"Уроки Мастера"

      Утро выдалось на удивление спокойным. Я уже привычно ожидала, что проснусь снова… в не самом опрятном виде, и даже немного огорчилась. В конце концов, сегодня урок, и я примерно понимала, что сны мне теперь ни к чему. По меньшей мере, пока Мастер рядом.       Приведя себя в порядок, я натянула розовый ангоровый свитер и джинсы и спустилась на завтрак.       — Судя по запаху, ближайшую неделю мы будем есть только рыбу на завтрак, обед и ужин, — улыбнулась я, — доброе утро, мам.       Она рассмеялась:       — Доброе утро, детка. Как спалось?       — Нормально. Видимо, я слишком сильно успела устать, потому что отключилась вообще без сновидений. — «к сожалению» — проворчал внутренний голос, которому, похоже, вполне всё понравилось на прошедшей неделе.       Мама задумчиво кивнула и поставила передо мной тарелку с куском рыбы.       — К слову, омега-три полезна для кожи. Тебе, конечно, пока рано об этом думать. Да и вообще не припомню, чтобы у тебя с рождения были хоть какие-то проблемы с мордашкой… — она провела пальцами по моей щеке, с долей гордости, убеждаясь в своих словах, — итак, какие планы на день?       Я вспомнила, что нужно как-то добыть противозачаточные в ближайшие сутки и нервно поёжилась. Как, черт возьми, объясняться и что вообще делать? Становилось немного страшно. Я смогла справиться с монстрами, но опасалась беременности. Какая ирония…       — Думаю, сегодня я зайду в библиотеку и в магазин. Хотела попросить чуть больше карманных денег. Мастер, конечно, предоставляет мне инвентарь, но книги я бы хотела для своего пользования купить, а не у него одалживать. — Я очень постаралась, чтобы голос звучал убедительно. — Да и в дальнейшем пригодится…       Мама сходила за кошельком. На стол легли купюры, которые я прежде не держала в руках.       — До конца недели тебе хватит?       Я благодарно обняла её, убирая деньги в задний карман джинсов.       — Спасибо большое. И, скорее всего, домой перед цирком заходить не буду. Если они скоро уедут — хотелось бы научиться большему. Так что, вечером жди меня страшно умной и дико мастеровитой, но со школьной сумкой… Не хочу терять время… — «очень не хочу терять время… которое провожу без наставника», — Рыба очень вкусная.       Мама начала собирать посуду:       — Иди за сумкой, через пять минут чтобы уже сидела в машине.       Я кивнула и пошла наверх.       Кулон, перчатки, учебники. Деньги на всякий случай переложила во внутренний карман с письменными принадлежностями. Не хотелось бы выронить и потерять. А ещё я судорожно пыталась припомнить, где находится самая дальняя от нашего дома аптека в Сентфоре. К сожалению, их было всего три.       Школа, занятия. Получив предварительный оценочный табель за триместр, я присвистнула. За неделю удалось выровнять успеваемость до единственной тройки по французскому языку. Бобби мне тут помочь точно не мог. Надо будет заняться самой. Причем максимально усердно. Будет приятно даже для самой себя закончить год с отметками выше среднего.       Контрольная, диктант. Я старательно выводила и проверяла всё написанное. Некоторые отрывки в голове почему-то звучали голосом Человека, заставляя жмуриться от удовольствия. Помешательство, честное слово. И мне оно нравилось. Нравилось обретенное чувство влюбленности, нравилось, что он настолько сильно захватил мысли.       Обед — снова за учебниками. Бобби терпеливо делал отметки в моей тетради по физике. Я путалась в формулах до сих пор. Если Тёрнер младший мог выстроить в голове правильную многофункциональную задачу для решения, в которую оставалось лишь подставить цифры из задания, то мне приходилось, как не сильно умной, начинать с головы и решать всё поэтапно.       — Ну, в конечном итоге, ты же всё решаешь. И правильно, в большинстве случаев. — ободряюще улыбнулся Бобби. — Пошли. Сейчас история. Ты приготовила реферат по колонизаторам?       Я кивнула:       — Да, взяла «Виргинскую компанию». Еле нашла информацию. Пришлось полазить в учебниках и справочниках. В итоге три листа я всё-таки наскребла. Надеюсь, хватит…       Мы шли по коридору к кабинету. Я чувствовала, что плечо отваливается от тяжести сумки и просто намотала ремень на запястье. Что ж, еще три урока, потом аптека и дальше бегом в цирк.       — Сара, Бобби! Привет! — к нам подлетела Кэнди.       