"Уроки Мастера"

      Беспросветная темнота. Еще более сумрачная, чем тени в ночной комнате. Её не рассеивает даже свет луны, яркой и полной, которая бьет в окно моей спальни. Эта темнота подвижна. Она спокойно ласкает меня, не боясь шума или моих стонов, которые слушает в упоении от каждого прикосновения своих горячих губ. Маска снова живая. Нежность её поцелуев разрядами тока проходит по моему телу, заставляя извиваться от каждого движения, от покрывающего грудь и плечи жара, от прохлады скользящих следом шелковых прядей. Все происходит молча… К чему слова, если моё сердце слышно, кажется, во всём доме?..       Я не боюсь. Почему-то совершенно не боюсь. Ведь это сон. И он одет. И кроме этих поцелуев нет ничего… неприличного. Он нависает надо мной, придерживая руками мои запястья, не позволяя выгибаться слишком сильно, лукаво улыбается искусственными губами от каждого моего стона… Ему нравится играть пределами моей сдержанности, понимать, что от каждого прикосновения планка сдвигается все дальше и я погружаюсь в безумие. Безумие для себя одной. Или и для него?.. Он просто сон…       Лихорадочно горячие губы маски накрывают мои, лаская их, раздвигая, без требовательного напора, позволяя мне самой выбрать то, чего я хочу. Словно ощутить новую планку собственных скрытых желаний. И я бегу в эту мышеловку, позволяя ему проникать в свой рот, ласкать его… как мне бы хотелось ощущать уже по всему своему телу… но нельзя. Этот урок еще не пройден… а сон… это как домашнее задание… Которое я готова выполнять.       — Доброе утро, Сара… — произносит маска, прекращая терзать мои губы потрясающим поцелуем.              Я села в постели судорожно хватая ртом воздух. Влажное бельё становилось уже постоянным спутником моих пробуждений.       — И это только второе утро… — я свела колени, чувствуя, что всё еще дрожу от наслаждения, — безумие какое-то…       В душ я отправилась почти бегом, невольно отметив очередной вкусный запах завтрака от мамы. К моему удивлению, вчера я даже не получила по мозгам за позднее возвращение. Почему-то мама… директору доверяла?.. Это было странно. Невероятно странно. Посторонний мужчина. Который проездом в городе. Я не была уверена, что она успела заметить шрам на его шее, как и рубцы вокруг глаз во время выступления с тусклым светом разглядеть было невозможно… Ведь по сути — сними он маску и его не найдут, если он что-то со мной сделает.       — Спинным мозгом чувствую — в Сентфоре начинается очередная эпопея и я с первой минуты ныряю в гущу событий… Сара, ты такая Сара… — ворчала я, выбираясь из ванной и с удовольствием натягивая сухое бельё.       Я спешно нырнула в комнату и распахнула шкаф. Для школы выряжаться не имело смысла. Я натянула какой-то свитер и джинсы, заплела волосы в косу и побежала завтракать. Пахло действительно вкусно. Тосты с сыром что ли?.. Вроде не сложно, а очень приятно. Мама для меня готовит…       — Доброе утро, мам! — я порывисто чмокнула её в щеку, чувствуя первый за годы прилив благодарности за её заботу, которую я почти забыла, — Спасибо за завтрак.       Она улыбнулась, жмурясь от моих нежностей:       — Доброе утро, малышка. Кофе?       Я кивнула:       — Давай. Как собеседование вчера прошло? А то я поздно пришла и забыла спросить.       Мама просияла, наливая мне в кружку ароматный напиток.       — Взяли. Я теперь секретарь в полицейском участке, — она зарделась под моим испытующим взглядом.       — О, в этом можно было не сомневаться, — я невольно хмыкнула, — так даже лучше. Сможете больше времени проводить с шерифом. Только, умоляю, будь осторожнее. И, мне кажется, лучше озаботиться разводом до того, как всё войдет в слишком… активную фазу.       Мама сникла. По лицу было видно, что она о чем-то уже довольно давно думает и эти мысли её тревожат. Мне стало неловко за сказанное. Кажется, я опять лезу не в своё дело.       — Детка, я боюсь торопиться с разводом. Наши с тобой отношения наконец-то налаживаются, я начала понимать и исправлять свои ошибки. И, по правде, боюсь, что после развода ты захочешь уехать к отцу… и бросишь меня тут… — она отвела глаза и грустно выдохнула, глядя в столешницу.       