"Уроки Мастера"

      Тишину и абсолютный мрак нарушают лишь вздохи. Вновь сладкий сон. Блуждающие по телу прикосновения. Пальцы обводящие каждую часть меня, будто по контуру, будто рисунок. Они дразнят и гладят кожу и не позволяют себе вольностей сверх меры. Его не смущает моя нагота и он наслаждается каждым скольжением своих чутких пальцев.       Я выгибаюсь от легкого касания губ маски по ключицам. Длинные пальцы гладят талию, обводят пупок, опускаясь к линии белья, но деликатно очерчивая её возвращаются обратно. Он улыбается, когда я нетерпеливо тянусь за этой лаской, будто прося большего. Ему нравится эта игра в моём сне. Нравится тишина, которую всё чаще начинают наполнять тихие стоны, срывающиеся с моих губ. Иногда он собирает их поцелуями, вынуждая меня умолкнуть, проваливаться в своё желание с головой.       Губы ласкают грудь, и я извиваюсь от скользнувших по соскам пальцев. Они снова очерчивают контур, наслаждаясь мурашками и поднимающимися от возбуждения светлыми навершиями. Это почти больно. Почти… потому что ласки невероятно нежны. Губы обхватывают их, играя с чувствительной кожей. Тело пронзает тысячей разрядов удовольствия, и я срываюсь на крик, не в силах сдерживаться и терпеть.       Бархатистый смех ласкает кожу живота почти в самом низу:       — Доброе утро, моя юная мисс О’Нил…              — Детка, вставай! — мама тронула мой лоб губами. — В школу опоздаешь!       «Вот это был бы позор…» — подумала я, отпуская свою грудь, сжатую пальцами под одеялом. Но при этом мне было невероятно хорошо. Я улыбнулась и натянула одеяло до самого носа:       — Пять минуточек…       — Но только пять… — рассмеялась мама, покидая комнату.       Как только дверь закрылась, я стремительно села в постели, чувствуя, что еще немного и влажным будет не только бельё. Нужно было скорее подниматься на ноги и бежать в душ. «И так каждое утро, О’Нил. Каждое чертово утро… Интересно, до каких пор?..» — я вздохнула. За окном лежала очередная шкатулка. Странно, что мама её не заметила. Она была куда больше той, в которой Человек оставил для меня кулон.       Я подняла раму, забирая подарок. Руки в предвкушении скользнули по лакированному дереву. Я с улыбкой закусила губу и откинула крышку. На бархатной подкладке лежали тонкие кожаные перчатки. Черные, мягкие. Выделка кожи была до такой степени тонкой, что я боялась их порвать, натягивая на руки. Размер был подобран идеально. Впритык. Не снимая подарка, я развернула прилагающуюся записку:              «Я буду рад, если на последующих уроках Ваши руки станут теплее…       

Человек»

             Я вздохнула — просьба на уровне приказа. Но, мне нравилось. Всё нравилось. Директор цирка размашисто вошел в мою жизнь, заняв в ней львиную долю внимания, интересов и желаний. И я с ужасом думала о том, что будет, когда цирк покинет город. Всё закончится. Рано или поздно всё заканчивается, как ни грустно… Но может...может он всё-таки решит остаться…       «Сара, ты можешь льстить себе сколько угодно, но он всё-таки взрослый мужчина. И ты можешь легко выйти за пределы его интересов, так же как оказалась в них…» — мрачно напомнил внутренний голос. Со вздохом я стянула перчатки и устремилась в душ. Четвертый день… новый интересный урок. Я судорожно вспоминала что было в моём гардеробе такого, чтобы он снова переступил черту на шаг. А что если… если сделать наоборот? Закрыться? Он ведь говорил, что у цирка есть обширный гардероб. Думаю, ему не составит труда подобрать мне что-то на свой вкус. И это может быть еще более привлекательно для него?..       