"Уроки Мастера"

      — М-м-м… — сквозь сон я с улыбкой ощущаю скольжение крупной ладони по животу, буквально припечатывающую меня к широкой горячей груди. — Доброе утро…       Мастер довольной улыбкой обжигает мою шею.       — Доброе утро, милая…       Изгибаясь и потягиваясь, как пробуждающаяся кошка, я чувствовала, как он в мелочах повторяет почти каждое движение моего тела. Скользит пальцами по контуру, наслаждаясь гладкостью кожи и тихо смеётся над моим выражением лица — сонная довольная физиономия. Он отводит волосы с моей шеи, покрывая изгиб поцелуями до самого плеча, заставляя еще теснее прижаться, чтобы насладиться этими мгновениями.       — Который час?.. — спросила я, жмурясь от удовольствия.       — Понятия не имею… Думаешь, сегодня это имеет значение? — усмешка утопает в моих волосах.       — Никакого значения… — я развернулась в объятиях, прижимаясь губами к его шее, ловя радостно ускорившийся от ласки пульс, — Но, когда нет окон — понятие времени стирается напрочь.       Он нежно проводит кончиками пальцев по моему плечу, разглядывая мгновенно покрывшие тело мурашки с улыбкой.       — Это ведь даже хорошо. Устанешь — поспишь — и новый день. Кажется, что прошло не двое суток, а куда больше. Если, конечно, устанешь… — он приподнял пальцами моё лицо, накрывая губы поцелуем.       Я довольно улыбнулась, чувствуя его напряженное тело в такой пленительной близости:       — Как пожелает мой Мастер.       Он переместился, накрывая меня собой.       — Непременно пожелает. — улыбка потонула в касании губ.       Я заметила, как он в очередной раз замер от прикосновения моих пальцев к своему лицу:       — Погоди… Позволь мне кое-что тебе показать… вернее, дать почувствовать.       Он заинтересованно откатился в сторону. Я выбралась из-под покрывал, встав на коленях в постели и стянула с него одеяло до бёдер, устраиваясь верхом.       — Я попрошу один раз мне довериться полностью… — подтянув его ладонь к своему лицу, я тронула внутреннюю сторону губами, — ухватись за изголовье и просто… позволь мне тебя чувствовать.       Мастер нахмурился:       — Сара, ты уже пробовала… дважды. Тебе больно…       Я покачала головой.       — Сегодня всё будет иначе. Доверься мне. Держись и закрой глаза…       Когда все мои просьбы были выполнены, я с затаённым восторгом оглядела потрясающе сложенное тело, распростертое подо мной. Его хотелось ласкать и покрывать поцелуями. К чему я и приступила, не откладывая в долгий ящик.       Я слегка скользнула губами по шрамам на его предплечьях, чувствуя, как мышцы под кожей напряглись и натянулись в струну. Легкое скольжение языка по обожженным ключицам. Не обделяя вниманием ни дюйма кожи, целуя каждый поврежденный пламенем участок. Он покорно жмурился, ощущая скольжение моих губ по плечам. Перетекающая грация едва ли не атлетических мышц, просто нечеловеческой силы. Кажется, будь изголовье сделанным из более мягкой породы дерева, оно бы треснуло — до такой степени были напряжены руки Мастера.       Скользя пальцами по его бокам, повторяя изгибы тела, как он обводил мои, я опустилась к груди, продолжая словно бы зализывать старые раны, надеясь, что они исчезнут. Не исчезали, увы… но я отодвигала его предел чуть дальше, помогала чувствовать себя, понимать, что даже шрамы я люблю. Неотъемлемо от него.       Губы скользнули по шероховатостям рубцов на боках, оставляя влажные дорожки поцелуев и моего слуха коснулся прерывистый стон. Он чуть приподнял ноги, сгибая их в коленях от удовольствия, стараясь не скинуть меня. С чуть лукавой улыбкой я слегка прикусила гладкую кожу недалеко от пупка, отметив новую судорогу наслаждения Мастера. Провела языком по линии расположения одеяла, чувствуя застрявшее дыхание в его груди. Под губами скользили крупные пульсирующие вены, уходящие под кожей в сторону паха, скрытого от моего взгляда. Судорожный вздох сквозь сжатые зубы.       — Тебе нравится, ответь? — я скользнула губами по верхушке его бедра, чуть кусая кожу на тазовой кости.       Ответом было что-то нечленораздельное и новый рваный вздох. Я довольно улыбнулась, продолжая свою экзекуцию. Кажется, под моими губами разливалось пламя, заполнявшее его сердце. Узелки шрамов, визуально жёсткие, плавились над этим жаром, становясь всё мягче и податливей. Я опустила покрывало, обхватывая пальцами возбужденную, ещё более пламенную твердость, чувствуя дрожь, прокатившуюся по его телу. Еще один длинный рубец, очерчивающий его пах… скольжение языка… тихий сдавленный стон, и он почти извернулся в постели.       