Я ощутила, как кусок тоста застрял в горле. Вот оно что… Справедливые опасения, надо заметить. Но что-то мне подсказывает, из Сентфора я сейчас уезжать совершенно не хочу. Из-за любопытства и… да, невероятных эмоций, которые уже третьи сутки сводят с ума. Но если мама меняется, если мне не приходится больше примерять на себя режим старшей в семье, то и сбегать смысла не имеет. Да, здесь скучно… было скучно… но я смогла найти себе… увлечение? Какой удачный термин.       Я улыбнулась:       — Я не уеду минимум до конца школы. Об этом не переживай. Так что, можешь смело оформлять развод. Я тебя тут не брошу, до колледжа уж точно. А там — сама понимаешь, общежитие, если он далеко, и редкие звонки. Но, надеюсь, Никсон старший сумеет тебя развлечь в моё отсутствие. — Улыбка стала шире от её удивленного взгляда.       Мама закашлялась, краснея еще гуще чем прежде, и спешно отпивая кофе из своей кружки.       — Сара, я тобой горжусь… — она благодарно улыбнулась, — хорошо, я сегодня позвоню твоему отцу и начнем готовить документы, если ты уверена, что не уедешь в Балтимор по окончании бракоразводного процесса.       Я помотала головой:       — Не уеду. Не переживай об этом… у меня появился… интерес в этом городе.       Мама удивленно подняла на меня глаза, разглядывая румянец, вспыхнувший не очень вовремя.       — …Мальчик?..       Я чуть не рассмеялась. Человек совсем не тянул на мальчика. Если только по половым признакам. Взрослый, невероятно притягательный мужчина, точно знающий и тонко чувствующий грани которые можно перешагнуть. Но стоит ли открываться ей так быстро? Она знает о моих уроках и уверена, что цирк рано или поздно покинет город. Я тоже это знала, и даже сама себе не боялась признаться, что уже опасаюсь дня, когда шатры исчезнут со стоянки. Но эти… отношения?.. Если это вообще можно так назвать… к чему они меня приведут?.. Как долго они продлятся?..       Молчание затягивалось, и я нервно пожала плечами:       — Вроде того… Только, умоляю, не пытай меня сейчас. Я пока не готова об этом говорить. Придет время — узнаешь всё до мелочей. Пока я и сама не понимаю — что у меня происходит в… отношениях с ним.       Мама почти счастливо улыбнулась, соглашаясь подождать. Её взгляд тревожно скользнул по часам.       — Ох! Детка, мы опаздываем! Быстрее доедай и поехали, я подброшу тебя до школы. Всё равно теперь по пути.       Я торопливо запихнула в рот полтоста сразу, запивая почти остывшим кофе, сложила посуду в раковину спешно рванула в прихожую. До начала уроков было пятнадцать минут. Уж что-что, а пунктуальность была мне очень дорога. Я ненавидела опаздывать, даже больше, чем, когда меня перебивали. Тем более в Сентфоре это могло обернуться чем угодно. Впрочем, … если даже теперь всё действительно хорошо, то опаздывать некрасиво как минимум. Я догадывалась, что Человеку это будет не по душе, даже в том, что не совсем касалось цирка, и уже активно подстраивалась под его правила. Я и сама не знала почему. Мне просто не хотелось огорчать своего Мастера…       Уже на пороге я вспомнила про кулон.       — Заводи машину, — крикнула я матери и побежала в свою комнату, — я сейчас!       Украшение лежало на тумбочке. Я почти любовно накинула на шею цепочку, заправляя кулон за шиворот. Меньше знают — крепче спят. А теперь… в школу. «Мне будет приятно знать, если Вы будете носить её не только во время наших занятий…» — слова, произнесенные им вчера, нежным пером скользнули по моей спине, повторяя узоры, которые Человек выводил на моих лопатках во время танца. Я заперла дом и залезла в машину. Десять минут до первого урока…       Обед для меня пролетал как ураган. Торопливо сметая всё, что было куплено, я отодвинула поднос и раскрыла учебник по математике. Бобби уже без язвительных комментариев, о стремительно темнеющих волосами блондинках, от обилия знаний, сел рядом. Глаза торопливо скользили по рабочей тетради, калькулятор высчитывал дроби и степени. Тёрнер начинал переживать, что я поумнела за три дня. Но мне это было нужно. Я не хотела тратить время, которое могла провести в цирке на домашнее задание, которое можно выполнить почти набегу.       — Сара, третья степень, а не вторая. Поэтому у тебя и не сходится уравнение. Читай задание внимательнее. — Бобби потыкал пальцем в мою тетрадь, указывая на ошибку. — С биологией справишься сама?       Я кивнула:       — Справлюсь. Спасибо тебе. Я наконец-то начала понимать математику, с твоей помощью.       Младший Тёрнер покосился на меня с некоторой тревогой.       — У тебя непривычная тяга к знаниям. Я начинаю опасаться, что школу мы закончим прекрасно и даже опасаюсь конкуренции…       Я рассмеялась:       — Бобби, я не дотяну до твоего уровня. Но если табель будет без троек — я останусь довольна.       Друг невольно зарумянился, чем вызвал у меня новую волну смеха. Обед закончился. Еще два урока и можно бежать домой. Нужно подготовиться к «уроку» в цирке. У меня в голове тревожной и немного приторной мыслью крутилось, что Человека… черт, мне даже стыдно об этом думать,.привлекают мои плечи?.. Так почему бы и не попробовать немного сократить дистанцию… У меня была блузка с молнией на спине почти до поясницы с открытыми плечами. Собрать мешающие волосы… А что, если ему нравятся распущенные волосы?..       «Господи, Сара, о чем ты думаешь?» — пронеслось в голове.       После звонка я живенько ретировалась из школы, не дожидаясь приглашений погулять или сходить в кафе. Не до этого сейчас. Совершенно не до этого. Дорога, как обычно, едва ли не бегом. Точнее, это как раз совершенно не обычно, но с учетом третьего дня… первого занятия… чему он научит меня сегодня? И обретет ли урок нужный мне оттенок?.. Я невольно улыбнулась от мысли, что возможно, только лишь возможно, удастся сделать еще один шаг… к чему?.. «Мисс О’Нил, вы слишком много думаете» — произнес внутренний голос с интонацией и усмешкой Человека в маске. Я снова улыбнулась, тряхнув головой. Вот такое помешательство…       Мама на работе, слава богу, меньше вопросов. Я спешно поднялась к себе, рассматривая недра шкафа. А вот и искомая блузка. Серая, симпатичная. Рукава из гипюра от тонких бретелей, полностью открытая часть плеч и молния на спине. Идеально. Джинсы можно оставить. От них никому плохо не будет… надеюсь… Переодевшись, я собрала волосы в высокий пучок, как делала это, чтобы примерить маску мамы. Образ получился весьма симпатичный. И кулон удачно расположился цепочкой во впадине ключиц. Красиво. Даже мне самой нравится.       До представления оставалось около получаса. Я решила подойти пораньше. Может, повезет проскользнуть в шатры до прихода жителей… я наконец оделась и вышла из дома. Солнце садилось достаточно быстро и мне казалось, что к вечеру пойдет снег. С запада двигались густые облака. Ветер рванул полы куртки, и я ускорилась, желая, как можно скорее, оказаться в мастерской. В тепле… впитывать жар крупных ладоней пальцами и… сходить с ума от прикосновений, которые, я надеюсь, сегодня будут меж нами…       Стоило только сделать пару шагов к шатрам, как занавес призывно распахнула Жоззи.       — Привет. — снова улыбка от которой у меня побежали мурашки по коже. — Ты рано.       — Здравствуйте. Я просто… — я чуть замялась, — просто не хотела стоять в толпе и ждать начала.       Она задумчиво кивнула, будто получала какие-то указания… от Человека?..       — Хозяин сказал, что ты можешь проходить через служебный вход, если не хочешь смотреть представление.       Я сглотнула, но внутренне порадовалась его решению. Это действительно было куда удобнее, чем каждый раз ждать сопровождающего или смотреть на уродцев. Тем более… тратить и без того малое время, что было нам отведено на просмотр неприятного мне балагана было глупо.       — Спасибо. — я неуверенно улыбнулась.       — Дорогу найдешь? — Жоззи опустила полог шатра, стоило мне войти, выжидательно глядя на меня.       Я кивнула:       — Думаю, да.       Снова вереницы шатров. Ноги несли меня будто, я бывала тут сотни раз прежде. Это немного удивляло. Когда я подошла ко входу в мастерскую, случился ступор — как постучать в ткань? Я топталась на месте, не зная, как оповестить о своем прибытии. А вдруг Человек занят, с кем-то беседует?.. Я прислушалась — вроде, всё было тихо. Или переодевается… черт, я когда-нибудь буду входить сюда не красная, как вареный омар?       Полог скользнул в сторону.       — Мисс О’Нил, добрый вечер.       Я отпрянула от неожиданности. Из проёма выскользнула знакомая мужская рука. Жест непривычный. Обычно, это галантное приглашение. Сегодня же это скорее рука взрослого, наставника. Повелительная, пальцами вниз, побуждающая за неё ухватиться, словно для надежности.       — Д-добрый вечер, Мастер. — я почти выдохнула эти слова от испуга, едва слышно, но, его это ничуть не смутило, он, кажется, слышал не только мои слова, но и скачки крови, перегоняемой в теле сердцем.       — Смелее… — в бархате послышалась насмешка.       Я сглотнула и ухватилась за протянутую ладонь, чувствуя, как за спиной щелкнул невидимый капкан. Ловушка захлопнулась. Меня мягко втянули в мастерскую. Что-то неуловимо изменилось. Разумеется, исчез столик для ужина, но появился небольшой раскладной стол, который используется, обычно, для ремонта. На нем стояла газовая горелка, пара объемистых кастрюль и какие-то банки, которые издалека я разглядеть не могла бы при всем желании.       — Впредь, если Вы появитесь раньше, а я полагаю, что в предстоящие выходные это случится, не стоит смущаться. «Двери» этой комнаты для Вас всегда открыты… — Человек чуть сжал мою ладонь, — что ж, приступим.       — Хорошо. — Я несмело заглянула в серую грозу его глаз.       Несколько шагов к ширме, галантная помощь в избавлении меня от куртки. Секундное замешательство Человека, которое я ощутила буквально кожей. Кажется, мой вид оценили. Полностью открытые плечи и молния. Он быстро взял себя в руки, лишь глубокий вздох выдал реакцию мужчины на открывшееся зрелище.       — С чего начнем?.. — я сделала вид, что ничего не заметила, но душу грело осознание, что я могу влиять на его интерес хоть как-то.       Он качнул головой, будто пытаясь стряхнуть оцепенение. Глаза под маской прищурились в усмешке:       — Начнем с приготовления основы. Прежде всего — что такое папье маше?       Я судорожно напрягла память.       — Материал. Как пластилин или гипс, хотя, вероятнее всего, как глина для лепки. Скорее, ближе к третьему варианту… — Неуверенно ответила я, скорее спрашивая, чем утверждая.       Снова усмешка.       — Верно, моя дорогая… По старой технологии это мучной клейстер, бумага, вода, и… терпение. Однако, такие заготовки отличаются исключительной хрупкостью. Да, нам легко будет с ними работать, они проще в оформлении, если вся работа несет в себе какой-то сложный филигранный узор. Выбитый или вырезанный на «теле» маски. Она будет податлива и послушна в Ваших тонких пальцах. Но… одно неверное движение — и материал треснет, заготовка будет безнадежно испорчена. — Человек подвел меня к столу, — потому сегодня мы будем пользоваться некоторыми благами современного мира.       Перед моим носом, будто по волшебству появился флакон самого обычного канцелярского клея ПВА. Я только успела хлопнуть глазами. И лишь потом вспомнила, что позади один из шкафов. Человек тихо усмехнулся моей реакции на эту ловкость.       — А пропорции? — я несмело посмотрела на наставника.       — На глаз. — просто ответил он, на стол легло три пачки белых салфеток, емкость похожая на алюминиевый таз, — самое приятное в подготовке — разрывание бумаги. На достаточно мелкие кусочки. Салфетки мягкие, это не составит Вам труда?       Вместо ответа, я торопливо распаковала первую пачку, и с довольным видом начала разрывать мягкую бумагу на мелкие кусочки, отщипывая по чуть-чуть и бросая в таз. Человек удовлетворенно хмыкнул, распаковывая вторую пачку. Он не церемонился, как я. Руки просто разорвали салфетки на несколько частей и бумага полетела следом за моими обрывками.       — Столь мелко рвать нет нужды, бумага и без того мягкая, мисс О’Нил. Но мне нравится Ваш энтузиазм… В следующий раз я подберу картон, чтобы помочь Вам успокоить нервы более сложным процессом разделения волокон… — тихий смешок Мастера пробежался пером по моему телу, заставляя прикрыть глаза.       Я невольно смутилась. «Он играет со мной и провоцирует не меньше, чем я сама пытаюсь спровоцировать его…» — спешно пронеслось в голове. Я тряхнула волосами и торопливо потянулась к третьей упаковке салфеток, почти не глядя на неё. Человек тоже тянулся к ней. Пальцы встретились — новый разряд тока от макушки до пяток заставил меня вздрогнуть.       — Руки нежные, но прохладные… — почти мягко констатировал он, гладя мои пальцы, — что ж, этот вопрос мы решим завтра. Подготовка массы требует тепла, моя милая ученица. Ваши руки должны быть теплы и нежны — тогда результат не разочарует…       Я сглотнула:       — Как Ваши?..       Усмешка под маской, и он обошел стол, вставая за моей спиной. Теплые пальцы невесомо скользнули по моим лопаткам в едва ощутимом жесте. По коже пробежали мурашки, и я прикрыла глаза, стараясь не дрожать от удовольствия. Тихий шепот, маска почти касается прохладным носом мочки моего уха:       — Примерно…       Я выдохнула, отпуская дрожь, позволяя ему пальцами, всё еще лежащими на моей шее, почувствовать, как отзывается тело на его прикосновения. Кажется, он остался доволен. Я судорожно разодрала салфетки из третьей пачки на кусочки и таз заполнился с горкой. Возбуждение накатывало волнами, заставляя поминутно ждать прикосновений, хотеть их, чуть ли не крикнуть: «ну, еще… ну, пожалуйста…».       — Теперь заливаем бумагу горячей водой. — он взял с раскладного стола чайник и покрыл бумагу водой полностью. — Второй этап, пока первый остынет до комнатной температуры: клеевая масса из муки. Мисс О’Нил, вы когда-нибудь готовили заварной крем или соус «бешамель»?       Я кивнула.       — Случалось. Без комочков. Мягкая текстура, тягучая и достаточно уплотненная, чтобы быть вязкой, но в то же время сохранять форму…       — Думаю, тогда вам не составит труда приготовить достаточно густой клейстер без… дефектов… — он хмыкнул, протягивая мне кулинарный венчик для взбивания и включая горелку под кастрюлей наполненной водой, — действуйте, моя дорогая.       Я послушно взяла одну из стеклянных банок, стоящих на столе и начала потихоньку всыпать муку, когда вода начала закипать. Венчик выписывал мягкие круги, повинуясь движению моей ладони. Клейстер постепенно густел. Мука разбухала, превращаясь в белую булькающую субстанцию. Я убавила огонь, продолжая помешивать, разбивая комочки и стремясь не размазать всё по стенкам кастрюли.       Всё это время за спиной не раздавалось ни звука. Хотелось обернуться и посмотреть — чем занят Человек, но я не рисковала. Любопытство любопытством, а клейстер должен помешиваться постоянно. Иначе всё может перекипеть и слишком быстро затвердеет. Судя по всему, это может аукнуться мне взбучкой от требовательного наставника. И мне совершенно не хотелось его разочаровать.       — Думаю, консистенция достигнута? — убавила горелку на минимум и сделала шаг назад, приглашая его посмотреть на проделанную работу.       Он стоял позади, и я наткнулась лопатками на его грудь. Мой пульс стремительно подскочил от неожиданности, от этого контакта. Я застыла, чувствуя спиной уверенно и спокойно стучащее сердце Человека в Маске. Снова смешок, скользнувший по коже моей шеи и теплые ладони сжали плечи.       — Достигнута, Вам удалось с первого раза добиться нужного результата. Браво, моя дорогая ученица. — Он забрал венчик из моих пальцев и опустил его в банку с чистой водой. — Когда отвар остынет, необходимо добавить в него несколько столовых ложек клея и снова перемешать до однородности. Клей в объеме добавляется в зависимости от того, на сколько маска должна быть… податливой. — последнее слово он едва слышно выдохнул мне в шею, вызывая новую волну восторженных мурашек.       Мне нравилось даже чувствовать его улыбку. От чего-то создавалось впечатление, что он редко позволяет себе проявление каких-то эмоций. Тем более, несущих хоть какую-то положительную окраску. Я могла ошибаться, но… мрачность цирка всё же указывала на то, что Хозяин нечасто бывает в хорошем расположении духа.       — Я взял на себя смелость освободить нам немного времени и подготовить для обучения клейстер заранее. Свежий будет остывать довольно долго, но обещаю, что он так же будет пущен в изготовление заготовок. — Человек выпустил мои плечи и взял с края стола другую кастрюлю. — Клея здесь три столовых ложки. Поможет сделать материал средней плотности. Для первых уроков Вам подойдет.       