Я хитро улыбнулась и побежала в комнату. Снова одевание, привычные действия. Хоть что-то в моей жизни оставалось неизменным — школа, одежда. В кухне уже вовсю кипела жизнедеятельность. Мама поставила передо мной тарелку с овсянкой. Я невольно втянула голову в плечи, ожидая гневную отповедь за вчерашнее опоздание, но, кажется, она не стремилась развивать скандал. Неужели её мысли на столько увлечены шерифом, что она даже не станет ругать меня?       — Спасибо… Как дела на работе? — насторожено поинтересовалась я, — и как прошел разговор с папой?       Мама нервно повела плечами:       — Отвечу с конца. С отцом мы поскандалили, по телефону, пока ты была в цирке. Он сказал, что хочет тебя забрать, как только проблемы решатся. — она сморщилась. — Только боюсь, что он решит старые и создаст новые.       Я фыркнула.       — Не сейчас. Мой возраст позволяет выбирать с кем из вас и где я буду жить. Так что, не переживай.       Мама благодарно улыбнулась:       — Ну, а насчет работы — всё здорово. Мне нравится. По крайней мере есть доход, интерес, и не надо целыми днями сидеть дома, не зная, чем себя занять. Да и… — она вспыхнула, стараясь скрыть смущение за глотком кофе, — Джонатан почти постоянно рядом. И еще, детка… ты не против, если я оставлю тебя на выходные? Он пригласил меня отдохнуть в горах… Но если не хочешь, я останусь…       Я вскинула брови: чудесная возможность. Просто замечательная. И главное… как вовремя!       — Езжай. Сменишь обстановку. За два дня я не умру ни с голоду, ни со скуки. На крайний случай можно заказать пиццу и позвать ребят. Хотя, я бы предпочла почитать книги. Думаю, Мастер не откажет мне в литературе про маски и время пройдет с пользой.       — Мастер? — мама удивленно посмотрела на меня.       Я смутилась:       — Ну… он же делает маски. Такие красивые, что дух захватывает. Выходит — он Мастер. В своём деле. И я так называю его на уроках. Это лучше, чем то обращение, которое он использует при знакомствах. — Я чувствовала, что начинаю краснеть не меньше мамы. — Вчера он учил меня делать основу под маски. Это было… интересно…       Мама улыбнулась.       — Хорошо, когда есть чем заняться и развлечься вне дома. Поехали, малышка, пора в школу.       Я кивнула. И поднялась за сумкой и кулоном. Он стал единственным украшением, которое я теперь носила. Молчаливым напоминанием на постели лежали перчатки. Я хмыкнула и прихватила их с собой. Руки не должны быть холодными. Хотя, я бы повторила опыт с согреванием. Воспоминания о скользящих по запястьям пальцах, губах и теплом дыхании тряхнули меня разрядом тока, заставляя кровь прилить к щекам и низу живота.       Спешно стряхнув наваждение, я рванулась вниз. Время поджимало. Нужно было добраться до школы.       К удивлению, на пороге меня уже ждал Бобби. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и чуть улыбнулся, когда я выскочила из машины. Что ж, это тоже оказалось удобно. Мама запросто может решить, что я в отношениях с младшим Тёрнером, что отведет подозрения от Мастера. Выглядело нелепицей, но вполне правдоподобной для моего алиби.       — Привет! — друг махнул рукой.       — Доброе утро, Бобби! Меня ждешь?..       Он кивнул:       — Ну, да. Слушай, у меня появилась идея. Давай перед рождественскими каникулами позанимаемся в обед как следует? Немного с опережением программы. Тогда тебе легче будет справляться с заданиями и успевать в цирк.       Я вскинула брови и сглотнула.       — И давно ты в курсе?..       «И самое главное — что тебе известно, Бобби Тёрнер…?»       — Я гулял и заметил, что ты вчера ходила туда до выступлений. Не знаю, чем ты там занимаешься, это и не моё дело… но, Сара, будь осторожна… Нам хватило приключений с Писадейрой и Фавном. