"Уроки Мастера"

      Блистер таблеток был упрятан в сумку, остальную упаковку я затолкала поглубже на самой нижней полке шкафа. Если мама всё найдет — я помнила про билет в Балтимор без долгих прощаний. Я невольно посмотрела на себя в зеркало, закрыв дверцу. «О’Нил, ты продолжаешь взрослеть… Слишком быстро. Правда, если прежде ты винила родителей… то теперь виновата в этом только сама. Не мама с папой, не Мастер… только ты» — констатировал внутренний голос. Я тревожно сглотнула, оглядывая своё отражение. Кажется, прошла целая вечность, а не чуть больше недели…       Я торопливо обрядилась в юбку с белой шелковой блузкой. Волосы по плечам, их можно не убирать, раз маску на меня больше не надевают. Плечи можно не скрывать, как и шею… как и кулон. Уже вся школа знает про уроки… и могут поползти слухи. Но мне было совершенно плевать на это почему-то. Про ту же Кэнди… я вздрогнула от воспоминаний… про неё так же ходили слухи. Болезненные и, как я доподлинно знала — не самые правдивые.       Подхватив сумку, я спустилась вниз. Снова пахло рыбой. Я улыбнулась — они что, действительно рыбачили все выходные?.. Мама пританцовывала под радио, делая рыбный паштет к тостам. Этого я еще не пробовала, но знала, что она умеет хорошо экспериментировать. На столе уже дымилась кружка с кофе.       — Доброе утро! — я звонко чмокнула её в щеку и опустилась на стул, делая мощный глоток бодрящего напитка.       — Привет, детка! — перед носом легла тарелка с тостами, намазанными странной массой. — Пробуй. Кажется, неплохо, но я жду твоего мнения.       Торопливо запустив зубы в угощение, я довольно зажмурилась:       — Чуть больше специй и соли, и будет идеально.       Она кивнула и последовала совету. Закончив с приготовлениями, она старательно подготовила большую стопку тостов и заботливо упаковала всё в контейнеры. Два контейнера. Я невольно улыбнулась. Кажется, когда-то всё же они с Никсоном начнут жить вместе. И, возможно, очень скоро.       — Сара, ты не передумала? Точно не станешь задумываться о возвращении в Балтимор к отцу? — мама не обернулась, задавая этот вопрос, но я заметила, как напряглись еще плечи.       Я покачала головой:       — Нет. Я остаюсь тут. А в чем дело?       Она судорожно выдохнула и обернулась ко мне с благодарной улыбкой.       — В пятницу я уеду на несколько дней, чтобы подготовить последние документы к разводу. Дом снова в твоём распоряжении. Можешь устроить вечеринку, но, разумеется, так чтобы дом остался на месте… — она тихо рассмеялась, — если возникнут какие-то сложности, в любом вопросе, Джонатан просил звонить ему, не сомневаясь.       Я чуть не сморщилась — помощь шерифа мне уж точно не была нужна.       — Не думаю, что буду что-то устраивать. Мне надо подтянуть французский. Этим и буду заниматься, пока дома тихо. Кстати, это единственная тройка в табеле. Я собой довольна. — меня распирала гордость, как первоклашку, показывающую первую пятерку домашним.       Мама оценила мои успехи, поцеловав в нос и чуть встрепав волосы на моей макушке.       — И еще… На рождество мы идем к Никсонам. Вернее, я иду. И хочу, чтобы ты тоже там была. Что-то вроде пробного… семейного ужина… — она съежилась на стуле, ожидая, что я откажусь.       Желания особо не было, разумеется. Но если это ей нужно — почему бы и нет. Кто я такая, чтобы ставить палки в колёса их счастью? Правда, предстоит как-то решить вопрос с очередным уроком. Но, думаю, с Мастером я смогу договориться. Устроить урок утром, надеюсь, не составит труда. Я с улыбкой покосилась на маму:       — Почему бы и нет. В конце концов все будет вечером, я полагаю?..       Она с счастливо кивнула.       — Спасибо, малышка. Не устаю благодарить вселенную за твоё терпение и поддержку. — мама тронула мой лоб губами.       Я невольно подумала о том, как изменилась бы наша жизнь, разведись родители раньше. Сколького бы удалось избежать… они бы не мучили друг друга. Мне даже было совершенно не жаль своего «счастливого» детства. Каждый из них нашел бы себе пару по душе. Я ведь только недавно узнала, каково это — действительно любить. И понимала теперь, как мучительно им было находиться вместе, хоть и ради меня. Сохранять образ примерной семьи.       — Пора ехать, — я тряхнула волосами, дожевывая последний кусок тоста.              Трудовые школьные будни поражали своей сумбурностью. Стоило только погрузиться в учебный процесс, как мне почему-то это безумно понравилось. Пропала прежняя стеснительность на уроках. Я спокойно выходила к доске, почти всегда верно выполняя задания. Камнем преткновения оставался только чертов французский.       — La beauté c’est l’éternité qui dure un moment… «Красота — это вечность, длящаяся лишь мгновение»… — я улыбнулась переводу, случайно промелькнувшей в учебнике фразе.       Как нельзя более актуальные слова. Я переписала транскрипцию с переводом в рабочую тетрадь. И несколько раз повторила, чтобы запомнить. Пожалуй, эта фраза стала моим лозунгом за прошедшее время. Мгновение — ты прекрасен; мгновение — ты уничтожен и разбит. Наглядный пример Мастера многое менял в моём подсознании, расставляя нужные значки «больше, меньше или равно» в уме, взвешивая честность и правдивость своих суждений.       — Les grands embrasements naissent de petites étincelles. «Серьёзные пожары рождаются из маленьких искр». — Снова в тетрадь.       Я даже с любопытством перевернула учебник обложкой, убеждаясь, что это именно он. Слишком много актуальных фраз за несколько минут. Мне вспомнились потоки искр в первую встречу с Человеком, пробегающих между нами от каждого прикосновения теплых крупных ладоней к моим ледяным маленьким пальцам. От них сбивалось дыхание и разгоралось пламя заполнившего, надеюсь, нас обоих пожара, который готов был спалить и его, и меня, стоило остаться наедине.       — Profitez de chaque instant. «Наслаждайся каждым мгновением», — ручка скользила по тетради. — Что ж, французский сложен, но поддается мне, если правильно подбирать практический интерес.       «Можно взять словарь, книгу на оригинальном языке и попробовать прочесть…» — пронеслась мысль в голове. Не откладывая в дальний ящик задуманное, я сходила в библиотеку, и взяла до конца каникул «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго. Как раз будет время подтянуть язык. Похоже… похоже скоро у меня будет много времени.       Я возвращалась из библиотеки, когда услышала в женском туалете какой-то сдавленный вой. Первой мыслью было, что Кэнди всё-таки дала слабину и решила выплакаться. Стало даже немного стыдно за вчерашний скандал. Звонок прозвенел, но я всё же решительно направилась к туалетам. Мало ли что происходит. Может, нужна какая-то помощь.       Толкнув дверь, я отметила только рыжие волосы, взметнувшиеся в попытке обладательницы спрятаться в кабинке.       — Адель?..       — Проваливай! — судорожно всхлипнула сестра Люка.       Я нерешительно потопталась на пороге, но всё же направилась к кабинке. Рыжая бестия сидела на кафельном полу, подтянув колени к груди и пыталась не дрожать. Я подумала о том, что мне невыносимо хочется свернуть шею Майклу. Других причин для слёз девушки я почему-то не находила.       — Эй… в чем дело?.. — я присела рядом на корточки и тронула её плечо.       Рыжая подняла на меня глаза и дернулась, словно от пощечины. В глазах стоял суеверный ужас. Она бы отползла и дальше, если бы не стена за спиной. Я удивленно тронула её лоб. Либо пальцы у меня были ледяными, либо Адель лихорадило. Жар был нечеловеческий. Девица зажмурилась, мотая головой, пытаясь стряхнуть мою руку. Губы дрожали и из глаз непрерывно лились слёзы.       Я заметила, что её руки покрыты пунцовеющими полосами, словно она пыталась ногтями содрать с себя кожу. Под плотными колготками то же самое виднелось на ногах, в отворотах воротника водолазки тоже были борозды от ногтей на шее. Девушка обхватывала себя руками, продолжая рыдать. Еще немного и от затрудненного дыхания она могла бы упасть в обморок.       Я вытащила носовой платок из сумки, смочила его под краном и протерла её лицо. Она встревоженно замерла, закрывая глаза, отдаваясь ощущению прохлады и влаги ткани на лице. Было странное ощущение, словно я тушила какой-то невидимый и ощутимый лишь ею пожар в рыжеволосой голове.       — Адель, что случилось? — я успокаивающе погладила её по волосам. — Тёрнер что-то натворил?       Она замотала головой. Неожиданный истерический смех даже испугал меня:       — Я схожу с ума… — тихо проговорила она, — это невыносимо… Она кричит в моей голове, не даёт спать…       — Кто кричит?.. — я взяла её за подбородок, заглядывая в глаза, зрачки были как булавочные головки, — ты что-то принимала?       Она еще более судорожно замотала головой, скукоживаясь от одного взгляда в лицо. Я впервые видела Адель такой. Прежде, режим «стерва школы номер один» был её хроническим спутником. Теперь же она была едва ли многим сильнее Кэнди. Не удержавшись, я опустилась на колени, притягивая её к себе в объятия и поглаживая по спине. Помогало плохо, Адель слишком была напугана чем-то, но всё же минут через десять смогла вцепиться в меня как в спасательный круг. Хватка стальная, но руки её всё еще подрагивали.       — Пойдем в столовую… урок мы уже все равно пропустили, а тебе надо бы прийти в себя и выпить чаю хотя бы. Хотя, в идеале — скорее успокоительного. — я тронула её волосы и помогла подняться на ноги.       Путь до столовой преодолевался минут десять. Адель плохо стояла на ногах и поминутно приваливалась к стене, чтобы сохранять равновесие. Я старательно плелась рядом, поддерживая её под руку, не позволяя упасть, и гадала о причинах такого состояния. Удивительным было и то, что она приняла от меня помощь. Между нами не было открытой вражды, но всё равно общая неприязнь возникла едва ли не с первого дня и не собиралась меняться на приятельское отношение.       Когда она наконец устало плюхнулась на лавку, я устроилась напротив, испытующе уставившись в её лицо. Стакан с чаем в дрожащих руках смотрелся страшно — одно неверное движение и кипяток обожжет руки Адели. Она сделала несколько глотков обжигающе горячего напитка, пытаясь успокоиться и словно впервые увидела меня за этот день:       — Не ожидала, что придется принимать от тебя помощь, — Адель чуть скривилась.       Я кивнула.       — Тоже не очень ожидала, что придется её оказывать… И всё же, в чем дело? Ты сама не своя… Драконы дали какой-то наркотик?.. — я вспомнила Бурого, который принимал препарат из морозника.       Она нервно усмехнулась.       — Я не настолько идиотка, чтобы гробить себя какой-то наркотой. Всё… еще хуже… — она отвела глаза от моего лица, снова отпивая обжигающе горячий чай, — и я не уверена, что ты поймешь.       Я пожала плечами, продолжая сидеть напротив неё, в ожидании продолжения:       — Рассказывай, тогда будет чуть проще разобраться — пойму я или нет.       Тяжелый вздох Адель был переполнен бесконечной усталостью.       — Ладно, допустим… Что рассказывал тебе Люк о наших родителях? — она сморщилась, будто упомянула кого-то не очень приятного.       Я удивленно посмотрела на неё. Кажется, в их семье всё так же ведется охота за древностями. И если прежде это бесило только Люка, то теперь дотянулось и до Адели. Оставалось только понять — что именно?..       — Про антиквариат. И в крайне размытых красках. Мы с ним не стали достаточно близки. — Ответила я.       Она задумчиво кивнула, снова сморщившись:       — Недавно они… купили… картину. На первый взгляд — обычное полотно. Ничего примечательного. Лишь на первый… Когда приходит ночь, мне кажется, что я слышу всё, что на ней происходит! Там горит в костре женщина…       Дальше я на некоторое время выпала из реальности, почти не воспринимая её повествование. Недавно я слышала мельком в телевизоре, что картина с горящей ведьмой кисти Фредерика Уайта была украдена из музея… Люк прежде рассказывал, что они с семьей приехали за какой-то вещью в Сентфор… Скупка антиквариата и картина… Всё становилось логичным и понятным. Сдавать, разумеется, я никого не собиралась. Но, памятуя о всей мистике города, не верить Адели было бы глупо.       — Я слышу её крики. Слышу, как трещит костер! Как кричат люди… Иногда, кажется, что я сама горю… вместо неё… — Адель перестала дрожать, но слёзы так и не унимались, — это началось с того момента, как чертова картина оказалась дома!       