После упоминания времени я нервно взглянула на часы. Только восемь вечера. Еще два часа было в запасе. Стало куда спокойнее. Я неуверенно улыбнулась и выдохнула. Кажется, он оценил моё волнение, с легкой усмешкой увлекая меня за руку к своему рабочему столу.       С полок позади были извлечены марля и второй таз.       — Бумагу необходимо избавить от излишков влаги. Полагаю, дальнейшие действия вы сами знаете?..       Я кивнула, накинув марлю на пустую емкость. Чуть теплые размоченные салфетки почти полностью уместились в ней. Я скрутила концы и отжала излишки влаги. Получившаяся кашица рассыпалась от прикосновений. Не дожидаясь приглашения, я поправила сползающие рукава и зачерпнула ложкой немного клейстера.       — Не так быстро… — он мягко перехватил моё запястье, — Ваши руки слишком… холодны для замешивания. Они должны быть нежны, а этого у Вас с избытком… но теплоты… им не хватает.       Я встревоженно и огорченно вскинула глаза на Мастера. Досадно… то есть, сегодня не получится освоить подготовку?.. Серые тучи в прорезях маски чуть прищурились в немного ехидной улыбке.       — До какой степени Вы готовы мне довериться, моя милая мисс О’Нил?       Я вздохнула, чувствуя, что игра начинается:       — До степени того, что Вы планируете со мной сделать.       Усмешка бархатисто скользнула по коже… который раз за этот вечер?..       — Ничего, что принесет Вам вред или неудовольствие… — Он подвел меня к стулу, усаживая на него и раздвигая подготовленные ингредиенты для подготовки массы. Перед моим лицом легла на стол черная маска, которую он делал вчера перед моим приходом. — Позволите ли одеть её на Вас?       Я судорожно оглядела маску в половину лица, покрытую вязью узоров и мягкой тесьмой по краю. Она была красива и очень… своеобразна. Прорези для глаз отсутствовали как таковые. Я встревоженно посмотрела на своего Мастера и сглотнула. Вопрос доверия? Он был спокоен. А я?.. Тревога и любопытство в равной пропорции. Но откуда-то была полная уверенность, что вреда он мне не причинит. Не сегодня, не сейчас… и, надеюсь, никогда.       Кивнув, я ровно села, порадовавшись, что убрала и заколола волосы, когда собиралась на урок. Это оказалось весьма уместным. Повинуясь движению его пальцев, маска плотно прилегла к моему лицу. Ни единого зазора, ни единого проблеска света. Он аккуратно завязал ленты на затылке, закрепляя маску на моём лице. Я немного нервно выдохнула, чувствуя нетерпение и волнение. Что же будет дальше?..       — Положите руки на стол. С локтями. Ладонями вверх, — повелительный тон, не терпящий нареканий, и я послушно выполнила его задание.       Послышался тихий глуховатый стук. На стол легло что-то твердое. «Маска… он снял свою маску…?» — я почувствовала, что сердце сделало кувырок. Стараясь не дрожать, я ждала продолжения. Было тихо. И крайне неуютно.       Длинное движение теплых рук по моим ладоням. От кончиков пальцев до локтей. Едва задев гипюровые рукава блузки, они скользнули обратно к пальцам. Я замерла, чувствуя, что даже от этого невинного жеста в глазах замелькали разноцветные огни. Чувства обострились до предела. Не имея возможности видеть, я полностью отдалась во власть этого мягкого непрерывного скольжения. И снова до сладкой судороги, только самыми кончиками его пальцев от запястий к локтям. Под кожей словно разливался огонь, заполняя каждую частичку, каждую клеточку. Мои пальцы теплели с каждой секундой.       Ладони Человека подняли мои руки над столом на локтях. Я снова замерла, боясь пошевелиться. Запястий коснулось дыхание. Обжигающие губы. Нежный поцелуй. Он покрывал невесомыми поцелуями каждый палец, каждую фалангу. Я вздрогнула от удовольствия, чувствуя судорогу, прошедшую от макушки до пяток. Пальцы чуть дрогнули от неё, и он бархатисто рассмеялся над моей реакцией. Долгий влажный поцелуй запястий. Левого, затем правого. Он словно пробовал на вкус мой пульс, бешено бьющийся под кожей. Снова поцелуи пальцев. Успокаивающие, мягкие, будто говорящие: «я не сделаю тебе больно…»       — Так-то лучше… — усмешка, которую я ощутила кожей.       