Я скользнула ниже, откидывая покрывала в сторону, вставая на колени между его ног, в очередной раз поражаясь удивительной высоте любимого тела. Ладони ласкающе скользнули от его колен к паху. Снова вспышка пламени под кожей и сладкая судорога его тела. Я обнаруживаю последнюю цель своего «наглядного урока» для Мастера — небольшой шрам от колена и до середины внутренней стороны бедра. Язык пробегает по коже, впитывая нежный рубец, завершая ласку поцелуем.       Человек весь открыт моим глазам… ничто не укрыто от изучения и любования. Кажется, я погружаюсь в какое-то совершенно медитативное состояние, желая ощутить его. Всего его… Я с неуверенной улыбкой провожу пальцами по нежной коже органа. Неторопливо чувствуя всевозрастающее внутри него напряжение. Склоняюсь над ним, обхватывая губами твердую головку, чуть обводя её языком во рту. Он вскрикнул, выгибаясь в пояснице. Плавное скольжение от основания до пунцового навершия губами. Я нежно целовала его тело, ту часть его, что уже не раз возносила меня к вершинам и обрушивала в бездну удовольствия. Снова движение губ от головки до моего предела, и я с восторгом улавливаю, как он реагирует на каждое движение моего языка внутри, на каждое прикосновение рук.       Он отпускает изголовье, вцепляясь пальцами в простыню, до сведенных судорогой побелевших костяшек. Под чуть смуглой кожей перекатываются прежде неизвестные мне мышцы. От каждого движения моих опускающихся обхватывающих его губ, по доступной длине — стоны становятся всё громче, заполняя мастерскую приятной слуху музыкой его возбуждения. Я продолжаю двигаться медленно, скользя примерно до середины губами и чуть задевая языком место соединения головки и бархатистой кожи. Отпуская его из пальцев и скольжу ладонями по каменному от напряжения прессу Мастера.       — Сара… — охрипший от возбуждения голос гладит мои нервы.       С нежным поцелуем размыкая губы, прижимаюсь щекой к этой удивительной части его тела:       — Тебе нравится, скажи мне?       Вместо ответа Мастер притянул меня за плечи наверх, усаживая на свои бёдра. Серые глаза распахнулись, обжигая темнотой. Легкий треск белья и ненужный кусок материи улетает в сторону, направляемый его рукой. Я удовлетворенно улыбнулась, впиваясь в его губы требовательным поцелуем, чувствуя горячие руки, ласкающие каждый дюйм моей спины. Горячие пальцы скользнули в тело. Дразня плоть, подготавливая и заставляя меня изогнуться, тихо вскрикнув, не разрывая поцелуя. Он чуть кусает мою нижнюю губу, заглядывая темнотой глаз в самую душу, улыбаясь от обжигающей страсти. Пальцы проскальзывают еще чуть глубже, и я упираюсь руками в подушку по бокам от его головы, хватаясь за края, как прежде он вцеплялся в простыню.       Очередная попытка… я уверена, что сегодня у меня всё получится и плавно опускаюсь на него, пропуская в себя. Медленные движения сегодня не приносят дискомфорта. Мастер садится, обхватывая меня руками, продолжая удерживать меня за талию и бёдра, сжимая их руками и контролируя ритм. Мои пальцы путаются в шелковых волосах, и я притягиваю его лицо для очередного глубокого чувственного поцелуя, выдыхая в любимые губы жаркие стоны. Плавные движения ведущих меня рук и вот… острая грань, которую я с легкостью преодолеваю. Он удовлетворенно откидывается обратно на подушки, продолжая задавать темп моим опускающимся бёдрам.       Больше нет боли. Он входит полностью, заполняя меня, заставляя почувствовать новую непреодолимую границу, которой не достигнет уже никто. Я принимаю его, упираясь ладонями в поднимающуюся от глубокого дыхания грудь. Горячая ладонь соскальзывает с бедра, очерчивая линию тела, накрывая мягкую окружность, пальцы чуть играют с соском, заставляя меня вскрикнуть и изогнуться в пояснице. Я ускоряюсь, чувствуя где-то впереди очень-очень близко сладкий финал. От каждого движения с губ срывается отчаянный крик. Мастер вторит мне, разглядывая из-под полуприкрытых век открывающееся зрелище, и это еще больше заставляет меня желать привести его к наслаждению. Доказать, что могу и буду любить его. Всей собой, только бы он понимал, что без него я уже не смогу…       Узелок удовольствия порвался в животе, заливаемый белой вспышкой и уничтожительным жаром Мастера. Снова тихие конвульсии и я упала на его грудь, пытаясь вспомнить как работает тело. В голове тревожным набатом стучит кровь, совершенно не позволяя сфокусировать взгляд, понять где пол, а где потолок, куда делись стены мастерской. Я улыбаюсь, вслушиваясь в уверенный и быстрый стук сердца любимого мужчины, в его тяжёлое от пережитого наслаждения дыхание.       