"Уроки Мастера"

      Он лежит позади, в точности повторяя изгибы моего тела, лаская руками каждый дюйм кожи. Горячие губы маски непрерывно покрывают шею поцелуями, заставляя меня тихо стонать от наслаждения и прижиматься к нему бёдрами. Вчера, ощутив его желание в такой пленительной близости, я уже не могла оставить этих мыслей. Вновь жалея лишь о том, что все шаги приходится делать постепенно, но понимая, каким трудом они ему даются.       Теплая ладонь скользнула по моему животу, чертя на коже нежные горячие спирали. Она опускалась всё ниже, наконец проникнув под бельё, лаская мою плоть, вынуждая вздрагивать от каждого движения длинных умелых пальцев. Плечо обожгла улыбка маски. Поглаживающие, лишенные привычной сдержанности движения… Я выгибаюсь дугой, чувствуя касание русого шелка к спине.       Поворачиваюсь лицом, вынуждая его прервать ласку. Мои ладони упоённо скользят по обжигающей коже обнаженной груди обладателя маски, обладателя самых нежных губ, самого желанного тела… Я впитываю этот уничтожающий жар, чувствуя, как он притягивает меня ближе, закидывая мою ногу на своё бедро, получая еще больший доступ к раздразненной плоти. Пальцы снова скользят по моему собственному жару, стягивая к низу живота все чувства и желания.       Губы маски восторженно ловят мои стоны, улыбаясь и радуясь отклику моего тела на свои действия. Он счастлив не меньше меня этому сну, моему согласию… Здесь он может быть более открыт… Ведь это только лишь сон.       Еще немного, и его маска будет сброшена для меня. Еще один шаг, всего один и я смогу любить его, не скрываясь за безглазой коломбиной, чувствовать не через кожу перчаток. Я хочу этого и жду, как не ждала ничего и никогда в этой жизни.       — Доброе утро, Сара…              Обожаю субботу. Будильник обычно выставлен на десять утра, можно поваляться в постели, потягиваясь и строя какие-то воздушные замки до его звонка… Но не теперь. Снова бегом в душ…       Маму уже увёз шериф. Я с трудом дождалась пока внизу хлопнет дверь и сорвалась в ванную. Щеки пылали как в лихорадке. Еще бы, проснуться с собственной рукой в белье. Хорошо хоть меня «решили не будить». Я и так ходила по слишком хрупкому льду, каждую ночь погружаясь в сладкую фантазию, навеянную Мастером. Было бы очень неожиданно застонать во сне или вовсе вскрикнуть. Мама меня тогда точно прибьет.       Устроив себе контрастный душ, я радостно завернулась в домашний махровый халат и пошла в кухню, поминутно поправляя спадающие на глаза влажные волосы. На столе стоял завтрак. Я задумчиво сделала себе кофе, не впервые ощущая удовольствие от одиночества. Утро и день я посвящу себе. А вечер… и, надеюсь, ночь… Мастеру. Сегодня можно не торопиться домой. И я искренне надеялась на то, что он захочет, чтобы я осталась рядом.       Я задумчиво покосилась на телефон. Что если позвать Кэнди и попросить привести меня в божеский вид? Памятуя её волшебные ручки, не раз выручавшие меня в трудной ситуации с прическами и макияжем…       — Да, и при этом ты фактически всю неделю избегала её компании. Кстати, а чем ты объяснишь острую потребность быть привлекательной? Нет, детка, сама… всё сама…       Я устроилась за столом, подтянув к груди одну коленку. Блинчики были потрясающими. Любимое лакомство с детства в исполнении мамы всегда становилось отдушиной в моменты волнения. А сегодня я начинала волноваться как никогда раньше. И первой причиной была вероятность того, что меня просто отправят домой как Золушку. Только даже не дожидаясь полуночи. Отпив кофе, я взглянула на свои руки. Заусенцы, лак почти слез… и как ему не противно дарить таким пальцам поцелуи…       Покончив с завтраком, я торопливо пошла к себе. Выбрав бесцветный лак, стёрла остатки старого и быстро начала приводить руки в порядок. На салон времени нет, да и вообще, были сомнения, что в Сентфоре кто-то делает маникюр жительницам. В Балтиморе с этим было куда как проще, но приходится наводить красоту с тем, что есть. Закончив с маникюром, я критически оглядела свои руки. Да уж, всяко лучше, чем было. Крем решил проблемы с сухостью. И ладони стали, как любит Мастер — нежными и теплыми. Я удовлетворенно улыбнулась.       