"Уроки Мастера"

      Я не помнила, как добрела вчера до дома. Урок был, мягко говоря, насыщенным. Но всё же крепление фурнитуры мне поддалось. Книги я благополучно забыла в цирке и обнаружила пакет с ними утром, привычно — за окном своей спальни. Подняв раму, я с улыбкой втянула покупки в комнату, обнаружив в пакете маленький подарок от Мастера с тетрадью видавшей-виды, такой же, как и все его инструменты. В тяжелом кожаном переплёте. Убористый разборчивый почерк с изящными завитками привел меня в неописуемый восторг. Я скользила пальцами по записям на выцветших страницах без полей и ограничителей строк, невольно думая о том, что им… возможно действительно очень и очень много лет. Может, это и не его почерк? Может, это почерк наставника самого Мастера?..       Убрав тетрадь в тумбочку, я отключила будильник, который должен был прозвенеть только через минут десять. Я чувствовала, уже довольно давно, что моя жизнь обрела рамки. Кажется, прежние, кажется, ничего не поменялось… но тем не менее, я двигалась по какому-то внутреннему расписанию, не ленясь, не теряясь в мыслях — «чем себя занять». В голове каждое утро проносилась цепочка событий и задач на предстоящий день, с которой неизменными пунктами были школа и цирк. Но школа… только в будни. А в цирк я могла приходить даже в выходные. По тысяче причин и сто одному поводу. И просто потому, что скучала по Мастеру.       Душ торопливо смывал остатки сна. Сделав воду под конец холодной, я взвизгнула и торопливо стала вытираться. Голова резко прочищалась от дремоты.       Два дня и у меня будет куча свободного времени, чтобы провести его в мастерской. Можно не заходить домой с вечера пятницы… Если ничего не поменяется, конечно.Меня всё чаще посещала мысль о том, что я бы хотела уговорить Мастера остаться в Сентфоре. Но как? Что сказать? Пылкие признания и любовь до гроба – это, конечно, здорово, но мама была права — его жизнь — это дорога. И уехать с ним мне никто не позволит, да и он сам не возьмет на себя такую ответственность, скорее всего… «Цирк на колёсах – плохое место для постоянного проживания столь юной особы» — прозвучали в голове его слова. Я знала, что смогла бы выжить. Мне бы хватило сил, но ему это не доказать, как и окружающим.       Я спешно скользнула в комнату, подбирая одежду на день. Вчера он был разочарован, хотя, конечно, как и обещал — довольно быстро решил проблему с освобождением самых любимых им частей моего тела. Я невольно улыбнулась. «Провокацией в одежде вы владеете в совершенстве…» — произнес он. Я была с первой встречи уверена в его легких помешательствах на обнаженных плечах и шее. Либо, возможно, это касалось исключительно меня. Я заглянула в зеркало, рассматривая предмет его обожания. Обычная шея. Ничего сверх примечательного. Лишь пара родинок, гладких и прежде никогда не радовавших глаз. И одна призывно выглядывающая на спине из-под бюстгальтера, если таковой надевался. Я их не любила, считая, что они только портят вид и уродуют кожу. Оказалось — ерунда мои мысли, можно любить и эти почти черные точки на почти идеальном теле. Если оно идеально для того, кто его хочет, желает, чувствует… Иногда мужской интерес сложно объяснить даже самим мужчинам.       — Детка, время! — крикнула с первого этажа мама.       Я вздрогнула от неожиданности, слишком резко выныривая из размышлений. Джинсы и топик с жакетом. Смотрелось прилично, а жакет потом можно будет и снять, в случае чего. А насчет «чего» я уже не сомневалась. Снова кулон и сумка. Пора завтракать и бежать. Школу никто не отменял. Тем более — последняя неделя. Потом каникулы и еще целая неделя свободы. Как раз можно будет посидеть над чертовым французским.       — Les grands embrasements naissent de petites étincelles. — бубнила я, спускаясь на первый этаж.       Мама удивленно вскинула на меня глаза:       — И тебе доброе утро, малышка.       Я отмахнулась.       — Доброе утро, мам. Французский — мой камень преткновения. Никак не пойму некоторые транскрипции. В Балтиморе, если помнишь, наша учительница каждый триместр болела, а те, кто заменяли не могли выстроить урок в нужной форме. В итоге теперь приходится всё наверстывать ускоренно и самостоятельно. — Я вздохнула, приземляясь на стул и радуясь овсянке. Хоть не рыба, ура! — Хочу закончить школу с хорошим табелем. И еще…       Мама заинтересованно приподняла брови.       — Шериф ведь ездит в Бангор, Портленд или Огасту? — невинно поинтересовалась я.       — Иногда… Сара, в чем дело?       — Ничего противозаконного. Просто, если будет время, проехаться по местным колледжам собрать листовки и информацию для абитуриентов, — я улыбнулась, отмечая как она выдохнула с облегчением. — Лучше озаботиться этим сразу. За следующий год и остаток этого — подтяну предметы по списку вступительных. Не вижу нужды ехать в Балтимор за степенью бакалавра, которую можно получить недалеко от дома.       Мама с задумчивой улыбкой кивнула, с какой-то плохо скрываемой гордостью глядя на меня. Я понимала её опасения, и даже в какой-то мере разделяла их — я действительно могла бы поступить в колледж Балтимора и получила бы более «престижный» диплом. Да и кому, по-хорошему, он нужен был в Сентфоре? Кассиру местного супермаркета? Библиотекарю?       Я задумчиво ковыряла овсянку, размышляя о том, что цирк когда-то сможет вернуться в город. И я буду ждать, ища крупицы информации о том, где они будут находиться. Почему-то для меня это было важным. Знать, где он находится, что делает… Я не сомневалась, что как только Мастер уедет, вернутся и мои мучительно сладкие сны. И кроме них у меня не останется… ни-че-го. Кроме кулона, перчаток и навыков, которые он стремительно пытается вбить в мою голову.       — …Сара…? — Мама, видимо, уже не в первый раз позвала меня.       — Да? — я подняла на неё взгляд.       — Привезти тебе из Балтимора пару учебников по французскому?       Я задумчиво кивнула:       — Лишним не будет. Кстати, мы опаздываем… — взгляд скользнул по кухонным часам.       Мама торопливо сложила посуду в раковину, заливая водой. И почти побежала в прихожую одеваться. Я невольно усмехнулась: без мужской руки, дом О’Нил и его обитательницы, успели расслабиться. Отец всегда нас торопил, не позволяя хоть сколько-нибудь выдохнуть и оглядеться. В этом был весь папа — куча спешных решений, которые нас и привели в Сентфор. Однако, даже памятуя всё произошедшее, теперь я была очень благодарна его торопливости.       Выскочив из автомобиля, я уже набегу стягивала верхнюю одежду. Урок должен был вот-вот начаться. Я уже привычно влетела в класс, падая на стул около Бобби. Кэнди сделала вид, что не заметила меня, опустив голову и едва ли не водя носом по строчкам. Я хмыкнула, вытаскивая из сумки учебник и тетради.       — Привет! Что вчера произошло? — тихо поинтересовался Бобби.       — А что вчера произошло? — я вскинула брови, — привет.       — Ты пропустила два урока. Потом пришла медсестра что-то рассказала про Адель. Вы подрались что ли?! — встревоженно зашипел он.       Я прыснула. Кажется, моя репутация язвительной стервы крепнет день ото дня. Но здесь, разумеется, Бобби мог бы и не ошибаться, хотя и ошибся.       — А, это… Нет Адель плохо себя чувствовала. Я вызвалась проводить её домой. Одна она бы не дошла. Так что, надеюсь, ты расскажешь, что я пропустила и дашь переписать конспекты из тетрадей, — я невольно заёрзала под его пронизывающим взглядом, — да что не так, Бобби?!       Он терпеливо вздохнул:       — Ты… помогла… Адель…? Сара, кто ты???       Я громко рассмеялась, заставив класс подскочить от неожиданности.       — Простите. — Я утёрла слёзы от хохота и посмотрела на Тёрнера. — Бобби, иногда людям стоит давать шанс исправить положение. Да и… не такая уж она стерва, какой хочет казаться нам.       