Я попыталась сползти в бок, но что-то пошло не так, и просто хлопнулась носом в подушку под тихий бархатистый смех. Он помог мне устроиться. Снова прижимая к груди, поглаживая голову и безостановочно целуя моё раскрасневшееся лицо.       — Как тебе мой «урок»? — с довольной улыбкой поинтересовалась я.       Он вскинул брови:       — «Урок»? Вот как?.. Удивительный урок… — Мастер с легкой усмешкой тронул губами мой висок, — Что я должен был из него усвоить?       Я вздохнула и теснее прижалась к его груди, заглядывая в серые глаза:       — Мою к тебе любовь… К настоящему тебе…              После легкого завтрака я сидела на стуле, подогнув под себя колени и увлеченно шлифовала очередную заготовку, высунув от усердия кончик языка. Мастер с задумчивым лицом листал уже знакомую мне книгу, лёжа на кушетке. Его забавляло иногда переводить на меня взгляд, улавливая какие-то сосредоточенные эмоции. Он тихо посмеивался, отмечая то сморщенный от повышенного усердия нос, то хмурую складку между бровей, когда выравнивание шло не по плану.       Разумеется, прежде мои руки были проверены на надлежащую температуру. И, разумеется, ответного признания в чувствах я не дождалась. Расстраивало ли это? Немного… Я могу забраться как угодно глубоко под его панцирь, под кожу, но в мысли… в мыслях меня может и не быть. Быть может, он всё еще помнил свои первые признания той, оставившей его женщине. И мои слова лишь были сотрясанием воздуха. Этого я знать не могла, но почему-то казалось, что всего три важных слова, которых я почему-то очень ждала — я не услышу от него никогда. Они для него не просто звук. Они — пропуск туда, куда даже новая подвеска меня не пустит.       И за это я всё сильнее погружалась в ненависть. К той женщине, что оказалась безвольной. О, да… это злило куда больше, чем его молчание. Я не знала её, никогда не видела, но всем своим существом мечтала высказать в её лицо своё… мягко говоря «негодование». Не знаю, чувствовал ли Мастер моё напряжение в эти мгновения… Надеюсь, что нет. Хотя, рискну предположить, что спектр эмоций в эти моменты на моём лице зашкаливает от агрессивной язвительности до неприкрытого гнева. Такая вот ему досталась «маленькая мисс О’Нил».       Я поправила сползающий рукав мужской черной рубашки, закатывая его еще выше, чтобы не цеплять край стола. Рубашка мне очень нравилась. Прежде всего потому, что пахла Мастером.       — Если хочешь, я могу подобрать тебе что-нибудь в цирковом гардеробе. У нас хватает платьев и комбинезонов. Думаю, даже на такую миниатюрную фигуру что-то найдется, очень привлекательное и удобное. — С улыбкой проговорил Мастер.       Отложив наждачку, я удивленно покосилась на него, заправляя волосы за ухо:       — На дорогу домой точно что-то понадобится… Так что, думаю, это будет вполне уместно.       Он задумчиво кивнул, прикидывая что-то в уме.       — Я скоро вернусь.       Я немного нервно посмотрела на опустившийся за его спиной полог, памятуя вчерашний вечер. Подвеска подвеской, а окончательно избавиться от страхов у меня теперь точно не выйдет. Я даже примерно не понимала — чем заслужила такую агрессию от уродца в свой адрес. Думаю, если бы я так уж сильно мозолила глаза, то и донести это можно было как-то иначе.       Полог слишком быстро отогнулся. Мастер не мог вернуться так скоро. Я подняла голову и увидела, как в мастерскую вошла Жоззи:       — Привет.       Я неуверенно улыбнулась:       — Здравствуйте.       Она вздохнула, разглядывая меня.       — Я хотела попросить прощение за… поведение Мордогрыза. Не всех цирк оставляет… прежними. Он — сломан. До такой степени, что уже не восстановить. — Её взгляд выхватил на моей шее рубиновую подвеску, и женщина несколько судорожно вздрогнула. — Поздравляю… с повышением.       Вскинув брови, я застегнула рубашку еще на пуговицу, пряча украшение.       — Не волнуйтесь, я не буду использовать… права, которые она даёт. Даже… Мор… Мордогрыз?.. не заслуживает наказания. — Я неуверенно улыбнулась, глядя в глаза артистки. — Это была моя вина. Меня предупреждали, что без кулона в цирке бывать нельзя. Но вчерашние… события несколько подкорректировали ситуацию…       Она качнула головой, стряхивая оцепенение. Кажется, рубиновая подвеска её очень отвлекала. Если не сказать больше — пугала. Впрочем, памятуя, как Мастер отделывал уродца, я бы тоже опасалась. Но что им могу сделать я? Бегать каждый раз жаловаться директору, что меня обидели или самой браться за «кнут»?       — Ты удивляешь большинство из тех, кто сохранил в этих стенах рассудок. И тот парень, что привел тебя вчера. Он немного другой, но в основе вас обоих лежит что-то очень… притягательное для таких, как мы. — Она прошла к столу, забирая поднос с остатками завтрака. — Ты нас вынуждаешь открывать собственные язвы… это болезненно, но полезно. И тем удивительнее, что даже после нападения, ты всё еще не испытываешь ненависти, еще и защищаешь Мордогрыза.       Я огорошено откинулась на спинку стула, глядя в её удаляющуюся спину.       — Спасибо, Сара. — артистка чуть улыбнулась и выскользнула из мастерской.       Мне было не совсем понятно, что именно я правильно делаю. Пытаюсь как-то понять чудиков? Пытаюсь объяснить их поведение и поступки логически? Хотя, вчерашняя попытка прикончить меня логике не поддавалась даже при остром желании. Но, если у того уродца действительно «не все дома», и ему сложно принять постороннего в шатрах… Но черт побери, как один кулон прежде мог удерживать весь цирк на безопасном от меня расстоянии? Я вспомнила о золотой маске и решила, что в понедельник после школы обязательно попробую её найти в лесу. Как бы мне не было противно туда возвращаться.       Мастер вернулся с парой платьев и удобным комбинезоном. Хорошая ткань. Мягкая, эластичная. В комбинезон я готова была влезть сразу же, но вежливо решила померить и платья тоже. Красное и черное. Всё в его вкусе. Плечи и шея открыты. Спина тоже… Я недоверчиво оглядела застежки, пытаясь сообразить — а на чем они держатся вообще?       — Великовато… — я задумчиво окинула себя взглядом в черном платье, — но очень красивое.       Платье действительно было потрясающе красивым. Кремовая подкладка и черный гипюр. По фигуре, без бретелей. Такое пошло бы куда более… фигуристым девушкам. В моём случае тут явно было мало за что зацепиться.       Мастер задумчиво кивнул, протягивая красное платье. Я переоделась, с удивлением обнаружив, что молния до поясницы и жесткий корсет вполне способны держать платье на нужном мне уровне. А длинные разрезы почти до самых бёдер очень выгодно подчеркивают длину ног, оттеняя алой материей бледную кожу. Впрочем, активных действий я в этом платье совершать и не планировала, чтобы оно могло сползти, хотя-я-я… Я с интересом стрельнула глазами в наставника и поспешно отодвинула поднимающееся возбуждение. Сегодня надо самостоятельно сделать хотя бы одну маску.       Я с предвкушением влезла в комбинезон, застёгивая молнию и наслаждаясь обтянувшей тело эластичной тканью. Жаль в мастерской не было зеркала. Было бы любопытно взглянуть на себя со стороны.       Вместо зеркала, в том, что всё очень неплохо, меня убедили объятия Мастера. Ладони обнявшего меня со спины мужчины горячей волной скользнули по изгибам тела. Чуть тяжелое дыхание и знакомая твердость уперевшаяся в поясницу, пожалуй, сказали даже больше, чем любые зеркала.       — Весьма недурственно… — чуть хрипло произнес он, задевая губами мочку моего уха.       Я вскинула брови, теснее прижимаясь к нему ягодицами:       — Только «недурственно»? Мне кажется, ты имел ввиду нечто другое…       Он обжег мою шею улыбкой.       — Сначала маска, потом всё остальное. Тебе надо набивать руку… — голос и слова наставника, а не любовника, не терпящего нареканий.       Ладони исчезли с моих бёдер, и я разочарованно надула губы, возвращаясь к столу. Сегодня передо мной лежала коломбина. Шлифовку я уже завершила. Поверхность была идеально ровной и матовой. Будто бархатная кожа под пальцами.       — Ты обещал показать, как делать объемный узор. — Я чуть склонила голову на бок, заглядывая в серые глаза. — Когда освою — вернусь к росписи.       Он задумчиво кивнул, устраиваясь за столом и притягивая меня на колени. Снова менторский тон, с легкими нотками поощрения за правильные ответы. И я ловлю каждое слово, стараясь впитывать их как губка.       — Так же, как с закладкой массы в формы — выпуклые и вогнутые — такие же бывают и узоры. Проще, разумеется, выпуклый. Он накладывается поверх еще невысохшего папье маше в сформированные заранее узоры. Спирали, геометрические фигуры… словом, всё на что хватит фантазии создателя. Излишки материала после высыхания обрабатываются сначала как обычно — наждачкой. А после, дабы сделать контур узора более четким и заметным для направленного света, по всей поверхности стыка проходятся мелким надфилем. Как я уже говорил — предпочтительно использовать инструменты для ювелирных работ. Они наиболее приспособлены к мелкой обработке. — Мужчина пододвинул банку заполненную мелкими, будто пилки для ногтей инструментами.       