Волосы высыхали медленно. Откопав фен, я просушила голову и поставила греться щипцы для завивки. Подвить кончики будет более чем достаточно. Высокий хвост опять же решит проблему на случай очередного использования черной маски. Но как бы грустно это не звучало… первый раз в маске?..а как же… «Господи, Сара, тебя могут просто отправить домой. Хватит фантазировать!» — одернул меня внутренний голос.       Я вздохнула и пошла в спальню. Из запасов было извлечено белье, которое есть почти у каждой девочки: «на особый случай». Я его покупала с мыслью, что Люк всё же решится на «Дне Колумба» увести меня куда-то в тихий уголок. Не случилось. И комплект из черного кружева так и остался заначкой в недрах шкафа, которую я надела всего один раз. Что ж, возможно, сегодня он будет вполне уместен. По крайней мере я на это надеялась, как только могла. Я неуверенно покосилась на упаковку чулок, но всё же вытащила её с полки. Лишним не будет. Колготки сейчас будут точно не к месту.       Я посмотрела на себя в зеркало:       — О’Нил, тебе всего шестнадцать, а ведешь себя как озабоченная дура… Хотя, стоит признаться, что этот образ — венец твоего пребывания в Сентфоре. Должно же здесь с тобой произойти хоть что-то приятное в противовес убийствам и похищениям в кошмарном переплетении со всякими тварями…       Но образ всё-таки мне нравился. Фигура у меня была весьма неплохая. Достаточно сформировавшаяся, хоть и не полностью округлившаяся в нужных местах. Наследственность всё же играла хорошую роль. Мама, например, судя по фото, довольно быстро пришла в форму, сохранив подтянутый живот и стройность даже после моего рождения. Я искренне надеялась, что когда-то смогу похвастаться тем же.       Распахнув створки с одеждой, я осмотрела выбор. Нужно что-то… что-то женственное и сочетающееся. Синее вязанное платье с ремнем оттенит глаза. С косметикой будет еще лучше. Ну, да, плечи прикрыты, но я всё же надеялась, что долго мне в этом платье ходить не придется. Я снова вспыхнула, просовывая голову в ворот и разглаживая складки ткани на талии и бёдрах. Получилось вполне миленько. Накинув на шею цепочку с кулоном, я собрала волосы в хвост и лишь слегка завила кончики разогревшимися щипцами. Образ стал органичным и почти завершенным.       Перенюхав всю свою парфюмерию, я остановилась на легком цветочном аромате с нотками цитруса. Свежесть будет вполне актуальна. Минимум косметики. Просто чтобы чуть подчеркнуть лицо. Я улыбнулась своему отражению. Самолюбование — это, конечно, плохо, но если он отправит меня спать домой… я удивлюсь очень сильно…       Часы показывали час дня. Наскоро перехватив обед, я торопливо вымыла посуду и с нарастающим волнением направилась в сторону цирка. Снова перчатки и судорожно сжимаемые в карманах пальцы. «Чем теплее руки, тем больше он рад» — мельтешило в голове. У меня всё чаще возникала в голове бесспорная константа: не разочаровать, не огорчить, горячие руки, нежность, не напугать, быть ласковой с ним. Это было необычно. Это было не со мной, а с кем-то другим. Но я просыпалась в его объятиях, когда урок приходил в неизменный процесс дарения нежности друг другу и понимала — это со мной… это я в его руках… я — его интерес. Но сможет ли он меня любить? Захочет ли?..       Я вздохнула и отодвинула полог служебного входа.       — Привет. — оторвавшись от зеркала, отозвалась Жоззи.       Я вздрогнула от неожиданности, но улыбнулась:       — Здравствуйте.       Она стояла в новом костюме с юбкой. Неприкрытые чулками колени выглядели страшно. Было ощущение, что кто-то вскрыл кожу и вживил под неё шарниры. Угловатые и грубые. Либо пришедшие в негодность за долгие годы эксплуатации.       Оценив мой ступор, как нечто приятное, артистка чуть ли не осклабилась:       — Смена имиджа… Иногда это приятно.       