Я вяло улыбнулась:       — Приветик…       Кэнди не отрываясь смотрела на мою шею. На её лице сменялся целый поток эмоций. Подозрение, отвращение, ярость… и ревность? Я судорожно ощупала себя, опасаясь, что где-то на коже могло быть пятно от поцелуев Человека, оставленное на выходных в цирке. Всё оказалось прозаичнее — кулон выпал из-за шиворота и красовался поверх свитера.       — Ты… ты ходишь к нему?.. — тихо спросила Кэнди, сверля меня неприязненным взглядом.       Я поджала губы, с трудом удержавшись от вопроса — какое её дело, но спокойно ответила:       — Я хожу на частные уроки. Так что, да, к нему.       Глаза блондинки сузились от гнева, к лицу прилила краска. Она долго думала, что ответить на мою констатацию факта. И я невольно поняла то, о чем вчера говорил Мастер.       — Какая же ты шлюха, О’Нил… Сначала ты увела у меня Люка… теперь… теперь его… — она сжала руки в кулаки, — не надоело еще уводить чужих мужчин?! Ведь я первая его заметила! Как скоро вездесущая и всеми любимая Сара перестанет быть такой… тварью?!       Я поняла, что начинаю закипать. Даже не столько от оскорблений, а от несправедливого обвинения. Дружба уже треснула, терять было нечего. Маска Кэнди с грохотом и прочно опустилась на лицо — ревность. Чистая, незамутненная и не оправданная, что бы она себе не выдумала — она в это верила, не воспринимая никакой логики в своих действиях и, тем более, в словах.       — Прежде всего, Люк ушел от тебя сам. Достаточно давно. И вы уже не встречались, когда он сам решил попытаться сблизиться со мной, — начиная свирепеть прошипела я, — Что же до него… дорогая, ты умеешь выводить из себя даже незнакомцев. И даже не заметила, что его начинало утомлять одно твоё присутствие поблизости.       Кэнди сморщила нос:       — Господи, неужели ты у кого-то вызываешь чувства не схожие с отвращением?! Ты... ты… всё испортила, когда приехала в этот город. Вокруг тебя вечно случается какое-то дерьмо, которое мы вынуждены расхлёбывать! — прокричала она в моё лицо.       Я прикрыла глаза, стараясь не ответить тем же. Внутри всё клокотало от ярости. С трудом подавив порыв вырвать пару пучков белокурых кудряшек из головы истерички, я прикрыла глаза, а когда открыла, ответила максимально спокойно, чувствуя, что Бобби уже нервно тянет меня за локоть, стараясь свести конфликт на «нет»:       — Кэнди, напомни мне ХОТЬ ОДИН момент, когда лично ты разгребала какое-то связанное со мной дерьмо?.. Не припоминаешь? Вот и я тоже. Что до мужчин — в твоих фантазиях, кажется уже побывали абсолютно все: Люк, Дерек, Человек, Сэм, кто там еще был, напомнишь?.. Нет? Как жаль… Ты навязчива, слаба, истерична, требуешь к себе ворох внимания… зачем? Не всем нравятся слабые овцы. — Я почти с удовлетворением отмечала, как гневный румянец сменяется обиженной бледностью на её лице, а ярость в глазах переходит в обиду. — Я не рвалась в Сентфор, не мечтала тут остаться. До некоторых пор… Но, поверь, даже если бы меня тут не было — ты бы всё равно придумала себе виноватого. Кого угодно. Просто чтобы оправдать собственную беспомощность и несостоятельность в жизни, отношениях и всём остальном. Милая, славная Кэнди Нельсон, которая на самом деле — бесполезная пустышка!..       В школьном коридоре стояла такая звенящая тишина, что слышно было гул системы вентиляции. Я говорила так тихо, что люди перестали шевелиться, силясь расслышать наш разговор. Гнев оседал мерзким привкусом на языке и мозгах. Я смотрела в глаза Кэнди, невольно отмечая, как она будто бы сдувается. Весь боевой запал у неё иссяк. Оставалось только осознание правды после моих слов.       — Мы больше не подруги. Не подходи ко мне, не говори со мной, не сиди со мной… я больше не хочу тебя знать, О’Нил. Ты рушишь всё, до чего дотрагиваешься. Ты разрушила даже меня… — Проговорила Кэнди и вошла в класс.       Я оглядела стоящих вокруг школьников. Публика ждала продолжение представления. Это разозлило ещё больше. Бобби снова потянул меня за локоть, силясь затащить в класс, и понимая, что еще немного и я убью кого-то на месте.       Я торопливо выдохнула, чувствуя, что до боли в запястье пережала ремень сумки руками. Ощущение дискомфорта вернуло трезвомыслие в строй. Кровь всё еще стучала в голове, и я буквально ощущала пульсирующую от гнева венку на лбу.       — Бобби, ты же, вроде, один сидишь? Не против компании? — выдавив измученную улыбку, поинтересовалась я.       Он мрачно кивнул, и я позволила увести себя в класс.       