Я с любопытством провела пальцами по грифам, впитывая текстуру инструментов. Несмотря на действительно маленькие размеры — напыление отличалось плотностью и видом "крепления". Часть из них, впрочем, была ориентирована на насечку, а не напыление обрабатывающей поверхности.       Я вытащила два инструмента, положив их на стол:       — В чем разница?       Он улыбнулся в моё плечо.       — Зришь в корень, моя дорогая. Насечной более долговечен, чем напылённый. Если вовремя чистить инструменты и работать с умом, разумеется, почти все они прослужат дольше. Но именно в этом случае — достаточно своевременно пройтись щетками по насечкам, стряхивая пыль папье маше и не позволяя ей спрессовываться и инструмент прослужит десятки, если не сотни лет. — Убрав надфиль с напылением обратно в банку, он вложил в мои пальцы деревянную ручку инструмента с насечками. — Для коломбин более характерен выпуклый узор, но сегодня сделаем исключение. Думаю, в понедельник можно будет попробовать сделать несколько образцов для тренировки. Возьми заготовку. Начнем с простого… Обычная геометрия, не требующая каких-то изысков. Проба пера…       Я послушно обхватила будущую маску пальцами, поднимая её на уровень глаз. Пальцы, увлекаемые и направляемые ладонью Мастера, прошлись по «лицу» маски, оставляя неглубокую бороздку с прямым углом.       — Если узор с углублением планируется симметричным — базовые насечки делаются зеркально. Нужно внимательно следить за расположением соединяемых отметок. Скрыть дефекты потом будет сложно. Как предпочтешь?       Я посмотрела на белую заготовку с «рубцом» после надфиля:       — Хочу клетку с птицей. По одной стороне.       Он кивнул, опуская подбородок на моё плечо и чуть касаясь щекой моей щеки. Я чуть повернула голову, целуя его подбородок и потерлась носом о скулу. Сумасшедшая красота в мириадах изъянов, которые разрывали всю мою суть желанием всеми силами затянуть эти раны и подарить ему прежний облик.       «Если бы я только могла…» — прошептал внутренний голос.       Он прикрыл глаза с тяжелым вздохом, благодарно улыбнувшись. Снова умелое направление моих пальцев. Разметка насечками по «телу». Замена инструмента на более короткий.       — Ты когда-нибудь видела, как держат смычок скрипки? Перехвати рукоятку так же. Пальцами. Не сжимай и не сдавливай. Просто удерживай. — Я покорно расслабила руку, удерживая инструмент одними кончиками пальцев. — Теперь плавно, движениями в одном направлении соединяй насечки «прутьями». Глубина впадин равномерная, никаких резких движений. Угол прямой. Считай каждое произведенное движение. В противном случае — глубина обработки будет неравномерной.       Он выпустил мою ладонь, с любопытством обозревая каждое движение. Чувствовалось, что ему нравится моя увлеченность процессом. Нравится то, что я действительно стараюсь в точности исполнять все его указания, как и обещала во время второго посещения цирка на нашем ужине. Я кропотливо соединяла отметки, боясь прорезать маску слишком глубоко. Но… обошлось. Клетка выглядела аккуратно и органично. Я даже смогла аккуратно закруглить прутья к «луковке» её купола.       — По крайней мере птиц я рисую чуть лучше, чем цветы… — удовлетворенно протянула я, стряхивая пыль с заготовки и надфиля плоской технической кистью.       Мастер тихо рассмеялся, скользнув ладонями по моей талии.       — Роспись после обеда, моя милая. Мне бы не хотелось, чтобы тебя повело от аромата красок на пустой желудок. Чтобы не разбирать инструменты, сегодня, как нормальные люди, пообедаем в столовой и вернемся сюда по завершении. Идет?       Я кивнула, поднимаясь из его объятий и натягивая на ноги ботинки.       Не сказать, что меня так уж сильно удивило, что стол был сервирован только на двоих. Субординация, скорее всего — сначала директор, потом остальные. А может, они обедают у себя в комнатах? Я тряхнула головой, устраиваясь на заботливо подвинутом наставником стуле. Неторопливый обед, неспешная беседа.       Я вспомнила о проекте по истории:       — Помнишь свои слова о наших предках, у которых руки по локоть в крови от войн и захватничества?       Он чуть усмехнулся, отпивая чай с привычной аристократичностью.       — В мои годы деменция с провалами в памяти еще не проявлялась, к счастью…       Я фыркнула и покраснела под насмешливым взглядом.       — Прости… У меня проект по истории. И интересно выслушать твоё мнение. Хочу описать причины стычек с коренными.       Мастер вскинул брови, заинтересованно оглядывая моё лицо.       — Всё ведь просто. Какие-то непонятные люди приходят в твой дом, прогоняют тебя. Сначала в какую-то часть дома, потом в какую-то одну комнату. А после и вовсе — на улицу. Закономерный исход — битвы с коренными, которые были проиграны. Причины тоже понятны — технический прогресс колонизаторов перешагнул развитие местных на несколько сотен лет вперед. Ведь прежде индейцам приходилось воевать только между собой, однотипным оружием, да с животными. Появление иноземцев с ружьями заметно изменило расстановку сил. — Он задумчиво склонил голову на бок, отставляя чашку. — Но мне кажется, тебе интересно не только это.       Я кивнула, ковыряя вилкой в кокотнице с жульеном. «Интересно, кто тут готовит? Жоззи? Очень вкусно…» — отвлекшись на блюдо подумала я.       — Именно. Завоевание ведь началось не просто ради… территорий.       Человек кивнул, упираясь локтями в стол и разглядывая меня поверх скрепленных пальцев.       — Территории — одна из причин. Ресурсы, золото, нехватка уже наличествующих территорий. Англия, Франция и Голландия лидировали. В этой гонке. Априори имея более сильные флоты, наиболее передовое вооружение им было проще закрепиться на новых территориях. Далее внедрение религии, отправка пилигримов к индейцам, с попытками привить свою веру вместо языческих культов. Что тоже было ошибочным, на мой взгляд. Каждая вера имеет право на существование, если имеет хотя бы одного последователя. Оглянись сейчас на Сентфор — богоугодное посещение воскресной мессы утром, молитвы, чтение библии… А вечером они приходят сюда, разряженные как на парад, наблюдающие за уродством с немым восхищением и внутренней радостью — «хорошо, что меня миновала эта участь и уродлив кто-то другой, но не я». И ведь никто из них не понимает до какой степени это выглядит кощунством. Быть «добрым самаритянином» утром, а вечером превращаться в обитателя круга куда более нижнего, чем лимб.       Я вскинула брови:       — Лимб? Что это?       Он хмыкнул, куда более заинтересованно разглядывая меня.       — Я рискну предположить, что ты не знакомилась тесно с библией. Равно как и не читала «Божественную комедию». Это поправимое упущение. Займись на досуге… Впрочем, заходя немного вперед, я поясню: лимб — в исполнении Данте Алигьери — это первый круг ада, куда попадают усопшие некрещёные младенцы, добродетельные нехристиане — философы, атеисты, поэты, а также герои языческого мира — те самые культовые персоналии индейцев, к примеру.Всё, что ниже — тот Ад, который нам знаком по библейским канонам. В библии лимб имеет более растяжимое понятие и не получает точного определения. Границы его размыты. Это не рай, не ад, не чистилище. Просто место, где обретаются те, кто умер до того, как человек возвел единого Бога в культ. — Его улыбка неожиданно стала чуть шире. — Утоли моё любопытство, почему ты никогда не интересовалась своей религией?       Я пожала плечами:       — В этом не было нужды. Можно верить во что угодно, но сколько не молись, а в итоге решать реальные проблемы с помощью молитв — все равно что пытаться вычерпать море чайной ложкой с дыркой на дне.       Он рассмеялся, с нежностью вглядываясь в мои глаза.       — Ты снова поражаешь меня. Логика — первое, что бросается в глаза. Сначала найти рациональное звено, а после двигаться к нему, без оглядки на остальные события, которые могут и напугать.       «Ну, да… и это несмотря на все кошмары Сентфора, в которых, как раз, логики не было никакой» — подумала я.       — Вот что, моя милая… Сейчас обратно за урок, а вечером добавим наглядности, если пожелаешь. — Произнес Мастер.       Я вспыхнула до корней волос. Слово «наглядность» теперь вызывало у меня нервный смех и острое желание, снова его касаться. От Мастера не укрылась моя реакция и он мягко потянул меня за руку в сторону кабинета, посмеиваясь над румянцем.       — Я имел ввиду наблюдение за публикой из-за кулис, моя дорогая. — Он мягко тронул мои губы поцелуем, подводя к рабочему столу мастерской. — Думаю, все сегодня сказанное будет подтверждено интересными деталями.       Я покорно забралась на стул, выслушивая новую лекцию о обработке пазух узора, выравнивании углублений. Параллельно всё это выполнялось на практике. Никогда прежде я не подозревала, что мои руки могут так тонко чувствовать что-то. Особенно через инструменты. Пальцы с точностью определяли какие-то мелкие изъяны в углублениях, которые сразу же исправлялись.       