Я еще раз осмотрела это цирковое обмундирование и отметила, что шнуровка в корсете на её спине пропустила несколько звеньев. В остальном, если не обращать внимание на увечья, она смотрелась вполне миловидно в серебристом костюме с красной блузкой.       — Тут некоторые проблемы. Я могу помочь, если хотите? – я стянула перчатки, делая шаг вперед.       Она оценивающе посмотрела на меня в отражении:       — Если тебе не противно…       Я чуть улыбнулась, твердо встречая её взгляд в зеркале.       — Не вижу в помощи ничего противного. Если я могу облегчить вам жизнь — почему бы и нет… — уже смело сделав еще пару шагов, я распустила её корсет, — зафиксируйте грудь. Мне надо подправить шнуровку.       Она послушно выполнила все действия, выжидательно оглядывая мои манипуляции. Когда корсет был утянут правильно, я критически оглядела алую блузку, слишком сильно прилегающую к телу и уходящую под жесткие каркасы. Чуть выпростав верхнюю часть, я создала приятный глазу объем на спине и помогла Жоззи справиться с декоративными складками, уходящими в корсет спереди. Получился весьма органичный образ.       — Спасибо. — Она с удивлением посмотрела на меня. — Уроки не проходят бесследно.       Я смущенно опустила в пол глаза. Она тихо рассмеялась:       — Тебя уже ждут… Ступай.       Выдавив робкую улыбку, я направилась к мастерской. Куртка была уже расстегнута. Пока я возилась с корсетом артистки, удалось согреться. Я в который уже раз остановилась в нерешительности перед входом в мастерскую, но теперь я точно знала, что меня там ждут… это придавало сил и храбрости… хоть и не очень много.       — Добрый день, мой Мастер… — я шагнула в помещение, отмечая его снова за столом. В привычном антураже задумчивости.       Прорези маски словно заполнились его теплом:       — Доброй день, моя милая Сара.       «Моя милая… моя…» — я почувствовала, что он еще не коснулся даже, а у меня уже сбилось дыхание. Отметив, что он шагнул из-за стола, я почти побежала вперед, впервые обнимая его. Именно обнимая. Сама. Обвив руками талию и прижимаясь к широкой груди, как к самой важной опоре в жизни. Человек оценил порыв, заключая меня в кольцо рук. Неизменный ритуал, от которого я чувствовала волну уюта и очередную мысль о том, что хотела бы чувствовать эти руки на своей спине каждый день жизни.       Зажмурив глаза, я, уже не сдерживаясь, сняла его маску, прижимаясь губами к губам, которые заставляли меня умирать и возрождаться каждую секунду за последние пять дней. Шесть… шесть дней. Не глядя, я подняла руки, без всякого ступора заправляя шелковые пряди мужчины за уши и снова отдаваясь поцелую. Горячие руки Человека скользнули по плечам, увлекая за собой куртку, заставляя её упасть на пол. Скользнули по изгибам тела, прижимая еще крепче, не позволяя отстраниться, не позволяя вдохнуть каплю воздуха. Я и не хотела…       — Сегодня… пожалуйста!.. — я почти выдохнула мольбу в его губы.       — Моя милая мисс, Вы не знаете, о чем просите… — он тронул мой лоб губами, — зрелище не просто печальное…       Я сглотнула, зарываясь лицом в теплую мужскую грудь.       — Я знаю, что не стала бы ничего менять, что бы ни пришлось увидеть или ощутить… не стала бы отказываться… я не прошу ничего свыше доверия, которое никогда не предам… я не смогу предать. Не хочу. Не стану этого делать… — подняв лицо, я, не открывая глаз, скользнула пальцами по его волосам, лишь краем запястья задевая обожженную щеку, — я влюблена. Меня это пугает… но только это… я не любила прежде!..       Теплые пальцы скользнули по моему виску к подбородку, заправляя чуть выбившуюся из прически прядь. Он решался. Он делал выбор. И даже мне было страшно от того, какая болезненная тишина стояла в мастерской.       — Мастер, поверьте мне, прошу… — я перехватила его руку, ложась в колыбель пальцев щекой, — я не буду предавать… не стану… не сумею…       Тяжелый вздох. Ему сложно верить, сложно открываться. Но я люблю. Действительно люблю Человека в маске… Он внушает тревогу, дарит наслаждение… одним лишь своим существованием, он уже делает меня живой. Без погружения в Сентфорские кошмары. Черт, даже если он окажется одной из частей этой дьявольской мозаики… я не смогу отпустить его.       — Это сложно, моя милая, — тихо произнес Человек, — позвольте мне…       — Нет… позвольте мне хотя бы попробовать доказать. Может, позже. — я чуть не заплакала, уже предвкушая дорогу домой. — У меня сегодня… — я осеклась.       Мастер снова тронул мой лоб губами:       — Всему своё время, моя дорогая… Я не хочу делать Вам больно своими поступками… — он помолчал и тихо добавил: — возможно, впервые я не хочу причинять боль…       Я покорно склонила голову.       — Наденьте маску и приступим к уроку. — я протянула ему «личину», которую сняла минутами ранее, чувствуя, как она перехватывается просто автоматически. Он привык.       В шатре повисла тишина. Кажется, он ждал уговоров. Но мне стало действительно больно. Я впервые обнажалась душой и телом перед едва знакомым мужчиной. Не думая о последствиях. Не думая исключительно о себе…       Он медлил. Я терпела.       Решительно шагнув в сторону, я обошла Человека, взяла с полки за столом черную маску и положила её на поверхность:       — Какая тема урока ждет меня сегодня?       Уже почти усевшись, я скорее ощутила, чем увидела движение его тела, всё еще не решаясь поднять глаза. Его маска всё так же была в пальцах. Снова кольцо теплых рук, прижимающее меня крепче, чем в любой из прошедших дней. Молчание.       Я несмело подняла руку к его волосам. Не играя ими, не перебирая пальцами. Скорее, стремясь успокоить мужчину, что с таким скрипом пытается делать шаги мне навстречу. Я зарылась пальцами в этот водопад, гладя кожу головы, впитывая жар. Новый жар… его голова была не менее горячей, чем тело.       — Не поднимайте взгляда…       Я покорно клюнула носом еще ниже, отмечая, как длинные пальцы справились с декоративным ремнем платья и проворно ухватились за полы. Я не сопротивлялась. Мне всё еще было больно. Я всё это время пыталась перестроиться под его желания, совершенно не думая о себе… Платье спорхнуло с тела, и я невольно попыталась прикрыться руками… зачем? Я хотела, ждала этого. Больно. Слишком больно от недоверия. Слишком больно… и слишком рано для него, хоть и не для меня. Находясь так близко, я забывала, что существуют не только мои желания.       Его пальцы торопливо закрепили маску на моём лице, не менее торопливо перехватывая за подбородок. Удушающий поцелуй. На который я отвечала скорее по инерции. И он это понимал не хуже, чем я сама. Я опять проваливалась в одиночество, не ища пути назад, даже забыв о стыде. Руки упали вдоль тела. И я просто позволяла ему делать то, что он считал нужным. Скорее ожидая посыла домой, чем…       Теплые пальцы, скользящие по моей спине, чуть тронули застежку бюстгальтера из кружева и тот, бесполезным куском материи, повис на плечах, почти мгновенно сползая вниз, увлекаемый горячими пальцами.       — Мне есть чего стыдиться, моя дорогая… — тихо прошептал мне в губы Мастер, — неспроста всё это скрывается не один де… так долго…       Я на полном автомате сделала пометку об этой оговорке, позволяя целовать себя. Снова.       — Меня уничтожает Ваше недоверие… — призналась я, едва сдерживая слёзы, — это даже больнее, чем сломать рёбра, упасть в колодец…       — Получить укус в плечо от зубов инфернального волка… — тихо продолжил он.       Я напряглась лишь на мгновение, от мысли — «откуда он может знать?». В следующую секунду, меня подхватили под бёдра. Горячая ладонь легла на поясницу, не позволяя отстраниться. Скорее, вынуждая склониться к требовательным губам. Я послушно упала в этот поцелуй, отдаваясь его порыву. Кажется, он понял, что мои границы уже открыты… мне хотелось в это верить. Но я не могла… Флёр тайны всё еще окружал Мастера, вынуждая меня быть наблюдателем, нежели участником нового урока, если всё происходящее оставалось им.       