В класс вошел учитель и разговоры мгновенно стихли.       Я ехидно наблюдала как Кэнди мнется у доски, не зная ответа на вопрос. Прежде, я старалась подсказывать ей, зная в каких предметах она слабее всего. Теперь же, могла задумчиво выводить какие-то рисунки на полях тетради. Когда «подруга» вернулась на своё место с настоятельной рекомендацией посетить дополнительные, я спокойно ответила на тот же вопрос и с долей какого внутреннего триумфа отступила от доски. Очередные похвалы от учителя, очередная пятерка. Устроившись за партой, я получила ощутимый тычок локтем в ребра от Бобби. Он кивнул на Кэнди, которая слезами с горошины поливала тетрадь. Молча и даже не всхлипывая. Немного кольнула жалость, но оскорбления всё еще стояли в ушах, и я просто пожала плечами, отворачиваясь.       В столовой я торопливо переписывала конспекты Бобби в свою тетрадь, поминутно уточняя что за буквы — почерк у Тёрнера был убийственный. Требовалось немало времени на то, чтобы расшифровать эти каракули в статике движения пульса гипертоника. Друг тихо посмеивался, делая мне личный перевод.       На стол перед моим носом хлопнулся поднос с обедом. Напротив устроился Дерек, достаточно быстро орудующий ложкой, боясь опоздать на урок. Я с удивлением покосилась на него, вскинув брови, но вернулась к конспектам.       — Ты меня избегаешь? — вместо приветствия поинтересовался он.       Я помотала головой, не отвлекаясь от переписывания.       — Нет. Просто времени ни на что не хватает. Успеваемость надо…       Никсон усмехнулся:       — Мне-то не заливай…       Нахмурившись, я всё же подняла на него глаза.       — Говори, раз уж пришел — какие твои претензии.       Дерек пожал плечами, продолжая орудовать приборами:       — Начнем с того, что ты несправедливо пересобачилась с Кэнди. Дальше — я тоже не сильно в восторге от того что наши родители встречаются, хотя понял и принял это раньше, чем ты. Но какой смысл избегать общения, если рано или поздно они всё равно вынудят нас жить под одной крышей?..       Я расхохоталась.       — Жить с тобой в одном доме я точно не стану, уж прости… Что до Кэнди.. Ты бы прежде чем выводы делать, опросил бы обе стороны конфликта. А то, как обычно — слышишь звон, да не знаешь, где он, снова приписывая всё рациональной части.       Никсон младший мрачно отпил сок, сверля меня взглядом:       — У вас обеих слишком богатое воображение… Одна сражается с мифической нечистью, вторая придумывает себе отношения, которых нет. Девчонки…       Я ощутила, что начинаю злиться. Дерек не был плохим. Он был реалистом и скептиком. Всё, что не мог пощупать руками — не существует. А если и существует, то где-то в другом измерении. А то что он видел — так это головой об камень приложился.       — Ты ведь сам видел Фавна…       — А еще верил в Санта Клауса. — попытался пошутить Дерек. — Мы могли видеть что угодно в тот вечер. Там цветов этих уродских было немеряно. Надышались и поехала крыша. Только и всего…       Бобби нервно заёрзал сбоку:       — Вообще-то мы все его видели. Как и я прежде с Сарой видел Писадейру.       Никсон перевел на него насмешливый взгляд:       — У вас обоих воображение как у первоклашек, которым рассказали страшилку… А ты так и вообще трус послед…       Я фыркнула, перебивая его.       — Знаешь что, иди-ка ты к черту со своим хроническим скепсисом. Бобби храбрее тебя в сотни раз. По крайней мере, когда мне нужна была помощь, ты остался сидеть в больнице, подставляя жилетку нашей обиженной ранимой овечке. А он пошел за мной и на кладбище, и в монастырь. — Я наблюдала, как губа Дерека в гневном оскале приподнимается от каждого моего слова. — Так кто из вас двоих трус, а? Может, всё-таки ты? С вечной привычкой отмахиваться от очевидного, надеяться оправдать те кошмары, которые на нас сыпались чем-то реалистичным?       Бобби предостерегающе сжал моё предплечье. Словно безмолвно прося заткнуться и больше не развивать скандал.       — Кэнди права… — фыркнул Дерек, — у тебя после чертового цирка и этих уроков окончательно съехала крыша на этой мистике. Удобно, небось, прикрываться перед матерью уроками и спать с директором?..       Я рыкнула:       — Не смей упоминать цирк своим поганым ртом. И тем более Директора. Иначе пеняй на себя…       Он усмехнулся, сверкая злобными искрами в глазах.       — Выходит, Кэнди права… Как ты низко пала, О’Нил… — его перекосило в усмешке. — Спать с каким-то непонятным гастролёром…       — А ты ревнуешь что ли? — Я презрительно скривилась, глядя в это резко ставшее мне противным лицо очередного «бывшего друга».       Он покраснел, и я с удивлением поняла, что угадала.       — Не твоё дело. — Резко бросил он, вешая рюкзак на плечо и подхватывая поднос. — У тебя теперь вообще со мной нет никаких общих дел. Удачи в твоих цирковых развлечениях, Сара.       Я с толикой отвращения смотрела на его тщедушную удаляющуюся фигуру. Он на что-то надеялся с таким отношением? Со мной? Или думал, что раз наши родители в отношениях, то и ему что-то перепадёт? Я сморщилась об одной мысли о свидании с Дереком, даже если бы не встретила Мастера. Какой толк быть с человеком, который тебе не верит ни на грош? И он совершенно не в моём вкусе… как минимум.       Я тряхнула головой, погружаясь в конспект. Злость схлынула так же спешно, как появилась. После неё остался только новый привкус разочарования. Снова «маска» ревности. Кэнди ревновала Человека ко мне. Дерек меня к Человеку. Любовный многоугольник. Я встревоженно покосилась на Бобби и чуть не хихикнула — вот уж кто не ревнует априори, стараясь принять людей и проблемы как они есть, без оглядки на придурковатость окружающих личностей, если их вообще можно было так назвать. Хотя… и он ревновал. Правда, ревновал всех ко вниманию, что уделялось Майклу, а не ему. Но у этой ревности была совсем другая «маска».       — Ты правда…? — Бобби перехватил мой взгляд.       — Если и так — что с того? — я неожиданно для себя ощерилась на него, — В конце концов это моя жизнь… И только я решаю — с кем мне быть!       Он примирительно поднял руки:       — Ты права, просто я думал, что ты с Люком.       — Я не с Люком. — Захлопнув тетради, я убрала всё в сумку. — Идем в класс. Скоро урок начнется.       Он кивнул и поплелся следом. Хорошо хоть Бобби не выносил мозги своей непогрешимостью. Не в его характере судить окружающих. Но всё же он был несколько удивлен, хоть и старался всеми силами этого не показать.       — Спасибо, что встала на мою защиту, — уже устроившись за партой в классе, проговорил Бобби, — Рад, что хоть кто-то в этой дыре не считает меня трусом.       Я хмыкнула и переключилась на урок.       История давалась мне довольно легко. Если выписывать все ключевые даты, то изучение не составляло труда. Хуже было с мировой историей. Там событий было куда больше чем на четыре сотни лет существования Америки. И приходилось попотеть с запоминанием персоналий, изобилующих на разных материках и в разных странах. Но, даже с этим, если приложить силы, всё же можно управиться.       — А теперь задание на зимние каникулы. Пару себе для выполнения выберете сами. — Произнесла учительница ближе к концу урока. — Сейчас пущу по рядам список тем для совместных проектов. Выбираете один и вписываете фамилии.       Я перевела взгляд на Бобби. Тот спокойно кивнул:       — В пятницу пойдем в библиотеку и поищем материал. Думаю, это не так уж сложно. Сама выберешь или мне?       — Без разницы, я думаю, но лучше брать что-то по коренным, если до нас никто не заберет тему. В конце концов сколько резерваций можно описать. Да и предки наши… не отличались, как я знаю, мягким нравом в общении с индейцами.       «Ни в одной семье нет чистого прошлого, людей, чьи руки не обагрены кровью» — промелькнуло в голове голосом Мастера. Эти слова он произнес в наше первое и пока единственное утро. Учебники могли вкладывать в наши головы сколь угодно благие идеи о колонизаторах и пилигримах, но в итоге руки наших предков были действительно в крови по самые плечи. Истребление коренного населения для расширения зоны влияния на побережье нового материка — не самые светлые страницы истории новообразованной и, пожалуй, самой молодой нации мира.       — Есть. — Бобби потыкал пальцем в строчку списка. — «Плимутская компания». Можем подойти к учителю и сказать, что возьмем не обобщенно, а углубленную версию событий. Думаю, так выйдет даже интереснее.       Я задумчиво кивнула, уже предполагая, что могу получить сегодня вечером дополнительную философскую часть беседы с Мастером. Почему бы, собственно, и нет. Показать историю с изнанки будет не так уж плохо. Не закидают же нас камнями за альтернативную версию событий, если мы встанем на сторону индейцев хотя бы отчасти…              Из школы я выскочила в немного подпорченном настроении после ссоры с Дереком. В голове всё еще крутилась мысль о его ревности. Мне это даже не льстило. Если бы был чуть храбрее, мог бы и сказать всё сразу в лицо. Но нет, ему удобнее считать трусами и воображалами всех вокруг, оставаясь в маске отчужденного реализма. В маске… черт побери, я слишком подвержена влиянию мыслей Мастера. И это даже не пугает. Скорее наоборот, расставляет мысли и выводы в логический порядок.       Дорога к цирку была уже выучена вдоль и поперек. Кажется, я могла бы преодолеть маршрут с закрытыми глазами, не сбившись и не споткнувшись ни разу. Сюда меня вело сердце. Чем ближе, тем сильнее оно стучало, словно тянулось к тому, кто обретался в мастерской.       Впервые, на моей памяти, отогнув полог служебного входа, я застала едва ли не всех артистов в шатре. Застыв на пороге, я едва не рухнула под тяжелыми взглядами уродцев. Слишком близкое рассмотрение тоже накладывало отпечаток. Я словно попала в клетку с хищниками в роли их ужина.       — Привет. — Жоззи поднялась из-за стола.       — Здравствуйте… все… — я сглотнула, кажется, выдав всю свою панику в этих двух словах.       Жоззи успокаивающе усмехнулась:       — Не волнуйся, тут нет твоих врагов. Никто не обидит.       — Та самая?.. — поинтересовался мистер Эрик.       Артистка кивнула, припечатывая его гневным взглядом.       — Да, это ученица Хозяина. Она… не такая, как прочие в городе. Я уже убедилась. — Она протянула мне руку. — Идем, я провожу.       Я судорожно сглотнула и ухватилась за предложенную ладонь и поплелась следом.       — Она не уйдет с нами… зачем она ему?.. мелковата… — зашептались за спиной, когда мы перешли в следующий шатер.       Трусливо втянув голову в плечи, я шла, увлекаемая Жоззи к мастерской. Она не оглядывалась. Лишь губы презрительно кривились. А еще я заметила, что у неё очень, даже слишком нежные руки. Почти как детские по мягкости. И горячие, как у Мастера.       — Не обращай внимания, — неожиданно произнесла она, — Хозяин прежде не приводил в цирк посторонних так часто и тем более не давал… пропуск.       Я тронула кулон на шее:       — А без него?.. Меня бы не пустили?..       Она чуть агрессивно усмехнулась.       — Можно сказать и так. Изнанка цирка – не то место, где тебе стоило бы находиться без этой подвески. — Жоззи подтолкнула меня в сторону пологов, — Ступай. Хозяин ждет тебя…       Я покорно отогнула полог и шагнула в кабинет.       Человек сидел за столом, заканчивая мою маску, которую я вчера пыталась расписать. Его собственная маска находилась даже не на столе. Лежала на подушке кушетки. Я впервые подумала, что таким образом он тренирует силу воли, скорее всего. Дабы избежать соблазна привычно скрыться от моих глаз. Судя по всему, работа была уже на стадии завершения и мне оставалось лишь закрепить фурнитуру, как мы вчера и договорились, а также покрыть изделие лаком.       