"Уроки Мастера"

      Первая ночь без сновидений. Это было даже удивительно. Здесь не чувствовалось время. Отсутствие окон не угнетало. Скорее даже успокаивало — никто не подглядит. Наручные часы, которые я вчера даже забыла снять, показывали девять часов утра. Я потянулась в теплых покрывалах, чувствуя себя невозможно счастливой. Постель была пуста. Я встревоженно села. На ширме заботливо оставленная висела чистая черная рубашка. Глупо было полагать, что в цирке изобилуют женские халаты. Я улыбнулась, подняла с пола белье, стремительно просовывая в него ноги и подхватывая пальцами мягкую черную ткань. Знакомую до дрожи.       Я выбралась из постели и тихонько выглянула из-за ширмы:       — Доброе утро, мой Мастер…       Он сидел за столом, читая какую-то книгу. Стоило мне заговорить, его рука рефлекторно дернулась к маске, но усилием воли он сжал пальцы и поднял на меня глаза. Неуверенная улыбка. Он приглашающе протянул руку:       — Доброе утро, моя милая…       Я поощрительно улыбнулась в ответ, сокращая дистанцию и устраиваясь бедром на подлокотник стула, как он, совсем недавно во время урока. Руки обхватили широкие плечи мужчины, и я с восторгом зарылась носом в шелк его волос, вдыхая любимый пряный запах. Он поднес к губам моё запястье, запечатлевая на коже нежный поцелуй и помогая закатать явно длинные для меня рукава. От такой заботы я стремительно приподняла его лицо вверх, накрывая любимые губы своими. Пальцы скользнули по рубцам на щеке и подбородке, и он тихо вздрогнул, всё еще не в силах привыкнуть к позабытой ласке чьих-то рук.       Глаза цвета стали распахнулись, заглядывая в мою душу и стремительно темнея. Ему нравилось то, что он видел во мне, то, что нашел.       — Удивительное утро… — я с улыбкой потерлась носом о его подбородок, — как по-твоему?..       Он улыбнулся моей нежности:       — Хорошее определение, но я бы скорее назвал его прекрасным… — он переместил меня с подлокотника на свои колени, — и ты даже не представляешь до какой степени…       Я рассмеялась, обхватывая ладонями лицо мужчины и приникая к губам с требованием бесконечной ласки. Теперь всё было именно так, как было нужно мне… нам, конечно же, нам обоим. Он отвечал на поцелуй, прижимая меня к себе, поглаживая тело, едва укрытое рубашкой.       — Тебе нужно набраться сил и подкрепиться, — он отодвинул книгу и переместил ближе поднос с завтраком, на который я даже не обратила внимание, — Приятного аппетита, моя милая мисс.       Я ощутила, что действительно зверски голодна. Задумчиво оглядев содержимое подноса, взяла себе мюсли, залив их соком, и пододвинула чизкейк. Он с любопытством следил за моими манипуляциями через плечо, не разжимая объятий. Кофе не было. Лишь чай в заварочном чайнике. Достаточно крепкий, к слову, что вполне могло поспорить с любимым кофеином в разгоне сонливости. Я задумчиво посмотрела на Человека:       — А ты?       — Я не голоден… — он тронул мой висок губами, — ешь.       Насупив брови, я вилкой отломила кусочек выпечки и поднесла к его губам с немым требованием. С усмешкой он позволил накормить себя. И даже выпил чаю. Я невольно залюбовалась, как в его пальцах выглядит сервизная чашка. Аристократическое зрелище. Невольно в голове весь его собранный по кусочкам образ складывался в органичную картинку уюта. Он не был похож ни на кого из знакомых или просто известных людей. Это как мозаика из эпох от внешнего вида до каких-то едва приметных деталей. Обособленная сущность, другая форма человеческого существа. Уже открывшаяся, но, разумеется, не до конца…       — Ты задумчива… — теплые пальцы скользнули по моему бедру, заставляя зажмуриться от удовольствия.       Я неуверенно улыбнулась:       — Мне кажется, что это закономерный исход после первой близости в жизни…       Он вздохнул.       — Если бы я знал, в какие сети ты тянешь меня…       Я вскинула брови, за подбородок приподнимая лицо Человека пальцами:       — Прогнал бы меня сразу?..       Теплые губы с привкусом чая тронули мои поцелуем с легкой усмешкой.       — Просто сделал бы всё иначе. Мне кажется, ты заслуживаешь большего, чем первый раз в убогом цирке…       Я вздохнула и покачала головой:       — Всё было очень и очень хорошо. И всё будет хорошо… надеюсь… — закончила я после замешательства, вспоминая, что цирк в Сентфоре не навсегда.       Настроение стремительно портилось, и Мастер это заметил. Обсуждать сейчас отъезд было глупо. Гармония была и без того хрупкой. А если учесть, что вечером мне надо будет вернуться домой — становилось совсем тоскливо.       Я решила перевести тему.       — Когда последний раз ты снимал маску перед женщиной?..       Он чуть горько усмехнулся в ответ:       — Жоззи считается?.. — уловив мой красноречивый взгляд, он почти спокойно ответил: — Достаточно давно. Люди считают, что визуальные дефекты и изъяны более страшны, чем внутренняя гниль, однако не учитывают несколько важных моментов.       Я склонила голову набок, ожидая продолжения. Мне нравилось его слушать. После ночи менторский тон в озвучивании его собственных мыслей приобрел другой оттенок.       — Пойдем в постель. Я опасаюсь, что ты замерзнешь. — он без труда поднялся из-за стола со мной на руках.       Я удивленно обвила его шею руками и встревоженно засопела.       — Постель — это здорово… только если вместе.       Он рассмеялся:       — Как прикажешь, моя дорогая.       Стянув с плеч рубашку, я забралась под одеяло, с каким-то скрытым восторгом или триумфом наблюдая, как он раздевается. Вот так просто. Не надевая маску на моё лицо. Я всё еще видела его напряжение, понимала его. Но всё равно не могла не радоваться тому, что он нашел в себе силы подпустить меня так близко.       Прильнув к теплому телу мужчины всем своим ростом, я чуть не застонала от удовольствия. Горячие ладони скользили по спине, поглаживая и обводя позвонки. Я уткнулась лбом в изгиб его шеи:       — Продолжим разговор, или сменим тему?       Он усмехнулся.       — Лучше продолжить. Только чуть более наглядно и понятно, моя дорогая. Раз уж мы предметно занимаемся масками… — улыбка тронула губы Человека, — Хоть и не только ими... Почему бы не рассмотреть этот вопрос в знакомой плоскости?..       — Я вся во внимании.       — Знаешь ли ты, для чего были созданы первые маски?       Я судорожно напрягла извилины. В голову приходили только ритуалы.       — Что-то для общения с духами?..       Он задумчиво кивнул, поднося моё запястье к своему лицу и оставляя на коже горячий поцелуй.       — Совершенно верно. Первая задача маски была в религиозных актах язычников защитить призывающего от духов. Скрыть истинное лицо, показывая ложное, которое не имеет никакого тела, не испытывает боли и не сможет быть захвачено. Это исторический факт. После, когда эпохи менялись, теологический аспект оставался актуален, но маски начали расходиться более широко в массы: театр, палаческое искусство, маскарады, убийства, защита, наказание за неповиновение. Вспомни историю о «железной маске» — персональный узник короля Людовика четырнадцатого. Около шестидесяти лет почти не снимать маску… Таково было наказание. Причем вины узника не знал никто. История не дает достоверного ответа на этот вопрос. С театром понятно — многообразие обликов проще передать искусственными личинами, чем научиться играть лицом примеряя роли, про маскарады мы уже вскользь говорили, моя милая, — я скользнула пальцами по его щеке, и он сбился, прикрыв глаза, — Палачество, защиту и убийства можно совместить в одну ситуацию. Палачи очень активно скрывали свой… род деятельности… исполнение приговоров не всегда было назначено справедливо. За это могли убить. Потому назначенный на должность палача человек тщательно скрывал своё лицо за тканевой маской-колпаком, пока закон не возвысил исполнение наказаний в одну линию с судьями. Но это уже было в эпоху перехода от топора к гильотине…       Он рассмеялся после того, как я сморщилась. Теплые пальцы скользнули по волосам, поглаживая мой затылок. То ли просто чтобы сделать приятное, то ли потому, что ему самому это нравилось.       — Милая, это — жизнь. История. Причем наша… как бы человечество не открещивалось — ни в одной семье нет чистого прошлого, людей, чьи руки не обагрены кровью. Кто будет утверждать иначе — лжец или глупец, что не далеко одно от другого. Убийцы скрывали лица всегда. Асассины так же — исторически существовали. Секта исмаилитов-низаритов три века пользовалась популярностью среди богачей, королей и властьимущих. Удобно было нанять человека, которого никогда не найдут, если заказать убийство в гильдии. Последователей их… трудов… было много. Даже сейчас можно встретить тех, кто убивает в масках, прикрывая лицо и действия благими намерениями. Война не имеет лиц и религий. Все маски в ней снимаются лишь посмертно… А те, кто вернулся с неё живыми… они уже навсегда оставляют на себе образ битвы, примеряя остальные маски поверх этого кошмара. — он прочертил линию на моём плече пальцами: — Так что, маски — неизменная часть человеческого существа. И я озвучил только самые явные моменты. А подумай, сколько еще существует мимолетных: гнев, страх, отвращение, боль. Они искажают человеческую природу. Кого-то, как чудиков цирка, это заставляет быть сильными, выживать в условиях такой жизни, где не каждый сможет сохранить… — он замялся, очевидно, опасаясь сказать лишнего, — сохранить в себе людей…       — Но какое отношение это имеет к обычным людям? — я задумчиво подняла на него взгляд.       Теплые губы тронули мой лоб:       — Самое прямое, моя милая Сара. Сколько незримых масок ты примеряешь в сутки, сосчитай?..       Я нахмурилась, пытаясь понять к чему он клонит.       — Что ты имеешь ввиду?..       Он вздохнул:       — Дочь, ученица, друг, подросток, а потом внезапно взрослый, чрезмерно взрослый человек в юном теле,… возлюбленная… — с теплой улыбкой добавил он, довольно рассмеявшись от моего румянца, спешно спрятанного в изгибе своей шеи, — всё это — образы. Не меняя их, ты бы осталась просто бесчувственной куклой. Как и я. Как и любой из живущих людей. Вот только есть множество других скрытых масок, которые мы нередко отмечаем в своём окружении. Ты так уж точно отмечала, могу поспорить.       Я подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Снова, как в первый день на представлении, он словно рентгеном прошелся по моим мыслям. И он был прав. Как минимум насчет моих образов.       — Выходит, твои маски: директор цирка, наставник, Мастер-создатель и любимый человек в моём присутствии?       Он благодарно улыбнулся, оценив моё откровение:       — Это далеко не весь список, моя дорогая, но знакомые тебе образы отмечены весьма полно. Если хочешь, понаблюдай за своим окружением. Не факт, разумеется, что останешься довольна результатом. Но, тем не менее, сможешь лучше понять, кто тебе действительно друг, а кто лишь носит выгодную маску в непосредственной близости от тебя. Иногда это причиняет вред, но чаще наоборот — лучше точно знать — на кого можно положиться.       Я усмехнулась, но промолчала. Уже примерно представляла, кто в каких «масках» находится со мной рядом.       — Не хочу возвращаться домой… — тихо проговорила я, прижимаясь к его теплому боку и обнимая еще крепче.       — Это необходимо, моя милая. Не всё, что мы хотим, достается легко… — он тронул мою макушку поцелуем, — мне и самому не хочется отпускать тебя. К тому же, цирк на колёсах – плохое место для постоянного проживания столь юной особы. Небезопасно, антисанитария и… — он осекся, — Словом, обитать здесь постоянно довольно мучительно.       Я вскинула брови:       — Но ты справляешься…       Он рассмеялся.       — Я его основатель и успел привыкнуть за долгие годы. Когда случился пожар, и маска стала неизменным атрибутом моего существования, цирк уродов оказался единственной альтернативой прежней жизни. К тому же, к удивлению, даже спустя многие годы, публика всё равно посещает эти шатры. И к моему прискорбию весьма охотно. — он задумчиво уткнулся носом в мою макушку, — меня очень удивило, что ты в числе немногих в зале испытала смесь отвращения и жалости. Отвращения к безобразию, которое происходило на сцене, но не к чудикам. Однако, как я и говорил прежде: они научились получать затаённое удовольствие от людского отвращения и не требуют к себе жалости.       — Но ведь это неправильно… — я непонимающе посмотрела на него, приподнявшись на локте: — Да, возможно, ты и прав, они испытывают какой-то восторг от людского отвращения к себе. Это я заметила. Как и то, что они радуются страхам зрителей.       Он с улыбкой скользнул пальцами по моей щеке, заправляя растрепавшиеся волосы за ухо:       — Юность и чистота мышления в тебе дарят мне надежду, моя маленькая мисс О’Нил. Да и не только мне, если вдуматься…       Я неожиданно надула губы, глядя в глаза цвета штормового неба:       — Я не маленькая…       Он рассмеялся тем самым бархатным мужественным смехом, заставив меня покрыться мурашками с ног до головы и ощутить волну поднимающегося возбуждения. Его влияние на моё тело крепло. Не прилагая уже никаких усилий, он мог свести меня с ума.       Оценивающе оглядев улыбающегося мужчину, лежащего на спине, я переместилась, усаживаясь на его бёдра верхом. Он понимающе усмехнулся, начиная поглаживать моё тело. В мастерской снова стало жарко. Стремительно твердеющая плоть под моими бёдрами явственно указывала на то, что Мастер доволен моими действиями. Я заёрзала, сорвав с его губ тихий стон и наклонилась вперед, целуя Человека, скользя ладонями по широкой груди, поглаживая каждый шрам со всей известной нежностью.       Горячие ладони очертили изгибы моих ног, сходясь большими пальцами в паху. Поглаживающее движение пальцев заставило меня застонать в любимые губы и ухватиться руками за подушку под его головой. Он улыбнулся, продолжая дразнить моё тело.       — Мне кажется, лучше поменять положение… Так будет некомфортно для тебя… — тихо произнес он, прерывая блаженную истому поцелуев.       Я непокорно тряхнула головой, стягивая резинку для волос, и рассыпая свою шевелюру по плечам. Зрелище ему понравилось. Легкая улыбка. Закусив губу, я прикрыла глаза, пропуская его в своё тело. Он был прав. Такой угол был острее. Я начала медленно двигаться, стараясь подобрать комфортный ритм, чувствуя, что так выходит глубже и чуть больнее, чем вчера. Тело подстраивалось под размер неохотно, но даже это было безумно приятно.       Он аккуратно придерживал меня за бёдра, контролируя движения, не позволяя сбиваться и делать всё слишком резко. Плавные опускающиеся движения моего тела сбивали дыхание, туманя разум. Я видела только глаза цвета грозы. Полные чего-то прежде неизвестного их обладателю, или же давно позабытого. Он с тревожным восторгом наблюдал за мной из-под трепещущих от наслаждения век.       Я тихо вскрикнула, опустившись чересчур резко, чувствуя, что он вошел полностью. Он тревожно перекатился, увлекая меня на спину:       — Я же предупреждал… ты еще не готова, моя милая… — его губы успокаивающе скользнули по моей шее, — позволь мне вести…       Я кивнула, прикрывая глаза и откидываясь на подушку. Он опытнее, умнее и не будет мне вредить. Движения снова плавные и предельно нежные. Он не позволяет себе резкости, постепенно пробуя привычным ритмом мой предел. С каждым вхождением в узость моего тела продвигаясь всё терпеливее. Успокаивающее скольжение горячих ладоней по моим бокам.       Он неожиданно приподнимает мои бёдра, удерживая их навесу, поднимается на колени. Я охнула от неожиданности, вжимая затылок в подушку и автоматически обхватывая его талию ногами. Чуть глубже, чуть порывистее. Я чувствую, как мысли вылетают из головы, оставляя только поднимающуюся от его движений волну наслаждения. Воздуха не хватает, его остатки слетают стонами с губ.       — Моя милая…       Несколько предельно глубоких медленных движений вынуждают меня вскрикнуть от наслаждения. Мир раскачивается в такт с его толчками в моём теле… Казалось бы, та же глубина, а чувствуется совершенно иначе. Не больно, а нежно. Он ускоряется, и я закатываю глаза, чувствуя стучащую в ушах кровь, вскрикивая от каждого погружения в тело его органа. Мастер находит нужную точку в моём теле, находит наш ритм, подчиненный ударам сердца, и мы улетаем в страну удовольствия.       