История пролетела быстро. Я сидела рядом с Бобби и старательно пыталась не отвлекаться на гневное пыхтение, издаваемое «подругой». Стало даже интересно — чего же она не разревелась и не сбежала, как обычно? Неужели мои слова заставили её задуматься?.. Было бы любопытным понаблюдать за овечкой, примеряющей волчий оскал и серую шкуру.       После сегодняшнего эпического скандала, я всерьез задумалась о словах Мастера. Одно дело, если бы весь наш с ним философский разговор оказался лишь плодом размышлений без фактического подтверждения, но совсем другое, что он оказался полностью прав. «Шлюха О’Нил…» — слова Кэнди почти достигли цели. Почти, потому, что из нас двоих только я недавно лишилась невинности. И не из любопытства, как она мне рассказывала о своём опыте, а потому, что влюбилась, и сама выбрала того, кого захотела и умом, и телом, а не под влиянием розовых соплей и предменструальной течки.       — Мне кажется, вы обе очень сильно перегнули палку. — Тихо произнес Бобби, когда мы вышли из школы. — Это можно было решить не так публично.       — Она первая начала. — Вяло огрызнулась я, понимая, что он абсолютно прав.       Тёрнер тревожно покосился на меня:       — Сара, я тебя перестаю узнавать. Ты ведь спокойнее и адекватнее. А тут — как бес вселился. Я уже не знаю, что ты выкинешь в следующий раз.       Я терпеливо вздохнула.       — Бобби Тёрнер, я тебе скажу одну очень важную вещь. Сколько я себя тут помню — каждый говорил, что ты трус. Но, это не так. Ты хороший друг и можешь наступить на горло своим страхам, зная, что твоя помощь необходима. — Я тронула пальцами его запястье. — И ты не пытаешься укрыться от ответственности. Это очень важные черты, которые я только недавно начала ценить и понимать. Что же непосредственно до моего поведения — приходи на выступление в цирк. И перед этим, позволь мне пересказать слова Мастера, которые, я уверена, заставят тебя как следует задуматься…       Он заинтересованно покосился на меня и неуверенно кивнул:       — Хорошо. До завтра, Сара.       Я махнула рукой:       — Пока, Бобби. И… спасибо, что не отвернулся после сегодняшнего. Это очень много для меня значит…       Он покраснел и зашагал в противоположном направлении.       Глядя на его удаляющиеся сутулые лопатки под новым батником, я невольно подумала, что с такими темпами, мой круг общения сократиться только до Бобби и Мастера. А в итоге только до Бобби… Однако, Человек правильно подметил, что умнее сразу расставить все точки над «и». В конечном итоге, я справлялась со всеми бедами почти одна. Где-то словами, как с Джоном, где-то… где-то пришлось пожертвовать чужой жизнью, но избавить город от Писадэйры. Я не понимала только одного — почему всё это дерьмо действительно случалось только со мной…              Я тревожно металась недалеко от самой дальней к дому аптеки. Не хватало храбрости даже зайти. «Вот тебе и всесильная О’Нил, которая боится купить себе таблетки для предотвращения беременности. Зато почти без проблем справляющаяся с монстрами…» — издевательски бубнил внутренний голос, заставляя меня нервно ёжиться.       Раздражение нарастало с каждой секундой. Из головы всё еще не выходила ссора. Становилось еще противнее. Умом я понимала, что избегать токсичных отношений, даже дружеских — правильно. С другой стороны, Кэнди была первой, кто протянул мне руку после переезда. Хотя… о чем я? Первым был Люк Моринг. А от Кэнди я получила мягкую истерику, плавно переходящую в щенячьи глаза и «радостную» новость о том, что они пытались встречаться. Быть может, если бы не тот момент, в общении с Люком я была бы более открыта, но, как обычно, в ущерб себе сделала ставку на дружбу. И в итоге так ошиблась.       «Не ошиблась… Будучи с Люком, ты бы не полюбила Мастера. Это совершенно другой уровень и абсолютно другие отношения» — промелькнуло в голове. Я согласилась с этой мыслью. Школьные романы недолговечны. Да, есть множество примеров, когда, встречаясь со школьной скамьи, люди проносили отношения через всю жизнь… но… родители Люка явно были бы против такого «мезальянса». Слишком уж невыгодная партия для их сына — проблемная девчонка, родители которой разводятся, а мама еще до развода завела новые отношения. Не того мы с Люком поля ягоды.       Я с тоской посмотрела на вывеску и всё же сделала несколько шагов в сторону аптеки. Если я после всего еще и таблетки покупать боюсь — позор, да и только.       — Привет, крошка!       Я вздрогнула, оборачиваясь на знакомый голос.       — Привет, Стеф! — я кинулась к подруге на шею с четким осознанием, что проблема почти решена.       Девушка удивленно посмотрела на меня, но охотно ответила на объятия:       — Что-то ты больно рада меня видеть… — она улыбнулась, чуть щелкнув меня пальцами по носу.       Я смутилась и отвела глаза в сторону, избегая смотреть на неё. Было невероятно неловко. И еще более неловко, что она всё поняла сразу.       — Мне очень… очень нужна твоя помощь… — честно призналась я, тяжело вздохнув.       Стефани огляделась по сторонам, убедившись, что на улице никого нет, она торопливо завела меня в переулок.       — Что случилось? Выкладывай… — она ободряюще сжала моё плечо.       Я вспыхнула как рак, не зная, с чего начать и как подвести к нужной теме. Взвесив всё в уме, я выпалила, пока не успела передумать:       — Ты можешь купить мне таблетки?.. Противозачаточные…       Глаза брюнетки расширились. Она нервно хихикнула и посмотрела на меня так, будто впервые увидела.       — Крошка, кого поздравлять? Люка или Майкла?       Я почувствовала, что, если еще одна волна крови прильет к лицу — голова просто взорвется. Терпеливо прикрыв глаза, я про себя сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Какой-то дурацкий день сегодня…       — Никого из них. Стеф, помоги… Мне уже страшно. К концу школы обзавестись ребенком… не очень уместная идея.       Она хмыкнула:       — Да уж… Не очень. — Её взгляд стал пронизывающе обиженным. — Жаль только, что для того, чтобы с тобой поговорить хотя бы, мне приходится что-то исполнять из прихотей.       Я шокировано прижала её к себе. Несмотря на то, что всё со стороны выглядело именно так, как она сказала, Стефани была одной из немногих в школе, с кем у меня не было разборок. Она была мне дорога, но дать ей то, что она хотела я не могла… в силу объективных причин. Я не питала интереса к девочкам.       — Стеф, мне жаль, что со стороны всё выглядит именно так. Мне невероятно стыдно, что тебе пришлось так подумать на мой счет. Но сейчас… я действительно нуждаюсь в твоей помощи. — я умоляюще заглянула в глаза девушки.       Некоторое время она молча смотрела на меня, взвешивая что-то в уме. Я уже почти смирилась с тем, что она откажет. Неожиданно она молча протянула мне распахнутую ладонь. Просияв, как начищенный медный таз, я торопливо сунула руку в сумку, доставая деньги.       — Самую большую пачку какая будет. Какие-нибудь… для начинающих. Я слышала, что без назначения врача их пить не стоит, но к врачу я точно не пойду, как ты понимаешь, если даже таблетки себе сама купить боюсь… — я вложила купюры в протянутую ладонь Стефани, — Огромное тебе спасибо…       Она лукаво подмигнула:       — С тебя должок, крошка! И заберу я его, когда добуду для тебя лекарства. Сразу же. Жди меня тут.       Она торопливо выскочила из переулка. С улицы послышалось звяканье колокольчика, висящего на аптечной двери, и я устало прислонилась спиной к стене переулка. Одной заботой меньше. Однако, когда всё вскроется, надо будет всё же сходить к гинекологу. Или же, что еще удобнее и лучше — попробовать отпроситься в Бангор и там пройти осмотр. Так будет куда проще. И до мамы известия не долетят, и препараты я смогу купить по предписанию, а не пальцем в небо.       «Да вот только каков шанс, что они тебе понадобятся, если Мастер не захочет остаться в Сентфоре?..» — скептически уточнил внутренний голос. Я вздохнула, чувствуя, что проваливаюсь в панику. День и вправду становился всё дерьмовее. Хотелось как можно скорее пойти в цирк, прижаться к Человеку, и, хотя бы на несколько минут, выкинуть всё из головы. Иначе меня просто разорвет от переизбытка негативных эмоций и событий.       Стефани вернулась в переулок, протягивая мне упаковку противозачаточных и сдачу с почти истерическим смехом. Вытирая выступившие на глазах слёзы, она сползла по стене, держать от смеха за бока:       — Люблю нашу больницу… Уже весь город знает, что я "по девочкам"… глаза аптекаря, когда я брала таблетки, стоили этого дня… — она чуть грустно улыбнулась мне, поднимаясь на ноги, — Крошка, я прошу у тебя поцелуй за свою услугу.       Я вспыхнула, но смиренно сделала шаг вперед, целуя её губы. Мы уже пробовали. Всего раз. И это было после пунша… Не сказать, что мне понравилось в тот раз, да и в этот тоже. Но это действительно малая цена за то, что она сделала для меня сегодня.       — Спасибо… — я отстранилась, гладя её по щеке.       — О’Нил, ты меня удивляешь. Я вообще-то готова была на поцелуй в щеку с учетом таблеток, которые со мной бы тебе явно не пригодились. Но раз ты такая порывистая сегодня, мне даже приятно… — лукаво улыбнулась Стефани.       В очередной раз покраснев, я опустила глаза:       — Прости. День просто отвратительный. И ты единственная, кто мне сейчас смог помочь. И еще раз — большое тебе спасибо…       Она улыбнулась, сухо чмокнув меня в щеку.       — Не грусти, Сара. Мне пора. Удачи тебе…       — И тебе. Пока.       Мы покинули переулок и двинулись каждая в своём направлении.       Дорога до цирка заняла чуть больше времени. Я торопливо читала аннотацию к таблеткам, ища свою дозировку и уточняя противопоказания. Купив в супермаркете бутылку воды, я приняла первые в своей жизни противозачаточные из расчета трех суток с первой близости и даже сумела немного успокоиться. Теперь главное не забывать принимать таблетки ежедневно в одно и то же время, и всё будет хорошо. Хорошо настолько, насколько возможно.       В четыре часа после полудня я наконец достигла места назначения. Словами не передать — какое облегчение я испытала, снова оказавшись в цирке. Вот уж не думала, что обитель уродцев покажется мне самым желанным кровом всего за неделю. Убрав аннотацию от таблеток в коробку, я спрятала пачку в сумку и заторопилась в мастерскую.       — Добрый вечер, мой Мастер! — Отодвинув полог, я вошла в помещение.       — Добрый вечер, Сара. — Он вежливо склонил голову, снова в маске, даже не встал. Ни жеста, ничего не осталось от прежней нежности.       От холодного тона я поёжилась. Сегодняшний день окончательно разрушал остатки моей психики к дьяволу. Сделав над собой усилие, чтобы не разреветься хотя бы сразу, я неуверенно направилась к столу.       — Что-то произошло?..- осторожно поинтересовалась я.       Он молча покачал головой, снова возвращаясь к книге, от которой я его оторвала. «Так… вы сговорились сегодня все?..» — поинтересовался внутренний голос предвкушая истерику на запланированный вечер. Я поставила сумку на край стола, обошла его, опускаясь на корточки около стула и планируя снять маску с Мастера. Горячие пальцы взметнулись, перехватывая запястье. Стало очень неуютно. Даже страшно. Хватка была без преувеличения стальной и обжигала кожу, выступающую из рукава куртки.       — Ты делаешь мне больно, — тихо проговорила я.       Пальцы разжались, он словно очнулся, глядя на меня. В прорезях маски сверкало серебро. Никакого грозового неба. Я не могла различить эмоции, и это злило. Просто знакомый цепкий взгляд. От которого слёзы еще немного поднялись по внутренней шкале к выходу.       — Я полагаю, мне лучше уйти…?       Не дождавшись ответа, я встала, повесила на плечо сумку и почти подошла к выходу из мастерской, глотая слёзы. Человек уже стоял позади, удерживая руками мои плечи. Очень отчаянный жест. Лоб маски уткнулся в мою макушку.       — Прости… — шепот на грани слышимости, — Я всё еще не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Это… непривычно и странно для меня.       Я горько усмехнулась:       — А я каждый день влюбляюсь в директоров приезжих цирков и учусь делать маски, приправляя навыки изрядной долей осознания своих желаний? Выходит, так?       Он вздохнул, убирая руки и отступая на шаг.       Я поняла, что, если уйду сейчас… всё рухнет, не дожидаясь отъезда цирка. С учетом того, что произошло между нами в мастерской за прошлую неделю — опустить руки и сбежать, для того чтобы поваляться в слезах дома — будет жутким идиотизмом. Вздохнув, я вернулась к столу, ставя сумку на угол и стягивая куртку. Ширма привычно удержала верхнюю одежду.       Человек уселся на кушетку, уперевшись локтями в колени, разглядывая свои ладони. Понятно: откровения придется тянуть клещами. Я облокотилась бёдрами о стол и сложила руки на груди, выжидательно поглядывая на мужчину:       — Расскажи мне то, что считаешь нужным, пожалуйста. Я приложу все силы, чтобы понять тебя и поддержать, чего бы мне это ни стоило.       