Мои руки были им отпущены. Я потянулась к лентам, но он мягко прервал меня, вновь удерживая за запястья:       — Еще рано, моя дорогая мисс О’Нил… еще рано. Встаньте. — Он плавно подвел меня к краю стола, следя, чтобы я не ударилась или не зацепилась до синяков об угол, не имея возможности видеть даже свет. — На пригоршню влажной бумаги столовая ложка клейкой массы. И начинаем замешивать…       Он стоял позади, погрузив мои ладони в теплую влажную бумагу со смесью клея и мучного отвара. Направлял пальцы, тихо шепча о том, что нежность в процессе вымешивания массы — залог хорошей заготовки и маски в завершении работы. Я сходила с ума. Дрожь не прекращалась ни на секунду. Каждый шепот — дыхание, скользящее по шее и плечам. Мужской силуэт, полностью и в точности копирующий мои изгибы, мои жесты, движения. Он будто моя тень… Подбирая одежду на этот урок, я надеялась получить его интерес… но снова получила пытку его требовательной нежностью.       Он отстранился, делая шаг назад, и я замерла.       — Продолжайте, моя дорогая…       Я послушно разминала массу. Она переставала липнуть к пальцам. Всё было похоже на замешивание теста для пирога. Податливая масса плотнела, становясь упругой и гладкой, превращаясь в аккуратный шарик материала отдаленно напоминающего глину для лепки. Пальцы двигались сами по себе, вспоминая его направляющие движения. Каждое гладящее поверхность кожи движение. До капельки отдавая силы и тепло массе под пальцами, чтобы материал был послушным. Так, как требует его искусство, его мастерство, его правила… Я ведь должна соответствовать ожиданиям своего учителя…       Теплые пальцы скользнули по моему затылку, опускаясь до линии плеч. Медленно, сладко. Пробежались невесомо от краёв обратно к шее, задевая молнию. Он будто не решался. Будто раздумывал, спрашивал позволения… Я чуть откинула голову, показывая, что ласка мне нравится. Влажный поцелуй касается шеи. И улыбка… его улыбка в мою кожу, от вида мурашек, пробежавшихся после этого поцелуя.       Молния медленно поползла вниз, опускаясь до поясницы. Теплые пальцы очерчивают позвонок за позвонком. Обводят их, заставляя меня тихо стонать от разрядов проходящего по телу наслаждения. Шея, лопатки, поясница… и обратно… не обделяя вниманием ни одного дюйма доступной в разрезе блузки кожи. Бесконечная мягкая ласка. Он стоит позади, как вчера, прижимая меня к себе поперек живота, чуть наклонив вперед. Я шумно вздыхаю от прикосновения ягодицами к его бедру. Широкая крупная ладонь скользит по спине. От поясницы к левому плечу, вниз, вверх, к правому плечу. Я выгибаюсь от этого гладящего движения, словно кошка… кошка, которая тянется к ласке своего… Хозяина.       Не в силах контролировать себя, оставляю массу, вцепляясь ладонями в край стола. Руки грязные, я боюсь оставить отпечатки, но, если не схвачусь — упаду на колени. Живот сводит судорогой удовольствия, стягивая к паху, кажется, каждый мой нерв. Одно движение, он сел на стул, увлекая меня следом… я в его объятиях, спиной к нему, чувствуя дорожку влажных поцелуев, бегущих по спине всё ниже. Послушно наклоняюсь вперед, ведомая его желанием. Вцепляюсь в удерживающую меня поперек живота ладонь, чувствуя, как его пальцы ответно прижимают мои к телу, поглаживают.       — Соблазн так велик…       Я тихо вскрикиваю, выгибаясь в этих обжигающих руках, чувствуя, что внутри что-то взорвалось… Перед глазами яркие цветные искры… Дыхание обрывисто слетает с губ, и пульс катается по ним ледяным кубиком удовольствия. Я разлетаюсь на кусочки с каждым ударом сердца.       Пальцы Человека невесомо скользят по моей шее, к подбородку, поворачивая к нему моё лицо. Невесомый поцелуй. Нежное переполненное терпеливым ожиданием ответа касание. Приоткрываю губы, оставляя ему возможность действовать на своё усмотрение. Бархатистый смешок… без маски он звучит иначе. Он обещает что-то неземное, неизвестное моему телу, моему разуму. Внутри всё снова стягивается струнками, вынуждая меня требовательно дернуться вперед, но пальцы… они удерживают подбородок, оставляя голову почти неподвижной. Я поднимаю руку, чтобы тронуть его лицо, но он перехватывает её и отводит чуть дальше, опуская на шелк своих волос.       — У меня грязные руки… — я замираю от того, что мой шепот касается его губ, всё еще так близко находящихся к моим.       — Неважно…- дыхание гладит кожу моего лица.       Снова поцелуй. Чуть более долгий, чуть более требовательный. Я рассыпаюсь под движением его губ и снова собираюсь воедино. Игра кажется бесконечной. Дразнящие движения языка, плавно и не глубоко изучающие предел моего разрешения. И хочется уже отбросить все дурацкие маски, одежду… быть, просто быть рядом сию секунду, но…       Молния на спине застегивается и легкое движение мужчины вперед. Моих пальцев, которые всё еще покоятся в его волосах, касается лента его маски.       — Время вновь играет против нас. Кажется, нам пора завершать этот урок, моя юная мисс О’Нил…       Движение его пальцев и моя маска откладывается в сторону. Я всё еще сижу у него на коленях, зажмурившись, с приоткрытыми в ожидании губами. Мне кажется, что всё вот-вот продолжится, но это уже не так. Урок окончен. Я чувствую влажное полотенце, отирающее мои пальцы и невольно распахиваю глаза. Две темные-темные серые пропасти с лукавыми искрами… счастья?.. В них сверкают сполохи молний пережитого удовольствия. Удовольствия, которое он мне доставил. И мне становится неловко.       Я неуверенно поднялась на ноги, делая от него шаг назад. Всё еще пытаясь восстановить дыхание. Всё еще пытаясь понять — зачем ему это, зачем ему нужна… я? Сознание не хочет трезво мыслить, формулировать ставшие привычными «взрослые мысли». Я снова возвращаюсь в состояние подростка, которому хочется романтики, нежности и заботы. И я нахожу её здесь. В мастерской. Третий вечер подряд.       Мой мастер указывает на стол. На мою работу. В алюминиевом тазу лежит ровный податливый материал. Папье маше все еще теплое. Словно впитало температуру моих и его рук. Теперь я понимаю, что он имел ввиду. Материал любит, когда его окружают заботой. Как и я… в его руках. Податливость, послушание, желание вобрать этот бесконечный жар наставника, его мысли, жесты, знания… и не только…       — Восхитительная работа, моя дорогая. Вы смогли добиться нужной консистенции с первого раза. Это внушает надежду, что мои знания не канут когда-нибудь в Лету. — Улыбка под маской. — По завершении процесса материалу надо дать «отдохнуть». Например, завернув ёмкость в что-то теплое. Одеяло вполне подойдет. Завтра Вы будете учиться заполнять им формы. Думаю, этот урок Вам тоже… понравится.       Я вспыхнула под его насмешливым взглядом. Кажется, мне не могут не нравиться эти уроки. Мне просто не оставляют выбора. И меня несколько настораживали его переходы с официального тона на мягкий и ласковый. С одной стороны, я понимала, что так он проводит черту между уроком и своим интересом. С другой… хотелось бы отодвинуть эту границу к черту. И, да, я торопила события. Меня тянуло к наставнику до безумия, спорить я с этим уже не могла. Любопытство пересекло точку невозврата, превратилось всего за три дня в потребность быть рядом. И чем дальше, тем сложнее мне было сдерживаться.       — Вы невероятно задумчивы, моя дорогая… — теплые пальцы тронули мой подбородок, заставляя смотреть в серые глаза Человека, — но время неумолимо…       Выдав максимально печальный вздох, я позволила проводить себя из мастерской на выход. Я понимала, что уже слишком сильно задерживалась и утром точно получу нагоняй за опоздание от мамы. Но… как минимум, оно того стоило. Я невольно покраснела, вспоминая то, что произошло несколько десятков минут назад, улыбка тронула уголки губ. Я с восхищением посмотрела на наставника, понимая, что для него, скорее всего, это тоже важные и довольно трудные шаги. Попытка учиться доверять, подпускать к себе на столько близко. Почему-то я даже не думала о том, что до меня у него было множество других… но ученицей, как он сам признался, была только я…       Он отогнул полог служебного выхода шатра, открывая мне дорогу на улицу. Почему-то, мне показалось, что последнее слово сегодня должно остаться за мной. Я зажмурилась, чтобы не злить и не смущать его, и беспрепятственно приподняла край маски, целуя его губы. Он улыбался… и я таяла от этой улыбки, от теплых пальцев, скользнувших по моему лицу.       — Доброй ночи, моя милая мисс О’Нил…       Рука наставника подтолкнула меня к выходу.       «Моя милая…» — я улыбнулась ночному Сентфору…