Я ободряюще сжала её запястье:       — У тебя есть возможность переночевать у кого-то из друзей?       Она подняла на меня расширившиеся от удивления опухшие глаза.       — Ты мне веришь?..       — Скорее да, чем нет. Я догадываюсь о какой картине идет речь… — я заметила, как Адель дернулась, пытаясь вырвать запястье из моих пальцев, — но ничего никому не расскажу. Я видела её в музее и тоже испытала несколько… странные ощущения. Правда, с ведьмой они были совершенно не связаны. Но, рискну предположить, что у каждого тут свои… «видения». Так что насчет заночевать у подружек? Тебе надо отдохнуть. Иначе спятишь в таком режиме.       Адель сморщилась и повела плечами:       — У нас в семье не принято ночевать в чужом доме. Не думаю, что это одобрят. — Она устало опустила голову на стол. — Придется выпить побольше снотворного.       — Неужели больше никто ничего не чувствует? — спросила я, — Ты одна всё это улавливаешь?       Рыжая бестия тоскливо покосилась на меня.       — Люк тоже иногда улавливает отголоски. Но ему всё это не доставляет таких проблем. Родители не чувствуют, кажется, ничего… По крайней мере, когда я начинаю заикаться о том, что происходит нечто страшное — они лишь отмахиваются… — она всхлипнула.       Вариантов было немного. Адель сказала, что всё начинается к ночи. Сейчас был только обед, а значит, её можно было проводить домой и загнать в постель, позволив хоть немного восстановить силы. Возможно, дать какое-то успокоительное, чтобы сон продлился несколько дольше. Иначе она действительно могла сойти с ума.       Я встала и решительно потянула её к выходу:       — Пошли к медсестре. Я провожу тебя домой, и ты поспишь хотя бы до темноты.       — Я и без тебя справлюсь… — без особой уверенности фыркнула Адель.       Я закатила глаза.       — Да, как по пути от туалета до столовой… На улице не будет стен, о которые можно опереться, Адель. Далеко уйти самостоятельно тебе не удастся. Так что выключай режим «стервы», сейчас он не к месту…       Сестра Люка с вялой ухмылкой покосилась на меня:       — А ты всё больше становишься похожа на меня… Готовишься занять почетное место второй стервы школы?..       Я не ответила. В голове снова вспыхнул разговор с Мастером о масках. Выходит, что и у Адели есть с десяток удобных «личин», прикрывающих слабость. Удобных и выгодных. Показывающих кто в школе «хозяйка», но при этом в моменты слабости она просто становится разбитым человеком, у которого элементарно нет сил бороться за свою жизнь. Как прежде это было со мной.       Состояние Адели в санчасти определили, как нервное истощение. Медсестра при нас по телефону уведомила её родителей о том, что девушку отпускают домой и ей нужно отдохнуть. От госпитализации, которая на мой взгляд была бы весьма кстати, сестра Люка лишь вяло отмахнулась. Она не собиралась покидать свой дом, даже если там поселится сам Сатана.       Мы шли по улице. Молча, почти не отмечая преодоленного пути.       — Спасибо. — внезапно произнесла Адель. — Это и правда была неожиданная помощь.       Я даже вздрогнула от неожиданности:       — Не за что. Мне кажется, помогать — это нормально.       Она фыркнула, сворачивая на дорожку к своему дому.       — Тебе «кажется», малютка О’Нил… Не все люди заслуживают помощи. Особенно, после того, что иногда вытворяют. Ладно. Я дома. Думаю, тебе пора… — Она выудила из сумки ключи, отпирая входную дверь.       Я нахмурилась:       — Адель, бога ради, ложись сразу спать. Не пытайся геройствовать.       — Хорошо, мамуля… — пропищала сестра Люка, изображая голос ребенка, — Еще раз спасибо. Бывай, О’Нил.       Когда дверь перед носом захлопнулась, я взглянула на часы. Почти два.       В цирк тянуло, разумеется, но я всё же направилась в книжный магазин. Нужно было действительно купить какую-то литературу по росписи и изобразительному искусству. Навыки, в отличие от цирка, останутся со мной навсегда. Тем более, Мастер еще до начала занятий, говорил о том, что у меня все шансы его превзойти. Верилось в это с трудом, разумеется, но самообучение никто не отменял.       