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…       Я нервно рассмеялась. Слава богу, Бобби отметил лишь общую часть, не вынюхивая деталей. Это внушало мне надежду. Я взяла его за рукав и потянула в школу:       — Директор цирка учит меня делать маски. Просто дополнительное увлечение. Как для тебя ботаника. Цирк уедет, а навыки останутся со мной. В конце концов это довольно занимательный процесс. Если тебе будет интересно, я могу сделать тебе маску в качестве рождественского подарка. Идем, скоро начнутся уроки. Не хочу, чтобы нам влетело…       Он с облегчением улыбнулся. Кажется, мне удалось его успокоить. Что ж, как минимум он не осуждает моё увлечение и точно не будет распускать слухи. Бобби был выше этого. И именно по этой причине дружба с ним была самой нормальной во всей моей компании. Можно было спокойно что-то обсудить, не получив в ответ осуждения. Да и скептического отношения к нашим приключениям, как у Дерека, у Бобби не было. Мы ведь вместе справились с Писадейрой. Он видел всё своими глазами.       — Не волнуйся за меня. Обычные уроки. Как в школе. — «Только лучше», — но этого я не произнесла.       День снова пролетал незаметно. Снова все задания в режиме повышенной скорости. Меня даже начали хвалить учителя. Некоторые, как и Бобби поначалу удивлялись резкой смене приоритетов и стремлению к знаниям. Что ж, вполне вероятно, выпускной табель и вправду сможет меня порадовать. А это значит, что колледж будет куда менее проблематичным в плане поступления. Да и… маски… это еще предстояло обдумать и решить.       Торопливо побросав учебники в сумку в конце учебного дня, я решительно выбежала из школы. Сегодня меня даже никто не пытался притормозить и устроить допрос. Кажется, ребята уже поняли, что у меня появились какие-то дела, которые их не касаются. Это тоже упрощало жизнь во сто крат. Не приходилось придумывать оправдания своим побегам.       Дома я торопливо переоделась в короткий ангоровый свитер, открывающий живот и поясницу, но почти полностью закрывающий плечи. Видны были только ключицы и шея. Пакостливая улыбка не сходила с лица. Я была в предвкушении. Мне было невероятно интересно чем и как сегодня закончится занятие. Кулон наконец лег поверх одежды. Я критически оглядела себя в зеркале, снова закрепляя волосы в высокий пучок. Если Человек снова захочет использовать черную маску, это будет преимуществом.       На улице было прохладно. Я натянула перчатки, сунула руки в карманы и понадеялась, что сегодня пальцы будут достаточно теплыми для моего наставника. Нелепо будет получать нагоняи за несоблюдение элементарных просьб, хоть они и похожи больше на приказы. Я не заметила, как ноги принесли меня прямо к служебному входу в цирк. Сегодня портьера не распахнулась приветливо, мне было позволено действовать самой. С молчаливого согласия Хозяина цирка. Снова шатры один за другим. Чем ближе к мастерской, тем сильнее и громче стучало сердце, вычеркивая прочие звуки. До выступления оставалось еще около часа. Я начинала опасаться, что Человеку могут не понравиться визиты, которые начинались всё раньше. Но… мне хотелось проводить с ним всё больше времени.       Я снова замерла перед пологами мастерской. Опять неловкое топтание на месте. Предупредительно кашлянув, я отогнула алую полосу и скользнула внутрь.       — Добрый вечер, Мастер. — я улыбнулась сидящему за столом мужчине.       Он поднялся, делая несколько шагов навстречу.       — Добрый вечер, моя милая мисс О’Нил…       Теплые пальцы скользнули по моему лицу, прикрывая глаза. Я улыбнулась, послушно зажмурилась и приподнялась на цыпочки, чувствуя губами его улыбку. Короткий, но нежный приветственный поцелуй, скольжение теплых пальцев по моему лицу. Я почувствовала, что взлетаю, опираясь руками о широкую грудь наставника. Его сердце чуть ускорилось под пальцами… Ему не всё равно… он доволен тем, что я здесь.       — Хорошо, что Вы пришли раньше. — Он вернул маску на своё лицо и менторский тон в общение, увлекая меня к ширме.       Когда куртка была снята, я уловила чуть разочарованный вздох Человека. Однако, других комментариев не дождалась. По талии скользнули теплые пальцы, обводя линию юбки. Он всё же улыбнулся под маской, чувствуя, что я снова покрылась мурашками от его прикосновения.       На столе уже были разложены формы для масок, кисти и масло.       — Приступим к уроку, моя дорогая. — Он подвел меня к столу, усаживая на свой стул и устраиваясь бедром на подлокотнике. — Сегодня, как я уже говорил, Вы освоите технику заполнения форм для заготовок.       Я сглотнула, чувствуя, что даже через одежду он очень и очень теплый. Или это я снова краснею?.. И снова этот запах… так близко… Я прикрыла глаза, пытаясь осадить сердечный ритм. От этого стало еще хуже, и я вспыхнула, вспоминая поцелуй.       — Сара, Вы не слушаете меня… — чуть насмешливо произнес он, скользнув рукой по моей шее, — это не хорошо…       — Простите… Мне сложно… абстрагироваться в столь… приятной близости. — я с трудом подавила смущение, — постараюсь быть более внимательной, Мастер.       Он чуть наклонился, будто нас могли подслушивать:       — Не стоит смущаться…       Румянец снова залил моё лицо и шею, вызвав очередной смешок наставника. Я улыбнулась и оглядела предметы, разложенные на столе.       — Итак, формы бывают двух видов. Вогнутые, для создания полной маски по форме лица от линии роста волос до подбородка. Такими являются Вольто, Моретта и Венецианская Дама. Ранее, в Европе был распространен еще один вариант — Баута. Но на мой вкус, она слишком грубая и неприятно искажает голос.       Я кивнула, показывая, что слушаю:       — А Ваша маска, это Вольто?       Он тихо усмехнулся.       — Вы проницательны. Почти верно. Вольто и Моретта в сочетании. Особенностью Моретты был способ крепления. Она делалась с перемычкой изнутри на уровне губ и держалась на лице зубами, чтобы не портить лентой прическу. Другое название этой маски — «молчаливая». Вольто же позволила полностью повторить форму лица, сохраняя крепления на лентах. — он чуть наклонил мою голову к столу, — не оборачивайтесь.       Он снял свою маску, положив её передо мной.       Сердце ускорилось. Доверие. Новый уровень доверия. Он не побоялся и не смутился. Знает, что без разрешения я не стану смотреть на то, что пока под запретом. Пока… Я сглотнула, рассматривая маску. Гладкая лакированная поверхность с узором. Краски чуть выпуклые, наносились не в один слой, для создания объемного узора, очевидно. Я несмело тронула поверхность, чувствуя кончиками пальцев каждый изгиб.       — Я могу заглянуть внутрь?       — Можете, мисс О’Нил.       Изнутри маска была всё еще теплой. Пальцы скользнули по бархатистой поверхности изнанки, будто в надежде ощутить его кожу. Я чуть улыбнулась, возвращая ему маску.       — Спасибо за Ваше доверие, Мастер.       — Не стоит благодарностей, моя дорогая. — он тронул губами мою макушку и закрепил на лице свою маску, — Идем дальше… второй вариант формы — выпуклые. Они используются в основном для создания образа не скрывающего лицо полностью. Примером таких масок могут стать Коломбина, Скарамучча и Ньягга. Выпуклая маска позволяет добавлять детали выходящие за пределы формы лица. Если Коломбина остаётся классической маской, то Скарамучча обладает удлиненным носом, на выбор, либо какими-то другими гротескными чертами, которыми её наделяет создатель. Ньягга — маска кошки. Дополняется соответствующими деталями. Когда-то при формировании заготовки даже использовали натуральные волосы для имитации усов. Коломбиной можно назвать Вашу маску, которую вчера довелось примерить, — его голос неуловимо потеплел и стал чуть тише, — это бессмертная карнавальная классика.       — У коломбин не открыты глаза? — я удивленно посмотрела на него.       Тихий смешок в ответ:       — Нет. Только у Вашей. Она… особенная. Поможет Вам лучше понимать свои руки, движения, чувствовать больше нужных деталей наощупь. В изготовлении «личин» это один из самых важных навыков. — Он скользнул пальцами по моей ладони. — Сегодня гораздо теплее, моя дорогая. Вы схватываете знания налету.       Он чуть наклонился вперед, чтобы дотянуться до инструментов. Я не успела… или не захотела отвернуться. Губы коснулись узелков шрамов на его шее, уходящих под маску.       Мир замер. Я прикрыла глаза, чувствуя, как под прикосновением вспыхнул его пульс. Губы пришли в движение без моего ведома, позволяя себе то, на что я бы никогда не решилась в здравом уме. Я приподняла руку, успокаивающе коснувшись его груди, целуя эту восковую кожу. Грубую и в то же время нежную, как ничто другое. Он задышал чаще… сглотнул, от чего шея снова скользнула по моим губам. Человек не отстранился, осторожно сжал моё запястье, лежащее на своей груди. Не получая отпора, я скользнула языком лишь слегка, чувствуя, что по его телу прошла дрожь. Дыхание Мастера стало еще более прерывистым.       — Мисс О’Нил, вы ходите по острой грани моего терпения… — шепот был чуть хриплым от возбуждения, — если провокации продолжатся, урок придется отложить…       Я с улыбкой отстранилась, опуская взгляд к столу, позволяя ему перевести дух. Что ж, меня хотя бы не выгнали за самоуправство. И откладывание урока внушало определенную надежду, но мне было немного страшно. Я опасалась сделать что-то, что будет ему не по душе.       — Простите, Мастер… — я лукаво улыбнулась, радуясь, что он не видит моего лица, опущенного к столешнице, — как вы вчера сказали: «соблазн так велик»…       Он усмехнулся и чуть прочистил горло, принимая мои правила игры.       — Вернемся к уроку,. — в голосе наставника слышалась улыбка, — Для того, чтобы папье маше легко снималось с формы, перед выкладкой массы поверхность смазывается маслом. Каким именно — значения не имеет. Современные изобретения позволяют нам использовать пищевую плёнку или полиэтилен, но я приверженец традиций. Поэтому, Вы освоите устаревшую, но оттого не менее качественную технику.       Он положил передо мной вогнутую форму с женским образом и подвинул плошку с маслом. Я перехватила кисть в пальцы, окунула её в масло, избавляясь от излишков, провела по краю емкости. Человек поощрительно кивнул:       — Совершенно верно. Масла требуется минимум. Просто чтобы заготовку можно было без труда извлечь.       Я провела кистью по внутренней стороне формы, распределяя масло по поверхности. Когда слой стал ровным, потянулась к блюдцу с массой папье маше. Человек взял мои ладони в свои, раскатывая круговыми плавными движениями материал. Нагревающаяся от ладоней масса становилась податливее.       — Разминайте пальцами до равномерной толщины. — он чуть подвинул форму, укладывая перед моим носом доску и скалку, — раскатайте получившуюся пластину примерно до трех-четырех миллиметров.       Я послушно выполняла манипуляции. Его ладони накрыли мои, направляя скалку. Я могла управиться сама, но от прикосновения испытала просто неописуемый восторг. Мягко и плавно. Как и все его прикосновения ко мне. Кажется, я затаила дыхание…       — Чуть нежнее, моя дорогая… — шепот у самого уха вызвал новую волну мурашек.       