Он уложил меня на постель. Я чуть сморщилась от прикосновения холодных покрывал к спине, и отвернула лицо, укрытое черной маской в сторону. Так ждать этого… чтобы удариться о барьер непонимания и едва ли не быть уничтоженной. Я смиренно сносила прикосновения, которые сама же прежде требовала, но…       — Если Вам неприятно, я оденусь и уйду. Не стоит мучить себя… — почти бесстрастно проговорила я, — я Вам не интересна.       Тишина и тихий шелест. Звук выдвигаемого ящика. Запястий, словно извиняясь коснулись губы, затем мягкий шелк какой-то ленты, перетягивая их не для боли, но, скорее, для фиксации… закрепляя на прутьях спинки кровати. Я снова была послушной. Как материал, как папье маше, в горячих ладонях Мастера.       — Мисс О’Нил… вы недооцениваете силу своей притягательности… Всё происходящее — в большей мере вина моего… — его голос дрогнул и затих.       Я хмыкнула, чувствуя сдавливающие горло слёзы:       — Стыда? Ненависти к себе? Неприятия того, что случилось когда-то давно?.. Мастер, Вы не умеете любить…?       Слёзы удушливым потоком хлынули из глаз, затекая в уши. В голове мельтешили картинки моих сборов в цирк, стремление понравиться ему, угодить. Меня не смущала нагота, не смущало и то, что руки были привязаны к изголовью. Лишь обида. Я — игрушка…       — Вы не понимаете, о чем говорите… — шепот надвигающегося урагана, — Стыд? Да. Ненависть к себе? Возможно. Неприятие?.. Скорее всего… — он внезапно умолк, — любви, кажется, я не знал никогда… Она еще эфемернее и недолговечнее красоты, милая Сара. И крайне легко умирает, не имея нужной почвы… Вы жестоки в своих суждениях, моя дорогая…       Я нервно рассмеялась, уже предчувствуя собственную истерику:       — Вы даже не пытаетесь попробовать… Меня тянет к Вам. С первого дня. Я старательно показывала и доказывала, что даже маска, даже то, что под ней скрыто, не в состоянии меня отвратить, взамен получая жар тела, которое успела полюбить и самые прекрасные поцелуи, которые позволили мне наконец чувствовать себя настоящей. Живой. — Я сглотнула новую порцию слёз, устремляя отсутствующие глаза коломбины на звук его дыхания и голоса, — Кто же из нас более жесток?.. Тот, кто стремительно открылся, или всё же тот, кто боится переступить черту собственного доверия?..       Шум его вдохов, словно прибой разносился по мастерской. Мне хотелось думать, что это шелест облетающей нерешительности. Я терпеливо ждала, что путы вот-вот падут, меня оденут и отправят коротать вечер с книжкой и пиццей. Я уже была готова к этому, после слов о его неумении любить. Но он медлил. Что было в его голове?..       Звуки легких касаний ногтей к пуговицам. Шелест одежды. Снова шум дыхания. Я послушно лежала в постели. У меня не было выбора. Почти. При желании я легко могла выпростать руки из плена ленты. Но сил почему-то не было. Я просто плыла по течению.       Постель в ногах немного просела под его весом. Знакомым до дрожи движением из сна пальцы Человека обводили моё тело. Заставляя выгибаться от легкой щекотки, отбросить мысли. Я была ограничена в движении, получив полную свободу от глупых страхов, опасений. Горячие ладони скользнули от пяток к икрам в долгом ласкающем движении. Затем обратно, поднимая стопы к лицу мужчины. Кожи коснулось горячее дыхание, и я попыталась одернуть ноги, но он удержал меня, целуя щиколотки. Губы двигались медленно, опускались до колен. От прикосновения пальцев ног к его груди я вздрогнула. Направляемые горячими ладонями, они скользили по гладкой коже до низа его живота. Снова плавное движение и он опустил их на постель по бокам от себя, чуть согнув в коленях.       Я встревоженно застыла. Длинные пальцы скользнули по моим губам, очерчивая подбородок, обводя впадинку между ключиц, очерчивая знаком бесконечности окружности груди. Он тихо рассмеялся, когда я закусила губу. Пальцы между тем скользнули еще ниже, поглаживая кожу на животе, обводя пупок, снова очерчивая контуры моего тела, линию белья. Я вздрогнула, пытаясь прижаться к ним сильнее. Снова смешок. Он наклонился вперед, укрывая собой всю меня, ласкающе разводя колени с немой просьбой.       