Я чувствую разливающийся в теле жар, скапливающийся внизу живота, вынуждающий изогнуться дугой в сильных руках, судорожно хватая пахнущий любовью воздух мастерской губами. Он тихо рычит от разрывающего возбуждения, вызывая во мне новую волну удовольствия, уносящую сознание невероятно далеко от этого места, от цирка… куда-то в небо. Несколько глубоких пульсирующих толчков и я чувствую заполняющий жар его извержения в своём теле.       Опуская меня на постель, он наваливается сверху. Руки хаотично скользят по вспотевшему телу Мастера, и я слышу его тихий смех. Он находит мои губы, лаская их со всей известной миру нежностью.       — Моя прекрасная мисс О’Нил… — тихий шепот в шею, заставляющий меня улыбнуться.       Откатываясь в сторону, он собственнически прижимает меня к себе, заставляя вытянуться вдоль своего тела, непрерывно осыпая моё лицо поцелуями. Это чувствуется так органично и красиво, что я изо всех оставшихся сил прижимаюсь к нему, впитывая каждое скольжение горячих ладоней по телу. Хочется спать. Нужно немного сил… совсем капелька, чтобы чуть позже дойти до дома… куда теперь совершенно не хочется возвращаться.       — Ты скоро уедешь, да?.. — тихо спрашиваю я.       Повисает неловкая тишина. Руки на моей спине замирают. Человек громко вздыхает, прижимая меня к себе порывисто и крепко.       — Пока я не знаю ответа на этот вопрос. Не думай об этом. Время еще есть. Спи, моя милая…       Он касается моего лба губами, и я проваливаюсь в страну покоя без сновидений.              Тихий вечер в Сентфоре. Такой же, как сотни и тысячи прочих, пока города не касается мистика и ужасы прошлого. Я иду по освещенной фонарями улице в сторону дома, чувствуя и радость, и печаль одновременно. Мои мысли остались в мастерской цирка, с единственным мужчиной, который теперь и в уме, и в сердце. Тело до сих пор не совсем понимает разрывающей эйфории, помня каждое движение, каждый поцелуй, каждое объятие.       А еще я пахну им от пальцев ног до кончиков волос. Я впитала запах его тела, его парфюма и с ужасом представляю, что нужно будет сходить в душ и смыть с себя всё. И еще сложнее принять факт, что вчера ночью мне не снился жаркий сон. Быть может, получив желаемое, и осознавая, что смогу получать всё, и дальше я уже не нуждаюсь в разрядке такого уровня?..       Свет в доме не горит, кажется, мама еще не вернулась. Надо позвонить Дереку и узнать, когда они собирались возвращаться. Стоило мысли сформироваться в голове, на горизонте нарисовался автомобиль мистера Никсона. Мама торопливо целует шерифа, и я отвожу глаза, чтобы не смущать их. Она покидает автомобиль с улыбкой счастливой женщины. С такой же улыбкой, как у меня самой. Что ж, теперь мы уж точно на одной волне.       Да вот только Никсон из города не уедет…       — Привет, детка! — мама, краснея, чмокает меня в щеку и торопливо выуживает из сумки ключи от дома, — куда-то ходила?       — Да, урок в цирке. Закончили раньше.       Она улыбается, от неё пахнет костром и жареной рыбой. И одеколоном Шерифа. Глаза сияют, словно два драгоценных камня в обрамлении ресниц. Я, невольно посмеиваясь, вхожу в дом следом, наблюдая, как она суетливо сгружает очищенный улов в холодильник, стараясь не встречаться со мной взглядом. Понятно, у них тоже произошла «магия любви». Я хмыкаю. В доме О’Нил пахнет качественным сексом и мужчинами.       — Не против, если я первая в душ? А то вся пахну костром… — еще сильнее краснеет мама.       «Ну да — ну да, костром, а я прямо вся папье маше пропахла…» — чуть не смеюсь я.       — Иди, конечно. — я стягиваю куртку и ботинки, направляясь в свою комнату.       Постель уже не кажется уютной. Я снова улыбаюсь от воспоминаний, всё еще чувствуя гладящие спину крупные ладони и зажмуриваюсь. Зеркало отражает миловидную девицу, чуть встрепанную и краснеющую как помидор. Я тихо смеюсь, стягивая платье и бросая его на кровать. Не буду пока стирать. Буду вспоминать его ночью. И не только этой.       «Черт…» — я внезапно вспомнила вторую близость, — «забеременеть будет не самой лучшей идеей… не в шестнадцать… и, если он еще уедет…» — я вздохнула, падая на постель. Подходить к маме с просьбой купить противозачаточные – всё равно, что застрелиться самой. Тогда, она даже не раздумывая, сама посадит меня в самолёт и отправит к отцу. Покупать самой?.. Тоже не самая умная мысль — город маленький. Аптекарь может сболтнуть лишнего опять же маме.       — Ладно, что-нибудь придумаю завтра. Но озаботиться этим нужно ближайшие несколько дней. Иначе риск слишком велик. Не думаю, что ему это сейчас нужно… и мне. — глядя в потолок пробубнила я.       Спешно отбросив мысли о колясках и пеленках, я стянула чулки и торопливо пошла в ванную. Горячая вода смывала любимый запах, пот удовольствия и глупые мысли. Настроение стремительно выравнивалось. Хотелось поужинать и спать. Завтра школа. Завтра новый урок.       Перед моим уходом, Человек сказал, что на следующей неделе будет обучение росписи. Это было занимательно. Не сказать, что я сильно любила рисовать, но было любопытно попробовать. Маски… черт, в голове всплыл сегодняшний разговор. Я собиралась последовать его совету и присмотреться к тем, кто меня окружал. Хотя, предположительно, я уже знала, что могу увидеть. Знала, кто и что из себя представляет. Оставалось лишь присмотреться внимательнее в момент «смены образа».       Я спустилась вниз, слушая, как мама, напевая какую-то популярную песенку, раскладывает приборы на столе к ужину. Из контейнеров в микроволновку отправились уже приготовленные на гриле стейки. Пахло божественно. Я ощутила, что действительно голодна, как волк.       — Как отдохнули? — я плюхнулась на стул, нанизывая на вилку кусок огурца.       — Прекрасно! Джонатан… — она вспыхнула и, извиняясь, посмотрела на меня, — тебя не смущает, что я так называю его?..       Я пожала плечами:       — Нет. А должно?..       Она просияла.       — Ой, в общем мы рыбачили почти целый день. Зимнее озеро. Чистое-чистое…       Она описывала своё приключение, а я вспоминала о своём. Каждая из нас была непередаваемо счастлива. Каждая со своим мужчиной. Каждая была влюблена до беспамятства своей собственной любовью. У неё восторженно нежной, новой и чистой. А у меня… у меня острым желанием, каждую секунду быть рядом. Я старательно пыталась делать, как он говорил — перестать думать об отъезде цирка. Радоваться тому, что здесь и сейчас он рядом. Что мы можем быть вместе.       — …Детка?.. — мама помахала рукой перед моим носом.       — А?.. — я встрепенулась и перевела на неё взгляд, — прости, задумалась.       — Как твои уроки? Чему уже успела научиться? — участливо поинтересовалась мама.       Я с трудом удержала пульс в норме и язык, чтобы не уточнить о какой части уроков она спрашивает.       — Создавать массу для папье маше, осуществлять выкладку материала в формы ну и шлифовке. Это довольно занимательно. Мастер требователен… ошибки приходится… — «отрабатывать» — усмехнулся внутренний голос, — исправлять довольно долго…       Мама сдержано кивнула.       — Надеюсь, ты принесешь пару работ домой. Хотелось бы увидеть прогресс.       Я отмахнулась, чувствуя, что опасное поле пройдено и дальше можно двигаться без сапёров:       — До той маски, что он тебе подарил мне еще учиться и учиться. За одну неделю освоить то, что он делает всю свою жизнь — невозможно. Но, поверь, он создает действительно потрясающие изделия… Да, кстати, я хочу поискать колледж в этом штате. Что-то связанное с искусством. Может, пока меня сильно втянуло обучение, но перспектива кажется интересной. Можно будет при должном качестве открыть свой магазинчик. — я заинтересованно покосилась на маму.       Кажется, теперь зависла в своих размышлениях уже она. Я хихикнула, тронула её щеку губами и ретировалась к себе:       — Спокойной ночи.       — Доброй ночи, детка. — Мама встрепенулась и суетливо начала убирать посуду со стола.       Платье было уложено рядом с подушкой, я счастливо уткнулась в него носом и закрыла глаза, проваливаясь в прекрасные воспоминания о целых сутках рядом с Мастером и в туманную надежду, что это закончится очень и очень не скоро…