Когда пласт был нужной толщины, я уложила его поверх формы, осторожно продавливая внутрь, заполняя пустоты. Мне казалось, что всё идет правильно. Пузырьки воздуха выходили из стыков папье маше и промасленной формы с легким шипением.       — Не совсем верно… попробуйте гладить кончиками пальцев…       Я послушно провела пальцами и пласт покрылся морщинками. Я втянула голову в плечи, ожидая нагоняя за ошибку. Над головой раздался тяжкий терпеливый вздох с легкой усмешкой:       — Придется добавить наглядности… Вы взяли с собой перчатки?       — Разумеется. Они в кармане куртки.       Он поднялся с подлокотника стула, приглашающе указывая на ширму и извлекая с полки мою маску. Мне стало очень… очень жарко. Сердце загрохотало в предвкушении.       Вытащив перчатки, я натянула их на руки и в ожидании встала, не зная, что делать дальше. Человек подвел меня к кушетке, усаживая на край. Маска легла на лицо, ленты зафиксировали её на затылке, и я снова замерла в тревожном ожидании. Звук снимаемой и откладываемой маски — я осадила подскочивший пульс и нервно облизала губы. Тихий шелест. Что он делает?.. Я встревоженно прислушивалась, начиная слегка паниковать.       Движение воздуха — он опустился на колени передо мной, сидящей на кушетке. Теплые пальцы обернулись вокруг моих запястий, погладили ладони, разжимая судорожно сжатые кулачки. Когда руки распрямились, он поднял их вверх… кожа перчаток коснулась плеч мужчины. Перчатки нагревались. Он был обнажен… как минимум по пояс… Я вздрогнула, когда увлекаемые им ладони прочертили линию ключиц, грудь, шею. Господи, как же захотелось стянуть перчатку… хотя бы одну…       — Еще не время…       Он наклонился вперед, отпуская мои руки, позволяя дальше поглаживать горячее тело. Палец скользнул по моей нижней губе, которую я неосознанно закусила почти до крови. Я судорожно вздохнула и чуть подалась вперед, падая в нежность поцелуя.       — Это не справедливо… — я почти задохнулась, с трудом проталкивая слова через пересохшее от возбуждения горло, — я хотела бы чувствовать и видеть не меньше чем Вы…       Улыбка тронула мои губы новым поцелуем:       — Справедливость бывает крайне несправедлива… Но я обещаю, что придет время, когда мы будем чувствовать всё одинаково… Позвольте мне сохранить некоторые тайны между нами недолгое время, моя милая О’Нил… — он скользнул языком по моей нижней губе, вынуждая шире открыть рот и ловить его движения, — «Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать…»       Теплые ладони обхватили моё лицо в колыбель, большие пальцы скользнули по щекам, очерчивая кайму надетой на меня маски. Снова поцелуй, в который я улетела, как птицы в небо. Напористее, требовательнее. Он осмелел и мне это нравилось до безумия. Он слегка надавил на мои колени, разводя их в стороны и вставая ближе, прижимаясь ко мне грудью.       — Останови меня, если я зайду слишком далеко…       — Взаимно, Мастер…       Он рассмеялся в мои губы, снова накрывая их глубоким чувственным поцелуем. Я вынуждено переместила руки на его спину. Рукав свитера чуть сдвинулся, касаясь обжигающей кожи. Гладкой… Человек вздрогнул, но не отстранился. Его рука скользнула мне за спину, подвигая еще ближе к краю, прижимая еще крепче, не позволяя отодвинуться. Горячие пальцы скользнули по коже спины под свитером, лаская и гладя лопатки и поясницу, снова с трепетом очерчивая каждый позвонок. Я выгнулась навстречу, чувствуя непередаваемое головокружение.       