Издевательскими движениями его губы повторили маршрут пальцев, покрывая моё тело влажными поцелуями, задержавшись на груди. Он целовал, почти болезненно играя с сосками, вынуждая кожу подняться до остроты, до самой чувствительной твердости светлых ареолов, охватывая их губами и почти полностью вбирая в рот. Я выгнулась, пытаясь прижаться к его телу своим, но он словно воспарил еще выше, не позволяя дотронуться. Язык прочертил длинную дорожку до пупка, завершив пытку обжигающим поцелуем во впадине живота.       Снова дорожка непрерывных поцелуев в самом низу, словно очерчивая линию белья. Он ухватился зубами за кружево, обжигая кожу дыханием, и я забыла, что руки привязаны, дернув ими вперед. Снова тихий смех над моей попыткой дотронуться. Бельё сползало по ногам, исчезая где-то в стороне.       — Скажи, если что-то сделаю не так…       Я выгнулась от поцелуя во внутреннюю сторону бедра:       — Еще немного и я вовсе не смогу говорить… — срывающимся шепотом произнесла я.       — Не сомневаюсь…       Снова улыбка касается кожи. Он широко разводит мои ноги, словно опасаясь коснуться ожогами моих бёдер. Словно боится, что, ощутив их, я начну вырываться. Не начну. Язык очерчивает линии промежности, взывая у меня судорожный всхлип. Улыбка становится шире и его руки путешествуют по моему телу. Прикосновение губ к плоти — и я вцепляюсь пальцами в спинку кровати. Он раздвигает себе путь, погружаясь языком всё глубже, лаская, заставляя конвульсивно дергаться и вскрикивать.       Перед глазами снова цветные круги и, кажется, что в ладонь сжавшую мою левую грудь вот-вот выскочит сердце. Движения губ дразнят. Иногда он чуть прикусывает нежную кожу совсем близко к уже истекающей соками плоти и тогда я судорожно пытаюсь сжать колени, но он сильнее и не позволяет этого сделать. Лишь бесконечность гладящих рук, горячий плен рта, собирающего все мои желания к пламенной точке внутри, которая вот-вот взорвется.       Я сдерживаюсь… Не хочу, чтобы всё закончилось слишком быстро. Не хочу. Укус и сразу же зализывание поврежденного участка кожи на внутренней поверхности бедра. Контраст боли и восторга. Я умудряюсь извернуться и дотягиваюсь пальцами ноги до его спины, чувствуя чуть сбоку рваный край шрамов, поглаживая его, как гладила бы руками, будь они не привязаны. Человек не останавливается от этой ласки. Либо не заметил, либо всё же готов открываться.       Он сжимает ладонями мою талию, ведя руками по изгибам тела. Наслаждается протяжными стонами, которые я уже не в состоянии сдерживать. Ласка становится всё неистовей, всё безумнее. От каждого скольжения языка — разряд тока. От каждого движения губ — волна жара, пробегающего по телу, вызывающая непрерывное желание кричать всему миру о своём удовольствии. Меня уже лихорадит от каждого скольжения его рта по разрываемой наслаждением плоти и больше нет сил держать себя в узде.       Сдавленно вскрикнув, я выгибаюсь в последний раз и опадаю на покрывала. Мир пульсирует, сокращаясь, заполняя голову очередной порцией тумана и гула бурлящей от наслаждения крови. Темнота маски озаряется мириадами искр, мерцающих перед глазами… Он улыбается, целуя мой живот. Обратное движение… вслушивается в охрипшее от удовольствия дыхание, наслаждаясь не меньше меня самой произведенным им эффектом. Движение пальцев, охватывающих и чуть сжимающих сосок и я снова дёргаюсь как от разряда тока.       — Вы довольны, моя дорогая?.. — горячие губы, пахнущие моим телом, скользят по ключицам.       