Повозившись с выбором цвета, я покосилась на красное платье, всё еще находящееся в мастерской, перекинутое через ширму. Выбрав красный оттенок акрила, я добавила несколько черных капель краски и создала однородный бордовый оттенок. Прутья будут черными… а птица… голубь… белый голубь. А в стыках прутьев можно будет разместить какие-нибудь бусины. Мрачновато, на первый взгляд, но задумка мне нравилась. Закончив накладывать основной цвет, я торопливо размахивала знакомой картонкой, чтобы ускорить просушку.       Мастер задумчиво мерил шагами кабинет за моей спиной, периодически отрывая взгляд от книги и заглядывая через плечо, чтобы оценить процесс и указать недочеты (которых к моей радости почти не было).       — До начала представления пятнадцать минут, моя дорогая. Предлагаю тебе сменить облачение на платье и пройти в гримерку. Думаю, мы сможем продумать… более детальный образ.       Я замерла с картонкой в пальцах, с удивлением оглядываясь на Человека:       — А мне нужно будет выйти к публике?       Он изобразил мыслительный процесс с легкой уже знакомой мне хитрой усмешкой.       — Не думаю, что ты бы этого хотела… Но, полагаю, просто доставить мне удовольствие своим внешним видом — тоже вполне достойный повод, моя дорогая.       Я снова вспыхнула, чувствуя, как губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке. Это удовольствие мне хотелось ему доставлять бесконечно и в любое время. Внезапно я вспыхнула, вспомнив, что белья-то нет… С разрезами такой высоты — это будет… мягко скажем, пикантно. Одно неверное движение и можно сгореть со стыда.       «Ладно… просто буду крайне аккуратна… очень-очень аккуратна… Господи, какой стыд!» — проскочило в голове, добавляя щекам румянца.       Поднявшись из-за стола, я подобрала с кушетки свои чулки и зачем-то спряталась за ширму. Хотелось смеяться — что он еще у меня не видел, чтобы так сверкать пунцовыми щеками и смущенно прятаться.       На ширму рядом с кроватью переместилась вешалка с платьем. Раздался тихий глубокий смех, очевидно, он понял, о чем я думаю.       — Думаю, это тоже пригодится, моя дорогая.       Еще одна маленькая вешалка с черным кружевным бельем.       — Спасибо! — Я ухватилась за мягкую ткань, — Даже не буду спрашивать, откуда это добро могло оказаться в цирке…       Он снова рассмеялся:       — Из магазина. Ничего сверхъестественного…       Я послушно натянула на себя черные кружева, отлично севшие, немного помучавшись с бретелями бюстгальтера. С удивлением думая о том, что они ничего не поддерживают толком, и тем более особо не скрывают. А еще у платья открытая спина. Я задумчиво покосилась на вешалку и отложила бюстгальтер в сторону. Платье уютно обтянуло фигуру. Поправив корсетную часть, я завела руки за спину и застегнула молнию.       Мастер уже был в привычном плаще, нетерпеливо перебирая пальцами свою маску. Он удовлетворенно улыбнулся моему виду. Приглашающе распахнутая ладонь, в которую я смело вложила пальцы. Резкий рывок вперед, в крепкие объятия, следом - глубокий потрясающий поцелуй, от которого закружилась голова. Я тихо застонала, чувствуя, что мир перед глазами поплыл.       — Моя невероятно прекрасная О’Нил… — проговорил он в мои губы, проводя пальцами свободной руки по моим обнаженным плечам, — хотелось бы мне остаться с тобой здесь и сейчас, но, боюсь, сегодняшний урок должен обрести действительно наглядную форму.       Я покорно кивнула, скользнув пальцами по его щекам и позволила увести себя в гримерку.       Жоззи сноровисто скрутила мои волосы в мягкую ракушку, закрепив её шпильками и выпустив несколько завлекающих прядей на шею. Привычный минимум косметики, которую я нанесла и растушевала прямо пальцами. Внешний вид был вполне приятным глазу. «Еще перчатки, веер, разрезы пониже и можно на светский раут первой половины века отправляться» — хихикнула я, оглядывая себя в зеркале.       Снова увлекающая следом крупная ладонь, обволакивающая мои пальцы жидким огнем. Я послушно бреду следом за Мастером, укрываясь в знакомом углу кулис. И только сейчас понимаю, что я — невероятно яркое пятно в этой темноте. Мастер был не так заметен из-за своего облачения цвета воронова крыла.       — Думаю, это несколько успокоит твоё волнение.       Человек закрепил на моём лице маску. Опять, словно по идеальному слепку моего лица. Впритык. Ленты сошлись мягким бантом на затылке, чуть сминая прическу.       — Спасибо. — Я улыбнулась, скользя пальцами по его запястью.       Плавное движение, и я прижата спиной к его груди, чувствуя любимое сердце, отбивающееся в лопатку. Умиротворяющее состояние. Первое настоящее объятие, когда я ощутила на своих плечах и шее лихорадочно обжигающие губы.       Зал торопливо заполняли зрители. Я отмечала знакомые лица. Соседи, работники магазинов и кафе. Одноклассники и учителя. Все рассаживались по лавкам в ожидании представления. Снова живой интерес, предвкушение, ожидание какого-то нового доселе незнакомого кошмара.       Свет в зале погас, софиты сцены вспыхнули чуть ярче и снова высыпавшие на сцену артисты. Публика замерла. Словно гипноз или оцепенение, затронувшие каждого в зале. Я смотрела на однообразные эмоции, стеклянные глаза, в лица, «украшенные» ухмылками и улыбками. Что они видели на сцене? То же, что видела я? Или каждый что-то своё? В голове вспыхнули слова Мастера о том, что каждый из них радуется, что калеками стали другие… что им этого удалось избежать.       Я чуть высунула голову, чтобы заглянуть в конец зала, в надежде увидеть хоть кого-то живого в этом мрачном царстве. Двое. Еще два человека. В конце зала они вяло переговаривались, с явным отвращением косясь на сцену. Когда артисты стали имитировать избиение… а имитировали ли они?.. эта пара поднялась и покинула зрительский зал, к моему счастью.       — Мне иногда кажется, что ты не совершаешь ошибок… — тихо проговорила я, скользя пальцами по ладони, обнимающей меня поперек живота, — чертовски мало нормальных. Сентфор — филиал преисподней. Маленький и обманчиво тихий.       Шеи коснулся прохладный материал маски и бархатный шепот:       — Я бы хотел ошибиться хотя бы раз, оказываясь здесь… Но, увы, моя милая. Всё становится только хуже.       Я откинула голову на его плечо, прикрывая глаза, просто забывая о том, что за бесовские пляски творятся в паре метров от нас. Мастер приподнял маску, скользя губами и языком от мочки моего уха до края плеча. Я теснее прижалась к нему, чувствуя, что дыхание сбилось:       — Нас могут увидеть… — срывающимся шепотом проговорила я.       — Не думаю, моя маленькая мисс. Они все слишком… увлечены чудиками. Им совершенно не до нас.       Горячие пальцы скользнули по моему бедру, очерчивая линию белья, чуть сдвигая его в сторону, почти незаметно двигаясь в удобном разрезе. Каверза стала предельно понятной. Пикантность момента кружила мою голову. Целый зал публики, снующие по сцене уродцы, а в темноте кулис стою я… ощущая поясницей желание Человека и пламенные пальцы, проникающие в тело внизу живота. Судороги и новая порция тумана в голове. Я вцепилась пальцами в его бедро, словно ища опору, чувствуя тихий вздох нарастающего возбуждения. Рука на талии напряженно прижала меня еще сильнее.       Чуть улыбнувшись под маской, я неторопливо завела ладонь назад, поглаживая его через брюки. Слуха коснулось прерывистое дыхание, и я удовлетворенно прикрыла глаза, ощущая под ладонью стремительно наливающуюся плоть.       — Кажется, сегодня ты не сможешь закрыть представление… — я закусила губу от скользнувших еще глубже в тело пальцев.       Тихий, чуть хриплый от возбуждения смех был мне ответом:       — Я и не собирался, моя дорогая. У меня есть на что потратить это время. — Его ладонь выскользнула из разреза платья, заставляя меня разочарованно вздрогнуть от прерванной ласки и закусить губу, чтобы не вскрикнуть на весь зал.       Проворное движение, увлекающее меня вглубь кулис. Крепкие руки подхватывают меня под ягодицы, прижимая так близко к желанному телу, что остаётся мечтать о том, чтобы едва полог мастерской опустится за спиной –одежда просто испарится…              

***

             Крепкий сон нарушила тихая возня в мастерской и едва слышимые голоса. Что-то стукнулось об пол. Я лениво приподнялась на локте, чувствуя, что голова невероятно тяжелая после бурного дня.       — Мастер? — я свесила ноги с кровати.       — Всё в порядке, лежи, я сейчас вернусь. — голос довольный.       Снова тихий стук, шорох ткани и звук едва отодвигаемой мебели. Запахло гарью. Лишь слегка. Буквально щекотнуло нос и наваждение рассеялось.       — Доброй ночи, Хозяин. — проговорила Жоззи.       Шелест полога мастерской. И всё затихло.       Я послушно забралась под одеяло, уткнувшись носом в его подушку, ожидая, когда этот самый нос можно будет спрятать в шее у мастера и проспать до утра.