Тихая усмешка под маской и серебро его глаз впилось в моё лицо, разрезая, кажется, душу на куски. Он молчал, словно собираясь с мыслями, словно опять пытаясь понять: доверять ли мне сверх того, что я уже видела и узнала. Размышления, очевидно, пока складывались в мою пользу. Взгляд опустился и чуть потускнел. Я понимала его сложности. Понимала, что это уже привычка — никого к себе не подпускать на расстояние прикосновения и уж тем более на расстояние снятой маски. Со скрипом, но я принимала тот факт, что даже увидев его целиком и не отвернувшись ни разу, всё равно ещё не входила в круг доверия, который априори мог и не существовать.       — Когда-то очень давно мои навыки, как мастера, которым ты меня так нежно называешь, имели очень высокую цену среди элиты общества… — тихо начал он, — Я был вхож почти в любой дом, выполнял заказы на самые сложные маски и неустанно… творил… красивые, изысканные вещи, которые наверняка до сих пор передаются из поколения в поколение.       Я вздрогнула от его слов. Какие поколения?! Внутренний голос встревоженно зашипел, умоляя не перебивать. Иначе другого раза не будет.       — Я был влюблен. Возможно, слишком сильно. Жизнь пролетала в неге работы и любви той, которую я уже выбрал себе в спутницы жизни. До свадьбы мы не имели права находиться под одной крышей слишком долго. Она уходила, и я окунался в заготовки с головой, чтобы скоротать время перед её следующим появлением. Почти как сейчас… — голос Мастера стал еще тише, — Потом случился пожар. Он унёс моё здоровье, лицо, мастерскую и крышу над головой… Словом, прежде желанный в любом доме гость, стал уродливым калекой, которого даже на порог не пускали, дабы не пугать детей. Но и это оказалось не самым болезненным.       Он снова перевел взгляд на моё лицо, пытаясь понять, что я чувствую от этого повествования. А я… я открывала для себя новую грань Человека в маске. Болезненную, и, вероятнее всего, до сих пор не затянувшуюся рану.       — После пожара я довольно долго приходил в себя. Больничные стены угнетали. Хотелось вернуться домой, но дома уже не существовало. Хотелось снова творить, но инструменты сгорели. У меня оставалась только любовь. Которая неизменно приходила каждый день и помогала хотя бы стремиться жить дальше. До одного дня… — он испытующе посмотрел в мои глаза, — Когда бинты с моего лица были сняты, она ушла. Навсегда. Сколько бы я ни приходил к её дому в надежде хотя бы поговорить, меня прогоняли. С годами я смирился. И… вышло то, что ты видишь сейчас. Эта моя жизнь: уродцы всех мастей, шатры, людское отвращение. Понимание человеческой сущности… что оболочка может быть ужасной, но прекрасной изнутри, чтобы её смогли любить — умерло. Зато прекрасный лик всегда в цене, даже если внутри лишь гниль и разложение…       Я выдержала взгляд. Жалость? Я не испытывала жалости. Только гнев. Второй раз за день. Я не знала той женщины, но, если бы знала… Опустив руки я сжала пальцами край стола, чувствуя, что закипаю. Я не терпела предательства. Не предавала сама и не принимала такого поведения от кого бы то ни было.       — И ты решил, что я тоже сбегу? — склонив голову набок в задумчивом жесте поинтересовалась я.       Не разрывая зрительного контакта, он слегка кивнул:       — В тебе говорят юность и максимализм, моя маленькая мисс. Рано или поздно всё встанет на свои места, и ты поймешь, что всё это тебе не нравится, что я не нужен, и жизнь в покое, куда как предпочтительнее, чем…       Я подняла руку, прерывая поток слов. Судя по расширившимся в прорезях маски глазам, он был удивлен. Я прикрыла глаза, который раз за день пытаясь унять нервы.       — Ты всё еще любишь её? — я ответно впилась взглядом в лицо, укрытое маской.       Воздух мастерской искрился от напряжения. Кажется — запустите газ — и цирк взлетит на воздух, оставив после себя воронку. Мне было тошно даже от собственного голоса. От собственных мыслей, что я ненавижу человеческую слабовольную сущность. От того, что из-за чьей-то ошибки, которая ко мне не имеет никакого отношения, я вынуждена стучаться в запертые двери, надеясь на ответ, но получая то, что сейчас происходит.       — Нет. — Он встал и сделал несколько шагов, пытаясь заключить меня в объятия.       Я перехватила его руки за запястья, чувствуя, что он дернулся от прикосновения моих холодных пальцев.       — Прежде чем начались наши уроки, ты установил три правила. Я приняла их безоговорочно. Следую им и повторяю каждый день как мантру, боясь тебя разочаровать. Я понимаю, что, если сейчас начну диктовать свои условия в твоём доме, скорее всего, на этом закончится абсолютно всё. Но… я рискну. Правило первое и единственное: никакой маски в моём присутствии. Я не та… женщина, — с трудом сдержавшись от ругательства, я твердо смотрела в серебро глаз любимого мужчины, — она смогла легко отказаться от тебя. А я с трудом смогла открыть твоё сердце для себя, которое сейчас снова захлопнули воспоминания. Меня не волнуют шрамы. Я принимаю и понимаю тебя таким, какой ты есть, не зная другого, и уже не желая знать. Ты станешь следовать этому правилу?..       Под моими пальцами, всё еще сжимающими горячие запястья Мастера, грохотал пульс, ускоряясь от каждого слова. Высвободив одну руку, он спокойно снял маску, продолжая разглядывать моё лицо.       — Это ответ? — я сглотнула, чувствуя, что уже готова разреветься от напряжения.       — Да.       Я шумно вздохнула, прикрыла глаза и уткнулась лбом в его грудь, опуская руки. Сил не осталось совершенно. Этот день явно хотел меня угробить. Горячие руки обернулись вокруг моего тела, пытаясь растопить всю ледяную корку, которая морально покрывала меня едва ли не с утра. Я не хотела разводить в мастерской сырость, но, кажется, все барьеры рухнули от бессилия. Всхлипнув, я обхватила его талию руками и позволила себе выпустить всё. И страхи, и обиды. К черту. Пусть лучше выходят слезами, чем злостью, направленной на тех, кто был мне дорог.       Очевидно понимая, что сегодня не только он сам приложил руку к моему срыву, Мастер спокойно переместил меня к постели, расшнуровал мою обувь и уложил на покрывала. Мы просто лежали, и я выливала всё накопленное разочарование.       — Кажется, урок сегодня не состоится. — Всхлипнув, проговорила я в его грудь.       — У нас еще есть время, чтобы его наверстать, моя милая. — Он гладил мои волосы, совершенно не обращая внимание на отсыревшую от слёз рубашку. — И я не перестаю удивляться огромному мужеству, сосредоточенному в твоей хрупкой юности…       Он приподнял моё лицо за подбородок, целуя припухшие глаза.       — Я страшная, когда заканчиваю реветь… не смотри. — Высвободив лицо из теплых пальцев, я зарылась обратно в его грудь носом под бархатистый смешок.       — Могу с точностью сказать, что не видел никого прекраснее, в слезах, или без них. Однако, как и говорил прежде — я не готов платить твоими слезами за свои ошибки. Надеюсь, тебе достанет сил простить мне сегодняшнее поведение. А я пообещаю впредь не пытаться сравнивать своё маленькое сокровище ни с кем другим. Никогда…       Он снова приподнял моё лицо, накрывая губы поцелуем. Внутри меня всё привычно затрепетало. От теплых пальцев на лице разлетались остатки сегодняшних обид и страхов. Я целовала губы со вкусом сладкого пепла, чувствуя, что где-то внутри Мастера затягиваются раны, нанесенные не мной. Медленно, с мучительной болью, но края их сходились, открывая мне кого-то совершенно другого. И это давало мне надежду, что у нашей истории будет продолжение.       Поцелуй перерастал в нечто большее. Я ощущала, как его рука скользнула под свитер, начиная ласкать спину и живот. Пальцы поднимались выше, сжимая грудь и играя с соском, заставляя меня тихо застонать в его губы. Торопливо разлетающаяся одежда, и я падаю в плен обжигающего тела, чувствуя каждым дюймом кожи нависающую теплоту. Его глаза снова цвета бури, и я задыхаюсь в ней, упиваясь одной лишь мыслью, что таким теперь его знаю только я.       Руки скользят по груди Мастера согреваясь от этого жара, он улыбается в мои губы той самой дразнящей любимой улыбкой, которая с самого ужина касалась моего тела, но которую я увидела только вчера. Убийственные поцелуи, заставляющие сердце сбиваться с ритма. Дразнящие длинные пальцы, распаляющие плоть с молчаливой просьбой позволить ему снова стать со мной одним целым. Здесь, сейчас…       Я выгнулась, обхватывая его ногами, прижимая к себе словно стремясь оказаться под одной кожей. Но он как только мог тянул время… он еще не насытился прикосновениями, он успел соскучиться и не собирался просто так сдаться. Горячие губы опускались ниже, касаясь ключиц, играя с отвердевшими сосками и прочерчивая дорожку влажных поцелуев к низу моего живота.       Снова сладкая пытка губами и языком, заставляющая меня судорожно закусить край подушки, чтобы не кричать на весь цирк от убийственного наслаждения.       — Ну же!.. — я конвульсивно дернулась от языка, скользнувшего в тело.       