В магазине царила любимая атмосфера — тишина и шелест страниц. Подобрав себе пару справочников и энциклопедию живописи, я расплатилась и упоенно уткнулась носом в свеженькие хрустящие страницы. Книги я любила. Это нечто вечное и неизменное. Они помогали забыться и отвлечься прежде, когда в Сентфоре было довольно опасно. Сейчас же… в случае если цирк исчезнет…       — …Я этого не переживу… — проговорила я вслух, направляясь к цирку.       Из головы никак не выходили слова Адели: «Иногда, кажется, что я сама горю… вместо неё…». Странно, но почему я видела Фавнов? Да, я помнила, что кровь древних существ опустила проклятие в виде морозника на город. Но всё же, какое отношение они имели к ведьме, горящей на костре? Как она сама со всем этим связана? Что-то мне подсказывало, что соваться в это слишком глубоко мне не стоит. Может начаться очередная бесполезная битва непонятно с кем и непонятно за что.       Шатры привычной пустой вереницей пролетали передо мной. Иногда мне становилось неуютно. Я знала, что уродцев в цирке минимум восемь. Так почему же их почти не бывает в шатрах? Почему я видела только полуголого карлика и Жоззи? Я невольно тронула пальцами кулон, вспомнив, как Мастер сказал, что он является пропуском почти в любой уголок цирка. Так ли сильно я хотела узнать все тайны этого заведения? Нужно ли мне было знать всё это?       Я покачала головой, проскальзывая в кабинет Человека.       — Добрый день, мой Мастер… — я улыбнулась сидящему на кушетке мужчине.       Он удивленно вскинул глаза. Как мы и договаривались — без маски. Настроение, кажется, было не таким как вчера, и я с облегчением выдохнула.       — Добрый, моя дорогая. Ты приходишь всё раньше и раньше… — Он сделал несколько шагов, забирая у меня книги и сумку.       Я вскинула брови:       — А ты не рад?       Он обхватил моё лицо ладонями, приветственно целуя губы.       — Я был бы глупцом, не радуясь твоему появлению.       Покраснев, я прижалась к теплой мужской груди, проваливаясь в безмятежность. Дурные мысли привычно выветривались до того момента, как я покидала обитель Мастера.       — Не будем терять время. Вчера по причине моего дурного настроения ты была не в силах воспринимать информацию. Сегодня нужно наверстать два урока за один вечер.       Я немного разочарованно вздохнула, когда он торопливо отстранился, и начал выставлять на стол заготовки и материалы. Зато зрелище было невероятно приятным взгляду. Прежде, к моему приходу всё уже было готово к началу урока. Сегодня же, было видно, что, не успев подготовиться, Человек был немного в растерянности. Это вызывало у меня улыбку. Несмотря на антураж и загадочность, которые сохранились даже после того, как мне удалось забраться под этот черный панцирь и дать ему почувствовать себя любимым, он всё же оставался прежде всего увлеченным созидателем и прекрасным наставником. А уже после искусным любовником и обнажителем человеческих душ.       — Прошу, моя милая… — он устроился на стуле, протягивая мне руку в приглашающем жесте.       Я усмехнулась:       — Урок снова будет… интересным… С «наглядностью»? — послушно устроившись в объятиях, я подготовилась к предварительной лекции.       Он тяжко вздохнул, обнимая меня одной рукой за талию и пальцами другой с сожалением скользя по плечам укрытым блузкой.       — Сегодня от меня скрыто несколько больше привычного, но это вполне можно исправить… Однако, ты права — прежде всего урок. И начнем мы с красок. Из чего добывались красящие пигменты в древности, моя милая мисс?       Я, даже не задумываясь, выпалила:       — Полагаю, первыми были растительного происхождения. Позже, когда человек в достаточной мере освоил разработку горного дела, появились минеральные пигменты.       Он кивнул, поощрительно целуя мою шею.       — Абсолютно верно, моя дорогая. Данные пигменты являются одними из самых долговечных, при соблюдении условий хранения изделия. Сохраняли цвета, стойкость, не линяли и, при правильном нанесении даже не осыпались при повреждении покрываемого ими предмета. В частности — для масок так же использовались натуральные краски. Они, разумеется, были более предпочтительными. Изделия стоили невероятно дорого и позволить их себе мог не каждый. Впрочем, как и любой качественный ручной труд, который до сих пор в цене среди изготовителей в Венеции. В некоторых семьях рецепты изготовления красок передаются по наследству. Как правило, это не потоковая продукция, а нечто… скажем, для личных закрытых коллекций. Как и вырезание узора, которое Вы, моя маленькая О’Нил, надеюсь начнете изучать уже к концу недели. — Он улыбнулся в мой затылок, зарываясь лицом в волосы. — Кроме всего, для декорирования используются не только элементы росписи, но и, например, ткани, в виде драпей. Для какого вида масок это актуально?       — Венецианская дама? — Новый поощрительный поцелуй в шею, сбивший моё дыхание. — Мастер, Вы срываете урок…       Он немного разочаровано вздохнул:       — Хорошо, продолжим без соблазнов, раз ты сегодня готова посвятить всё время исключительно обучению…       Я наигранно насупилась, оборачиваясь в руках наставника.       — «Мастерство не приходит к нерадивым ученикам», — процитировала я его собственные слова, — а я стараюсь соответствовать Вашим ожиданиям, мой Мастер.       Тихий смех и кивок на стол.       — По причине того, что наше время весьма ограничено, мучить тебя изготовлением красок я не стану. Будем использовать то, что предлагают магазины товаров для искусства и живописи. Краски будут на этом уроке акриловые. Они самые распространенные в изготовлении потоковых изделий. Но я оставлю тебе кое-какие свои записи для самостоятельного изучения…       Он ощутил, как я напряглась после завуалированного упоминания отъезда цирка, и умолк. Горло сдавило, и я просто откинулась затылком на его плечо, стараясь не разводить сырость второй день подряд. Чем больше времени мы проводили вместе, тем меньше его оставалось впереди. И от этого становилось невероятно горько.       — Продолжайте… — тихо попросила я, снова склоняясь над столом, — времени действительно… мало…       Теплые пальцы развернули к нему моё лицо.       — Моя милая мисс, я тоже не горю желанием тебя покинуть, но иногда выбора нет, как бы нам этого ни хотелось…       — Я понимаю, но от этого не легче. Вернемся к уроку.       Он тронул мой лоб губами и сноровисто начал открывать баночки с красками, подвигая ближе инструменты и заготовку.       — Сегодня я предлагаю тебе освоить первичное покрытие и попробовать художественную роспись. Что-то несложное и легкое, но при этом органичное, в твоём вкусе. Какие цветы ты любишь?       — Сирень, фиалки, орхидеи… — я задумчиво перебирала в уме все запахи, которые мне нравились, — может, тюльпаны.       Следующие пару часов я старательно покрывала свою заготовку с уже «прорезанными» глазами и отверстиями для дыхания и креплений однотонным цветом. Решив немного соригинальничать, я не стала использовать уже готовые оттенки, а смешала в палитре свой цвет. Мастер скептически хмыкнул, но спорить не стал, предоставив мне свободу действия. Желто-салатовый цвет, кажется, светился в полумраке мастерской, и я удовлетворенно оглядывала свое творение.       — Очень хорошо, моя милая мисс О’Нил. Теперь, постарайтесь изобразить цветы сирени, — произнес Человек, — как вы их видите…       Я смущенно вспыхнула:       — Мои навыки рисования не отличаются каким-то изяществом. Боюсь, не получится ничего стоящего…       Терпеливый вздох наставника, всколыхнувший волосы снова вызвал у меня мурашки удовольствия и предвкушения. Теплая крупная ладонь обернулась вокруг моей, зачерпывая чистой кистью белую краску и добавляя в неё несколько цветов серого и желтого, чтобы суметь передать оттенки предстоящей работы. Удовлетворившись результатом, он склонился вперед, заглядывая через моё плечо, почти положив на него голову и начал направлять мои пальцы, оставляя тонкий узор изображения. Я, затаив дыхание, наблюдала за процессом и боялась пошевелиться. Какое-то таинство для непосвященных. Невесомый узор дополнялся деталями, заполняя пробелы поверх базового цвета, размечая светотень и создавая визуально объемный узор. Казалось, что проведи по нему пальцем и сирень окажется выпуклой, хотя это всего лишь рисунок… нет… это его рисунок.       