С трудом найдя в себе силы, я выдавила слова через горло:       — Несовсем…       Смех… такой глубокий, бархатный, не искаженный маской. Так близко, что дыхание щекочет кожу. Так нежно, словно перо, скользнувшее по всей открытой ему наготе:       — Ненасытная…       Движение его руки и лента на моих запястьях пропадает, позволяя наконец разжать судорожно стискивающие изголовье пальцы. Он передвигает меня под покрывала, устраиваясь позади, нас снова разделяет ткань, но я всё еще чувствую, каждую часть его тела, повторяющую контур моих изгибов. Теплые ладони заботливо укладывают меня на бок, прижимая к широкой груди. Поглаживают всё еще вздрагивающее от наслаждения тело. И я даже не знаю, успокаивает это или снова возвращает на острую грань желания. Я не знаю сколько прошло времени. Я вообще перестала чувствовать время. Только лишь этот жар, только эта темнота и удары сердца, отбивающегося в мои лопатки.       Я упоённо скольжу пальцами по обнимающей меня руке, наслаждаясь жаром, наслаждаясь кожей, покрытой небольшими рубцами. Пальцы прочерчивают каждый из них, запоминая. Он целует мой затылок, не снимая с меня маску. Кажется, придется остаться в ней. Но сейчас это не имеет какого-то значения.       — И все же, какой должна была быть тема урока? — с легкой улыбкой спрашиваю я.       Тихий смех в мои волосы:       — Это и был урок. Для нас обоих, моя милая. А теперь, отдохни… — его губы касаются моего плеча, словно ставя точку.       С тяжким вздохом я позволяю себе упасть в сладкий сон, даже не опасаясь, что сегодня кого-то могу разбудить своей фантазией. Не думаю, что Человека хоть сколько-нибудь смутит мой стон от удовольствия. Его дыхание тоже успокаивается. Мягкий жар касается моих лопаток убаюкивая. Мне безопасно и надежно наконец заснуть в этих руках, крепко прижимающих и не готовых отпустить как минимум до утра.              В мастерской полумрак… полумрак? Маска съехала с лица, и я лежу на спине, созерцая потолок. Сердце судорожно рванулось к горлу. Вот она — на подушке справа, лента всё еще лежит под моим затылком и путается с волосами. Теплое дыхание Человека щекочет моё плечо, и я понимаю, что сейчас нужно лишь немного повернуть голову, чтобы оставить загадки позади. Нет любопытства или страха. Вернее, страх силён — вдруг он разозлится… Только желание наконец отбросить ненужную тайну сильнее меня.       Я чуть поворачиваю голову. В тусклом свете, пробивающемся из-за ширмы, взгляд выхватывает глубокие борозды шрамов на лице Мастера. Я буквально чувствую языки пламени, которые уничтожали некогда прекрасное лицо. Сердце разрывается и от боли, которую он пережил и от нежности, которую теперь хочется отдавать до капли. Только бы он понимал, только бы знал, что это не уродство для меня…       Чуть повернувшись, я рассматриваю его более детально. Он крепко спит, позволяя мне запомнить каждую черту своего обезображенного лица, попытаться воссоздать образ прежнего Мастера. Пальцы автоматически скользят к его голове, отводя русые пряди, упавшие на закрытые усталостью глаза. Он всё равно прекрасен, хотя бы от того, что смог пережить тот кошмар из своего прошлого. Выжить и оказаться здесь, сейчас, со мной.       Я подаюсь вперед, касаясь губами теплой щеки, лаская шею пальцами. Губы скользят по рубцам, и я не испытываю никакого отвращения. Я люблю каждый шрам, каждую эту неровность на некогда гладкой коже. Поцелуй в уголок его губ, на который он отвечает в полусне, начиная пробуждаться…       Любимые глаза распахиваются. Майская буря встречается с чистым небом взглядом, и он понимает, что всё это перестаёт быть сном. Я увидела больше, чем он готов был показать. На дне взгляда вскипает стальная ярость и… какой-то безумный страх, стыд, боль.       — Зачем ты сняла маску?.. Это против... не стоило этого делать!       Он резко садится спиной ко мне, свесив ноги с постели и скрыв лицо волосами. Пальцы сминают покрывала, пытаясь побороть гнев. Дыхание прерывистое. Кажется, что я прижгла его калёным железом, доставив боль, которую он не готов был принять сейчас.       — Она развязалась во сне. — я выбираюсь из-под покрывал, — просто я проснулась уже напротив твоего лица… и не смогла устоять.       