Бархатистый смех в полумраке, следом — приятная обжигающая тяжесть…       Тугой толчок, перетекающие под пальцами мышцы мужской спины от каждого плавного движения. Я рассыпаюсь от каждого скольжения, от каждого его прикосновения, проваливаюсь куда-то в спокойствие и наслаждение. Мой. Сегодня только мой. И другого я уже не захочу. Пронзительное осознание тонет в серости глаз, ловящих каждое выражение моего лица, запоминая муки удовольствия.       Я запускаю пальцы в его волосы, притягивая к себе для поцелуя. Снова вкус сладкого пепла, который душит меня, забирая последние мысли и последние вспышки ярости этого дня.       — Ты убиваешь меня, моя милая…       Я не разбираю его слов, срываясь на неудержимый крик, который он собирает горячими губами. Нежная глубина движений переходит в неудержимый ритм. Почти без плавности, почти на грани боли и наслаждения. Ему сложно сдерживаться, проверяя возможности моего тела. Сложно держать свои желания в узде, но он боится причинить мне хоть какой-то маломальский дискомфорт.       Мастер поднимается на вытянутых руках, нависая над моим телом неудержимой лавиной. С наших губ срываются выдохи вперемешку со стонами. Я снова выгибаюсь навстречу, пытаясь поднять бёдра, но не могу — он вдвигается всё более глубоко и резко, теряя остатки самообладания.       С тихим криком я проваливаюсь в последнюю волну безмятежности, принимая в объятия обжигающее тело любимого Человека, слыша ответный стон. Внутри снова плещется пламя, заполняя, кажется, всё моё существо… Но сейчас… сейчас я сама этот огонь. Его огонь, который он терпеливо разжигает, стараясь отогреть вечно холодные пальцы. Разжигает разум, которым привык мыслить холодно и отстраненно. И желания, которые прежде казались чем-то лишним, неинтересным, чуждым мне.       — Спасибо… — Я тронула губами его плечо. — Уже казалось, что этот день стремится стереть меня с лица земли…       Он откатился, прижимая меня к себе и бережно укутывая в одеяло:       — Всё было до такой степени печально?       Я сморщилась.       — Не хочу даже думать об этом. Испортим момент и опять настроение пойдет под откос.       Он понимающе улыбнулся, прижимая меня к себе.       — Через полчаса тебе пора будет идти домой, как это ни прискорбно. — теплые пальцы погладили мои волосы, — И мне бы хотелось, чтобы на сегодняшний день твои слёзы закончились. К сожалению, полностью избавить тебя от них я не в силах…       Я чуть улыбнулась:       — А нужно ли? Они ведь бывают от счастья…       — Поговорим об этом завтра. Мне было бы интересным узнать — что для тебя счастье. — он откинулся на подушки, прикрывая глаза с легкой полуулыбкой.       «Ты — моё счастье… Теперь ты для меня даже больше, чем я могла себе представить неделю назад» — промелькнуло в голове. Я крепче прижалась к его груди, вслушиваясь в стук сердца и чувствуя, что окончательно вынырнула из событий прошедшего дня. В этих руках было очень сложно думать о чем-то плохом.       Ощутив, что дрожь в теле наконец прошла, я начала собираться домой. Закончив одеваться, потянулась к сумке, чтобы извлечь зеркало и посмотреть на свою еще не пришедшую в норму после слёз физиономию. Сумка с грохотом упала на пол мастерской, и коробка с таблетками предательски выскочила, подкатившись к ногам выходящего из-за ширмы мужчины.       — Это что? — Он поднял упаковку противозачаточных, разглядывая название.       Я сглотнула, чувствуя, что краска залила меня до самых корней волос.       — Т-таблетки. Женские.       Он вскинул бровь:       — От чего? Ты чем-то больна?.. — в серых глазах мелькнула тревога.       «Пока нет, но через девять месяцев, если их не пить всё может измениться» — хихикнул внутренний голос.       — Это противозачаточные… — ещё более пунцовея выдавила я.       Брови Человека окончательно взлетели на лоб:       — Милая, я не уверен, что в моём случае это вообще возможно — обзавестись детьми… Но… если для тебя это важно, то я уважаю твоё спокойствие. — Он протянул мне упаковку с легкой усмешкой.       Я встревоженно выдохнула, чувствуя, что острый угол миновать удалось без жертв.       — До завершения школы я боюсь рисковать. — Я опустила голову, от чего-то чувствуя себя виноватой. — К тому же, я подумала, что тебе это не нужно. Вдруг, ты не хочешь?..       Он осторожно поднял моё лицо, касаясь губ поцелуем:       — Мы обсудим этот безусловно важный момент, когда придет время…       «Если ты меня не бросишь» — подумала я…