Закончив узор, он выпустил мою ладонь:       — Теперь сама с другой стороны…       Я нахмурилась, но попыталась воспроизвести его рисунок хотя бы отдаленно. В голове крутились все известные мне ругательства, но я, сцепив зубы молчала, старательно рисуя и стирая свой кривой узор. Мастер тихо посмеивался из-за моего плеча, созерцая попеременно то высунутый от усердия кончик языка, то молитвенно возводимые к потолку глаза.       — Не получается, — я устало уткнулась лбом в столешницу, — Художник из меня, мягко скажем, отвратительный.       Снова терпеливый вздох наставника.       — Придется добавить наглядности, моя милая мисс. — Обжигающая улыбка коснулась моей шеи. — Всё чаще мне крайне по душе, когда ты допускаешь ошибки,…       Его пальцы торопливо пробежались по пуговицам моей блузки, и белая ткань полетела на кушетку. Я закусила губу, чувствуя, как горячие ладони скользнули от живота к груди, накрывая полушария и чуть сжимая их, запуская самый прекрасный из механизмов тела — возбуждение. Ладони переместились на спину, скользнув по подмышкам, от чего я резко прижала руки к бокам, и едва не хихикнув.       — Мисс О’Нил боится щекотки?.. Я учту это… — он тронул губами мои лопатки, отведя в сторону волосы с моей спины, и чуть отъехал на стуле назад, — встань и обопрись руками о стол.       Повелительный тон, который я даже не подвергала сомнению, послушно выполняя требования. Мне нравилась эта его властность. Нравилось доверять ему, зная, что он сделает всё правильно. Что моё наслаждение почему-то для него в приоритете.       Я вздрогнула от долгого скольжения теплых рук от икр вверх. Бёдра, ягодицы. Пальцы увлекают вверх юбку, собирая её складками на талии, оглаживают кожу, чуть сжимая её. Горячие губы касаются ямочек на пояснице, он обводит их языком, вызывая у меня непроизвольную дрожь наслаждения. Долгий ласкающий поцелуй в позвоночник, призывно выгибающийся за каждой лаской. Бельё опускается к полу, увлекаемое его пальцами, оставаясь лишь на одной щиколотке. Ладонь скользит по внутренней стороне от колена до бедра, вынуждая меня напряженно прислушиваться к незнакомому ощущению новой нежности.       Дразнящая ласка пальцев, заставляющая меня стремительно выгнуться в пояснице. Колени едва не подкосились от волны удовольствия, и Мастер с тихим смешком поднялся на ноги, чуть придерживая меня под живот. В тело проскальзывают его пальцы, и я судорожно вздыхаю, наклоняя голову к крышке стола… Поглаживание и вновь упругое движение внутрь. Он ласкает меня в знакомом ритме, внимательно следя за реакцией, с улыбкой исполненной любопытства и интереса. Он изучает мои эмоции, правильно угадывая каждое следующее движение по тихим стонам, срывающимся с губ.       Я выгибаюсь навстречу его руке, лишь краем затуманенного удовольствием сознания отмечая неторопливую ласку горячих губ на спине. Пальцы снова покидают тело, обводя разгоряченную плоть… и возвращаются обратно, заставляя меня конвульсивно дернуться вперед. В животе разливается знакомый жар, вынуждающий меня нетерпеливо двигать бёдрами навстречу требовательным движениям длинных горячих пальцев. Кровь стучит в ушах…       И внезапно всё прекращается.       Я шумно выдыхаю, распахивая глаза, чувствуя, что тело почти обиженно сжалось болезненным спазмом неудовлетворенности.       — Вот это, моя милая, значит — «не получилось», — вкрадчиво и с чуть ехидной улыбкой шепчет на ухо мой Мастер, — а то, что узор не ложится на маску, это называется — «не старалась»…       Я с тихим разочарованным стоном и почти истерическим смехом уткнулась лбом в столешницу, пытаясь отдышаться.       — Справедливо, но, может, стоит сделать скидку на неразвитые навыки и обещание потрудиться над их улучшением в ближайшее время?.. — Я развернулась на всё еще дрожащих ногах, прислоняясь бёдрами к столу.       Мастер окинул меня наигранно задумчивым взглядом, чуть потирая кончик обожженного подбородка:       — Дипломатично, моя дорогая… думаю, это возможно. — Человек многообещающе улыбнулся.       