Губы скользнули по моей шее, заставляя снова зажмуриться до кровавых кругов перед глазами. Меня уносило в невидимый водоворот, сил сопротивляться было всё меньше. От ощущения обнаженного тела пусть даже через перчатки, пусть даже через свитер… мир под черной маской на моём лице полыхал, рассеивая темноту снопами искр. От колена до бедра скользнула обжигающе горячая ладонь, сжимая кожу, вынуждая прижаться еще теснее.       Я резко наклонила лицо, прижимаясь губами к знакомому шраму на шее и Человек встревоженно замер. Я не собиралась двигаться куда-то еще, упоённо скользя языком и губами по знакомой шероховатости, чувствуя, как он судорожно сглатывает и шумно дышит, сжимая меня в объятиях.       — Моя дорогая, Вы снова подходите слишком близко к запретной черте. — он приподнял моё лицо за подбородок.       Мягкое движение языка, раздвигающего мои губы и очередной убийственный поцелуй. Пальцы под юбкой пробежались по краю моего белья от бедра до ягодиц, чуть сжимая кожу. Я тихо вскрикнула в его губы, чувствуя, что из глаз посыпались искры. Удовольствие стало предельным, мир покачнулся, и я начала падать назад. Он удержал меня, помогая опуститься спиной на кушетку.       — Это слишком сладкое безумие… — прошептала я, чувствуя успокаивающее поглаживание по голове.       Он усмехнулся, продолжая перебирать мои пряди:       — Это важный урок, моя юная мисс О’Нил. Вы поняли, как необходимо укладывать материал в форму, чтобы не повредить его? Мне кажется, Ваши руки запомнили всё, что необходимо… — он наклонился, целуя выглядывающий из-под свитера край моего живота.       Я вскрикнула, сжимая коленями его бёдра от скользнувшего по нервам разряда удовольствия.       — Хватит… пожалуйста… — я чуть не заплакала, чувствуя, что бельё намокло.       «Какой стыд, господи…» — пронеслось в голове.       — Вы правы. Надеюсь, я не причинил Вам вреда своими действиями...?       В его голосе впервые послышалась не насмешка, а тревога.       — Нисколько. Просто… просто это незнакомые мне ощущения. И я… я рада, что Вы… — я замялась, чувствуя, что нездоровый лихорадочный румянец покрывает щеки и шею, меня снова одолевало просто адское смущение.       Он встал, очевидно, чтобы одеться. Не торопил меня с ответом. Кажется, он хотел, чтобы я сама нашла определение своим словам. Но его, просто, не было. Что сказать? Что он сводит меня с ума и во сне и наяву? Что я просто влюб… Сердце сбилось с ритма, и я резко села на кушетке, спешно оправляя юбку, одергивая свитер, обхватывая себя руками, как при ознобе. «Я ведь действительно влюблена…» — мысли предельно ясно выстроились в голове послушной вереницей. Мне невыносимо хотелось разрыдаться. Цирк уедет. Он уедет. И что тогда?..       Спешно глотая слёзы в темноте дарованной маской, я чувствовала дикую боль в груди. Уже сейчас. Еще ничего не произошло. Только эти ласки. Только эта нежность. «Вы снова подходите слишком близко к запретной черте…» — позволь мне, и я пересеку её не одну сотню раз, только разреши быть с тобой…       — Простите, если я был слишком порывист, — он снова опустился на корточки напротив меня, расцепляя мои судорожно сжатые на плечах пальцы, — если Вы не готовы продолжать уроки…       Я сглотнула, чувствуя, что дорожки слёз вырвались из-под маски:       — Я не хочу, чтобы они заканчивались… никогда… — собственный хриплый шепот заставил меня вздрогнуть.       