажном. Стэн закатил глаза, о да, люблю, как он делает это, а потом нервно отхлебнул шампанское из утонченного бокала. Билл все улыбался, а я уже считал мысли Стэна — «прости». Вместе с тем я нащупал коробку, а потом вынул ее и перевел взгляд, пока неловкое молчание не повисло в комнате. А дальше безудержный смех Беверли, который подхватил Ричи. Я как рыба открывал и закрывал рот в смеющемся положении, поднимал бровь и саркастично прикусывал щеку с внутренней ее стороны. Бен поперхнулся напитком, а потом тоже разнесся в угарном смехе. — Это он предложил! — Стэнли вскинул руки наверх, — Я не принимал никакого участия! — Вибратор… — я проглотил подступающий смешок, констатируя факт, когда рука Ричи упала мне на плечо, а он, не в состоянии связать и двух слов, благодарно кивал в сторону Билла, не унимая порыв смеха, тот щелкнул пальцами и подмигнул ему. — Смотри, у него очень качественный материал, я минут сорок выбирал, — Билл ткнул на упаковку, а потом повернулся ко мне, нагнувшись, — все лучшее для тебя, потом расскажешь. — Да иди ты! Обойдешься, — усмехнувшись, я все же убрал коробку под кровать. Мы продолжили наши разговоры и еще иногда возвращались к этой теме с тупыми подколами меня от Билла. Стэнли все же смягчился и признался в том, что в секс-шопе он собственноручно оплатил товар своей картой, так что в приобретении этого он все же помог. Закончив с пиццей, веселыми разговорами и тортом, в итоге мы решили завершить этот вечер, сходив на вечерний сеанс в кинотеатр. Но перед выходом, в комнату заглянула мама. — Эдди, милый, можно тебя на секунду? Я поднялся с пола, перешагнув несколько коробок с пиццей. Ричи отпустил мою руку, оставляя себя еще ненадолго фантомным ощущением. Все увлеклись выбором фильма, поэтому я ушел из комнаты только под невнимательным взглядом Ричи, и за мной последовал лишь хлопок двери. Мама с доброй грустью поцеловала меня в макушку, пристав на носочки, убедив меня наклониться. — Это тебе, родной, — она протянула мне тяжелую коробку. Я почти что прогнулся, она с тяжестью легла в мои руки, и еле донеся ее до тумбочки, которая стояла в коридоре, я выдохнул с облегчением, когда груз упал на поверхность. Еще помучившись, я понял, что коробка очень плотно запечатана, и вообще непонятно, с какой стороны ее открывать. Мама провела ладонью по моему плечу и ушла куда-то в свою комнату, оставляя меня наедине с подарком. Но она и Говард уже сделали мне подарок. Им была восьмерка, которую они подарили еще за неделю до дня рождения. Я постарался спустить коробку на пол, найдя место склейки скотча. Сунулся в тумбочку, пытаясь найти канцелярский нож. Но его там не оказалось. — Ричи! — я крикнул так громко, что он тут же выглянул откуда-то сверху, — Принеси мне нож, пожалуйста! Уже через несколько минут маленький ножичек был у меня в руках. Рич уселся рядом, с интересом разглядывая принесенную коробку. Аккуратно поддев скотч, я провел полоску по коробке. Острым лезвием она тут же разрезалась. Надеюсь, ничего не задел. Из картонной коробки показалась еще одна, обернутая бежевой бумагой. Я вытащил ее, а мое сердце разорвалось на части.       Втянул воздух через рот, как это было во время приступов астмы, что вызвало у Ричи незамедлительную реакцию. — Эдс? Все нормально? — он положил руку на мое плечо, выглядывая из-за спины, — Что там?       Небольшая открытка.       Напиши свою историю.       С любовью, Папа.       Я беру дрожащими пальцами уже пожелтевшую карточку с простым поздравлением. Губы начинают дрожать. Я даже не понимаю, почему я плачу. Но все воспоминания накрывают меня. И эти воспоминания исключительно радушные, такие теплые и родные, что слезы уже кажутся чем-то приятным.       Открываю коробку, аккуратно. Печатная машинка, резные клавиши, почти антиквариат. Спасибо, пап…       Ричи сжимает мои плечи сильнее, когда смотрю в потолок, пытаясь вкатить слезы внутрь. — Милый, все нормально? — Да, все хорошо, — я вытираю тыльной стороной ладони очередную слезинку, улыбаясь сквозь нее, — все очень хорошо, Ричи. Спасибо. — Что это такое? — Ричи отгибает картонную коробку, чтобы разглядеть подарок. Он с неподдельным желанием рассматривает печатную машинку, проводит пальцами, — Удивительно. Это же… — Да, подарок отца. Видимо, мама… Столько лет ждала, чтобы подарить мне его. Я думал, он тогда не успел купить ее. — Ты не злишься? Что не подарила раньше? Я бы мог разозлиться, потому что вообще-то этого мне не хватало в определенные моменты моей жизни. Но сейчас… Сейчас все как никогда уместно. Я мотаю головой. — Это лучший день рождения в моей жизни. Ричи кладет свою голову мне на плечо, и я смеюсь сквозь слезы, сквозь все, что пережил. После всего пройденного смеяться намного приятней.       Иногда, чтобы стать по-настоящему счастливым, нужно потерять кого-то. Но это ведь ненадолго. Просто человек, ушедший из твоей жизни, освободил место для другого.       За свою недолгую жизнь я твердо убедился, что друзья — те, кто в действительности будут с тобой не только во время, когда тебе хорошо, но и тогда, когда ты ищешь внутри себя резонанс, пытаешься понять, кто же ты. И ты в этой истории не просто собирательный образ.       У каждого должен быть тот, кто разделит с тобой дождь, стекающий по лицу, телу, ладоням. У каждого должен быть человек, который в летний день толкнет тебя в воду, чтобы ты не запекся под солнцем. Тот, кто зимой укутает тебя в плед. Человек, с которым будет просто приятно говорить, слушать и слышать друг друга.       Слезы… Не всегда это плохо, потому что если ты можешь плакать, значит, ты способен на чувства. Если ты ломаешься, значит, у тебя будет причина собраться. Мы молоды. Мы есть друг у друга. Я не знаю, куда заведет меня жизнь в следующий раз, но если это произойдет, то, определенно, эти люди не бросят меня.       Мы не просто пешки. Мы часть чего-то грандиозного. Мы — зависимость друг от друга. Но это не вредная привычка. Потому что дополнять друг друга не значит восполнять свои потребности в человеке. Возможно, это и есть некоторый симбиоз, но ведь все зависит от того, как воспринимаются эти ощущения. Так зачем тогда вдаваться в подробности терминологии? Наверно, взаимоотношения между людьми никогда не будут четкими и ясными. Никогда не будет четкой грани. Может, я и не прав. Но это не мешает мне быть счастливым.