Он усадил меня на край стола, требовательно накрывая губы поцелуем и удерживая за затылок, не позволяя отстраниться. Лёгкое давление на бёдра, и я развожу их в стороны, позволяя Мастеру встать ближе. Снова ласкающее движение пальцев по уже раздразненной плоти. И улыбка утопающая в поцелуе от моей дрожи, которой он наслаждается не меньше, чем всем остальным.       Тихий шелест ткани и глухой стук ремня брюк об пол касаются слуха. Я выгибаюсь от его медленного плавного вхождения в своё тело. Мир снова начинает плыть. Я упираюсь ладонями в стол, молясь только том, чтобы не сломать заготовку маски и о том, чтобы он ни в коем случае не останавливался, как это было несколько минут назад. Он подвигает меня чуть ближе к краю, вынуждая обвить свою талию ногами. Я подаюсь вперед, опираясь на одну руку и прижимаюсь губами к обожженной груди, упиваясь тихим стоном его удовольствия. Глаза мастера полыхают грозой. Словно фиксируя, он обхватывает руками мои плечи и придерживает бедро, чуть сжимая кожу пальцами.       С плавной мягкости облетает вся сдерживаемая мишура и я невольно вскрикиваю в его губы от каждого удара тела о тело. Снова пограничное состояние от боли к блаженству и обратно. Он улавливает мой предел, сбавляя темп и вновь двигаясь медленнее, чувственнее, позволяя чуть отдышаться. В его заботе появляется нетерпение, вынуждающее меня едва ли не с мольбой смотреть в серые глаза.       Снова требовательный поцелуй и едва сдерживаемый порыв, от которого я выгибаюсь, позволяя ему властвовать над собой. Вести к границе разрывающего на куски наслаждения. Пальцы Мастера, кажется, до синяков уже стискивают моё бедро, и он нетерпеливо ускоряется, собирая губами крик моего удовольствия. Движения резкие, порывистые, заполняющие всю мою суть. Он прикрывает глаза, прижимаясь лбом к моему лбу, усиливая проникающие толчки в моё тело, почти оглушая ответными стонами, разрывающими тишину мастерской. Или мне они кажутся слишком громкими из-за накрывающего нас обоих восторга…       Последние упругие толчки и он прижимает меня к себе, шумно дыша и сокращаясь в теле, пульсируя словно еще одно сердце во мне.       Руки всё еще плохо слушаются, но я максимально нежно скольжу пальцами по лицу Мастера, убирая опустившиеся на него волосы. Он уже почти не вздрагивает от прикосновений к шрамам. Но всё еще с недоверием прислушивается к забытым ласкам, прикрыв глаза. Мне немного неловко от всего этого. Неловко, что приходится заставлять его противиться своим привычкам, но для меня важно, как и для него в наших уроках, наглядно показать, что не все глаза могут видеть то, что видит душа. Как и наоборот. Возможно, он привык к людскому отвращению, но я надеялась, что он сможет привыкнуть и к обратному.       Он молчит, разглядывая меня из-под полуприкрытых трепещущих век. Сполохи грозы в темной серости страсти сменяются привычной темнотой, которую я отметила еще в первый день. Теплые губы с нежной благодарностью приникают к моему лбу.       Человек чуть отстранился, и я прикрыла глаза от ощущения его, покидающего тело, чуть вздрогнув. Он привел себя в надлежащий вид и спустил меня с края стола. Теплые пальцы, едва касаясь моих ног подняли бельё от щиколоток к ягодицам.       — Продолжим урок?.. — я чуть лукаво улыбнулась в его губы, снова прильнувшие поцелуем к моим.       Он тихо усмехнулся, удерживая моё лицо ладонями и разглядывая что-то в глазах. Порывистое и невероятно крепкое объятие несколько смутило меня, но с ним всё было иначе, чем с кем бы то ни было, и я послушно застыла в его руках не шевелясь.       — Давай я закончу рисунок на этой маске. Тебе нужно набить руку в росписи. Так что, будешь учиться крепежу фурнитуры, несложным узорам и прочим элементам декорирования. — тихо проговорил Мастер в мою макушку.       Я неуверенно подняла голову:       — А начать с этого было нельзя?       Мастер хитро усмехнулся.       — Это тема второго урока сегодняшнего дня: «не хватайся за то, в чем не уверен, что сможешь довести до конца».       Я делано нахмурила брови под его смех.