Он замер. Горячие губы скользнули по моим щекам, собирая слёзы:       — Не открывай глаза…       Ленты на затылке ослабли, и маска скользнула на мои колени. Я всхлипнула, чувствуя, что он целует моё лицо, как горячий пустынный ветер. Не пропуская ни одной слезинки, поглаживая пальцами раскрасневшуюся кожу. Он не мог дать мне ответа о том, сколь долго будет рядом, но делал всё, чтобы облегчить страдания. Оставалось лишь понять — как наставник или как мужчина, которому я хотя бы нравлюсь…       — Все не так просто, моя дорогая. — Он тронул губами мой лоб, шепча в него слова: — У всякого безумия есть цена. И я не готов платить её твоими слезами… Скоро ты узнаешь причины… только не разочаруй меня…       Я дернулась вперед, прижимаясь к его груди, слушая стук сердца под щекой. Горячие ладони пришли в движение, гладя плечи и лопатки. Я медленно успокаивалась. Кажется, прошла вечность, прежде чем он выпустил меня из кольца заботливых рук и вернул на своё лицо маску.       — Урок подходит к концу. Давайте попробуем еще раз уложить в форму материал. Кажется, теперь Вы справитесь играючи… — он мягко сжал мои пальцы, приглашая подняться и вернуться к столу.       Я не стала садиться на стул. Так было неудобно. Я не обладала ростом Человека и это существенно осложняло процесс выкладки папье маше. Я сняла перчатки, откладывая их на край стола и провела пальцами по всё еще мягкому материалу. Не знаю, помог ли мне «урок», или всё же стоя всё выходило прекрасно. Я исправила ошибку, старательно формируя кончиками пальцев контуры и черты заготовки, надавливая едва ощутимо, но уже видя, что нет ни пузырьков воздуха, ни излишних погрешностей в текстуре. Равномерное распределение.       — Как я и говорил… — он улыбнулся, чуть поглаживая мои волосы.       Я зажмурилась от очередной ласки, стараясь не выдать новую порцию смущения или слёз. Сегодня всё было слишком на пределе. Я уже переставала понимать, где стоит остановиться. Он умело подводил меня к границе удовольствия, а потом отстранялся. Это было слишком болезненно — не знать следующий шаг и не суметь его угадать. И ему понадобилось на это всего четыре дня.       Я усмехнулась. Сколько было подкатов от Майкла, сколько мучительных попыток исходило от Люка. Да даже от Стефани. Я не могла думать хоть о ком-то из них всерьез. Всё выглядело как дурачество. Подростковая, … нет, скорее даже детская глупость. Ведь никто из них не пытался меня почувствовать, находясь предельно близко. Понять мои желания, интересы… а он смог.       «Четыре дня для того, чтобы полюбить Мастера… Какая ирония…» — я тряхнула волосами отбрасывая эти мысли прочь. Для него я ребенок. Глупый подросток, который просто очарован сильным взрослым.       — Время, мисс О’Нил… Мне жаль, но Вам пора идти домой.       Он помог мне одеть пальто и мягко повёл к выходу. Шаг за шагом, я думала о том, смогла бы прервать эти уроки и сбежать от него или нет? Конечно же нет… кому я лгу… Как он и говорил на первом представлении цирка: «Приходить в цирк уродов, чтобы увидеть себя обнаженной… не физически, но морально…» — от этого осознания стало еще тяжелее.       Человек уловил мой вздох и крепче сжал мои пальцы:       — Не стоит грустить.       — Я боюсь, что скоро всё рухнет… — честно призналась я, — времени слишком мало.       Он взял меня пальцами за подбородок, заставляя смотреть в грозовые облака, едва заметные в прорезях маски:       — Я тоже этого опасаюсь. Но есть ли смысл питать свои страхи, моя дорогая? Попробуйте жить здесь и сейчас. Не глядя вперед слишком далеко. Это не опасно, но болезненно. А Вам я боли точно не желаю… — большой палец руки, удерживающей мой подбородок пришел в движение, очерчивая нижнюю губу, — И, поверьте, я в не меньшем замешательстве.       Я удивленно посмотрела на него. Это признание?..       — Закрой глаза…       Послушно зажмурившись, я получила прощальный поцелуй от Мастера и покинула цирк… снова.