Мне нужно было его утешить. Я хотела этого. Неуверенно приблизившись, я встала на колени позади него, сев на пятки, обвивая руками талию и прижимаясь телом и головой к широкой спине наставника. Он не отстранился, лишь чаще застучало сердце. Спина была горячей и её тоже в некоторых местах покрывали рубцы. Один из них расположился под моей щекой. Я с трепетом потерлась о него лицом, целуя кожу и чуть проводя языком по рваному краю. Человек вздрогнул от ласки:       — Ты не должна была…       — Не злись, пожалуйста. Я люблю тебя… слышишь? Любого люблю, как и говорила… Ничего не поменялось. — продолжая обнимать его одной рукой, другой я отвела русый шелк с шеи, приникая губами к новым шрамам, — ты зря боялся, понимаешь?..       Судорожный вздох, разорвавший тишину.       — Ты удивительная, моя маленькая мисс О’Нил… — теплая рука легла поверх моей, обнимающей его поперек живота, переплетая пальцы, — но всёже мне неуютно…       Я улыбнулась в кожу его плеча:       — Попробуй расслабиться, пожалуйста.       Он развернулся в объятиях, обхватывая меня руками и опускаясь на постель. Человек чуть вздрагивал, когда мои руки скользили по рубцам. Губы встретились, и я провалилась в поцелуй, чувствуя, что темнота из снов обрела своё физическое тело. Вкус губ маски с оттенками сладкого пепла перекатывался на языке, извиваясь в моём рту. Легкое давление на сжатые колени, и я даю ему возможность устроиться между моих ног. Горячее тело придавливает к постели, я наконец чувствую его почти целиком. Безумная твердость. Мне не с чем сравнить, но я догадываюсь, что он умеет больше других.       Ласка пальцев. Дразнящая и пьянящая. Я выгибаюсь ей навстречу, выдыхая стон в желанные губы, собирая ладонями русые волосы, чтобы открыть лицо, увидеть его серые глаза, рассмотреть его эмоции, когда он станет со мной одним целым. Только на одну ночь или навсегда…       — Ты уверена?.. — шепот как первые капли дождя тихий и обещающий бурю.       Вместо ответа приникаю к губам Человека, поведя бедрами навстречу, упираясь пятками в постель.       Давление… вспышка боли… я вскрикнула, зажмурившись лишь на секунду. А когда снова открыла глаза… он нависал, боясь пошевелиться. В глазах едва ли не ужас. Выровняв дыхание, я снова потянулась к губам мужчины, плавно надавливая на его поясницу.       — Это стоило обговорить прежде… — он послушно двинулся в моём теле.       Я улыбнулась в его губы.       Мягкие плавные движения, почти отодвинувшие боль. Почти. Я привыкну, сумею. Мне хорошо с ним. Он старается быть нежным, тяжело дышит в мой висок, скользя пальцами по бедру, поминутно целуя губы, собирая с них стоны. Мои ладони движутся по широкой спине, притягивая его так близко, как не удавалось ощутить в сладких снах. Мой Мастер… вся нежность, доступная ему, весь мой трепет перед ним. Движения плавные и глубокие. Заполняющие до самого сердца.       С тихим стоном он ускоряется, вдавливая меня в постель. В серых глазах плещется едва сдерживаемое желание, опаляющее, уничтожительное, как сама стихия первозданного огня. Он поднимается на вытянутых руках, разглядывая моё лицо, искаженное удовольствием и капелькой боли. Целую руку, упирающуюся в постель у моего лица, заглядывая в глаза цвета майской грозы. Звук слияния двух тел заполняет пространство, заставляя меня конвульсивно изогнуться, снова тянуться к жару и до искр зажмурить глаза от обрушивающейся лавины неизвестного прежде наслаждения.       — Мастер…       Еще быстрее, еще глубже. В рваном ритме он проникает в моё тело, переставая сдерживаться, проваливаясь в бурю общего наслаждения с головой. Его стон разрывает мастерскую не тише моего. Несколько глубоких толчков, заполняющих тело, и он опадает сверху, сжимая меня в объятиях, ища губы. Убираю волосы с его лица, покрывая его невесомыми поцелуями. Каждый шрам, каждый рубец. Целуя прикрытые от наслаждения глаза, трепещущие веки. Он снова боится дышать. Кажется, что время замерло для него в это мгновение, остановилось. Поврежденная кожа давно уже алкала ласки и теперь с восторгом получала её.       Только прерывистое дыхание. До самого утра. Жар тела и нежность поцелуев…       — Моя милая… спи…