Почему-то слова застряли в горле. У меня перед глазами всё еще был шатер с артистами. Оценивающие, несколько агрессивные взгляды исподлобья. Непонимание и неприятие моего присутствия на их территории.       — Мисс О’Нил, добрый вечер… — Он с улыбкой поднялся, делая несколько шагов мне навстречу.       Я неожиданно вздрогнула, поднимая на него глаза. Кажется, он что-то в них прочел, собираясь покинуть шатер, но я ухватилась за его руку.       — Не надо… Добрый вечер, мой Мастер. Я просто… не ожидала увидеть всех сразу… и немного занервничала.       Он обернулся, поднимая моё лицо за подбородок, снова вглядываясь ставшими серебристыми глазами в мои.       — Тебя напугали. — Его голос чуть дрогнул от гнева.       Я ощутила, как сердце сделало кувырок — неизменная реакция на его ярость с первой встречи. Сделав шаг вперед, я судорожно вцепилась в отвороты жилета Мастера, пытаясь не показать, что он прав, спрятав лицо на его груди:       — Просто растерялась. Не напугали.       — Не лги мне. Никогда. — Снова теплые пальцы, поднимающие моё лицо, но высвободиться из объятий он не пытался.       Я сглотнула, приподнимаясь на цыпочки и целуя любимые губы. Неподвижные, чуть сжатые в нить от гнева. Пальцы скользнули по его лицу. Сегодня они были теплые и он прикрыл глаза, позволяя мне углубить поцелуй, склоняясь навстречу. От ласки этих губ страхи рассеивались. Как и всегда, стоило только оказаться в мастерской.       По спине скользнули горячие ладони, Человек успокаивающе погладил мои плечи. Заботливо, спокойно. Глаза снова стали темнее. Это внушало надежду. Мне не хотелось, чтобы по моей вине кому-то из артистов был устроен разнос. Тем более, я и вправду не испугалась… наверное…       — Я за всё время почти не видела никого из них. Признаться, кроме Жоззи, я вообще никого из артистов вблизи не видела. И сейчас, когда так близко к ним оказалась, немного растерялась. Если бы ходила на выступления, может, не так сильно бы разнервничалась… — зачем-то начала оправдываться я, — не злись на них. Это моя неподготовленность. Я сумею принять их, это не сложно… Просто нужно время и более тесное общение…       Он задумчиво посмотрел на меня:       — Моя милая Сара, я думал, что ты уже исчерпала все возможности меня удивить… Я снова ошибся…       Я непонимающе покосилась в серые глаза наставника.       — Но ведь это правда…       Он вздохнул, помогая мне снять верхнюю одежду.       — В цирке не выжить обычным людям. Ни при каких условиях. Это невозможно. Слишком много… гнёта. Со всех сторон. Для них эта жизнь больше смахивает на вызов самим себе. Я не стремлюсь наказывать… артистов без причины. Наказание ради наказания — не самый правильный путь управления чем бы то ни было. Но тем не менее, строгость и дисциплина должны быть в приоритете. Ты… не стандартный зритель представления. На тебя распространяется… — он задумчиво закусил губу, подбирая слова.       — … Покровительство? — я чуть усмехнулась.       — Можно сказать и так. Принять жизнь моих артистов, понять её изнанку невероятно сложно. И я не уверен, что тебе стоит пытаться с ними сблизиться. Хотя бы ради твоей же собственной безопасности.Даже зная все… нюансы существования. Здесь выживают только такие же — испорченные, изуродованные. Скорее внутренне, чем внешне.       Я удивленно посмотрела на него. Он ведь и сам верил в свои слова.       — Ты не изуродован…       Мастер только усмехнулся:       — Моя милая мисс, я вижу отражения зеркал. Они куда красноречивее всех слов и убеждений.       С тяжким вздохом я подошла ближе, обхватывая его лицо ладонями и поглаживая щеки пальцами. Он привычно прикрыл глаза, впитывая ощущения. Кажется, рубцы под моими пальцами нагревались с каждой секундой. Я в очередной раз удивлялась мягкости этой несовершенной кожи. Все ожоги, которые я встречала были грубоватыми наощупь… но не его. Да, пальцы различали неровности, но они были не более грубыми, чем его руки или губы.       — Мои глаза — твоё зеркало. — Неожиданно произнесла я.       Слова шли от сердца, но звучали как-то… напыщенно. Я с трудом подавила желание сморщиться от того, как они прозвучали в тишине мастерской.       Серые глаза удивленно распахнулись. В них появилось нечто, что я прежде не видела. Мне были знакомы его гнев, любопытство, страсть, нежность… нежность, которая была направлена на несмышленого подростка, скорее, чем на женщину. Он не мог, даже после близости, утратить этот образ в своём взгляде окончательно. Сейчас же… надежда? Смутный огонек чего-то пока непонятного мне. Веры во что-то несбыточное для него.       Я ощутила, как внутри всё вспыхнуло от этого взгляда. Необъяснимое желание срочно стребовать объяснение. Заставить открыться до конца. Уговорить, умолять, рассказать всё-всё… у него столько тайн за плечами, и я знаю лишь одну тысячную из них. Если не меньше. Но мне было страшно — я и так пробралась куда дальше, чем он мог мне позволить прежде. Оставалось лишь смириться с этими правилами игры и ждать…       Снова нежное касание губ, не такое, как прежде. Благодарность и бесконечная ласка. Еще на дюйм ближе к разгадке, еще на миг ближе к его отъезду…       — Урок… — он с сожалением отстранился, погладив мою щеку, — нужно закончить твоё изделие.       Я кивнула, позволяя увлечь себя к столу.       — Какие есть идеи? — Он тронул мою шею губами.       Я довольно зажмурилась, расстегивая пуговицы жакета и стягивая его с плеч. Сердце мужчины забилось сильнее в мою лопатку.       — Искусительница… Но всё же, сначала маска…       Задумчиво оглядев изделие, я поинтересовалась:       — Можно ведь избежать перебора с деталями. Не думаю, что тут подойдет что-то громоздкое. Блёстки, драпи, изобилие каких-то дополнительных деталей… Лучше просто покрыть в пару слоёв лаком, дать просохнуть и опять же лаком сделать объемные же капли на поверхности. Раз уж заочно эта маска ассоциируется с весной, на мой взгляд.Это ведь возможно? — Я обернулась, с любопытством глядя в задумчивое лицо Мастера.       Он неожиданно улыбнулся:       — Почему бы и нет, моя дорогая. Минимализм тоже прекрасен и поднимает искусство на уровень выше. — Он скользнул ладонями по моему животу. — Я открываю всё новые грани твоего сознания… И мне безумно нравится все, что скрыто в этой светлой голове…       Я открыла баночку с лаком. Кисть сноровисто скользнула по поверхности маски. Первый слой, спешное обмахивание картоном для ускорения просушки. Второй слой. Резкий запах на удивление быстро рассеивался. Я задумчиво обрабатывала края изделия. Останется только закрепить ленты в пазах, так чтобы они не растрепались. И в сущности, наша общая маска будет готова…       — Можно какие-то едва заметные светлые пайетки использовать для придания каплям изящества и легкого проблеска. — Мастер положил подбородок на моё плечо, оглядывая как я очерчиваю кистью линию губ маски.       Я кивнула, открывая показанную вчера шкатулку с фурнитурой. Лак не просох и мог стать неплохой основой для закрепления пайеток. Подхватив несколько штук пинцетом, я разместила их на цветах, в местах расположения светлых изгибов «свечек» сирени. Чуть придавила, утапливая украшения в лак.       — Хватит, думаю. — Я удовлетворенно ухватилась за картонку, собираясь высушить второй слой.       — Сам высохнет… — обжигая плечо улыбкой Мастер поднялся из-за стола со мной на руках, — у нас есть время для дополнительной части занятий…       Я улыбнулась, падая на постель, чувствуя, что этот урок снова будет полон «наглядности». Наглядной нежности Человека… Торопливое избавление от внезапно ставшей совершенно лишней одежды, ласки, скольжение рук, пальцев, переплетение тел до тесноты двух змей... И бесконечный жар, заполняющий каждую клеточку с любовью доступной и известной только ему...       — Моя милая…       Всего несколько часов...