"Уроки Мастера"

      

«28 декабря 1986 года»

      

      Сегодня сон был невероятно знакомым. До дрожи, до безумного желания, чтобы сон не заканчивался никогда. Снова любимые пальцы, скользящие в теле и тысячи поцелуев. Я счастлива от каждого этого прикосновения любимых губ к своим губам. Тепло разливается от каждого движения, заполняет каждую частичку тела жидким огнем. Его огнем. Его любовью, его нежностью и страстью.       «Я люблю тебя, люблю, моя маленькая мисс…» — знакомый до дрожи голос гладит каждый нерв, заставляя извиваться и просить не останавливаться никогда. Умолять и дальше произносить единожды услышанные от него слова. Они дают столько счастья, сколько не дали бы и тысячи слов, произнесенных кем-то другим.       Он снова укрывает меня собой в привычном движении слияния и исполнении потаённых желаний. Он знает, что мне нравится, знает, как мне нравится, и с улыбкой безмолвного наблюдателя понимает, что может вознести меня к тем вершинам, которые без него я бы никогда не покорила.Он переплетает пальцы со мной, требуя доверия и покорности. Просит смотреть в лицо, в глаза, звать его по имени, шептать… шептать в молитве просьбы не останавливаться.       «Доброе утро, моя милая…» — последний упругий толчок выбрасывает меня из сна.       Я неуютно заворочалась, продолжая ласкать себя под одеялом. Пальцы сбились с ритма, и я разочарованно выдохнула, чувствуя, что разрядки так и не получила. А ведь на заре нашего знакомства мне и касаться себя не нужно было. Всё выходило само по себе. Даже обидно. Я смотрела в потолок, остро чувствуя, что привычка каждый день получать его нежность сыграла со мной очень злую шутку. Ладно… теперь придется осваивать «самостоятельную работу». Я нервно рассмеялась, понимая, что изучать себя придется долго и мучительно. Особенно с учетом, что прежде я этим и не занималась никогда. Не было нужды. До недавних пор.       В кухне я нетерпеливо полезла в кастрюлю, чувствуя, что масса папье маше всё такая же теплая. Всё, что нужно было сделать теперь — заполнить формы и дождаться высыхания. Возможно, стоило бы положить на подоконник с солнечной стороны для ускорения процесса. В противном случае заготовки будут твердеть почти неделю. И погода… как в издевательство — который уже день солнце и радостный блеск снега…       — Доброе утро, детка! — Мама, потягиваясь, спустилась со второго этажа. — Что-то ты рано. Или я долго… о… уже колдуешь?..       — Привет. Да, решила с утра сделать, чтобы ускорить процесс.       Я чуть улыбнулась, выставляя на край стола дощечку и разрезая извлеченный из кастрюли материал на две равные части. Пока пласты разминались в моих руках, мама занялась завтраком. По кухне поплыли ароматы кофе и гренок. Я промазала формы маслом и начала выкладку раскатанных листов полу сантиметровой толщины в формы.       Да, наглядности с первого раза мне хватило. Я научилась «гладить кончиками пальцев». Краска непроизвольно хлынула в лицо, и я закусила губу, вспоминая, как было сладко, полностью отказавшись от зрения, от возможности ощущать руками хоть что-нибудь и чувствовать нескончаемый жар тела Мастера, пробивающийся через тонкую кожу перчаток. И те ограничения, которыми он меня окружили, даже добавляли моменту остроты. Это было болезненно и нежно, своего рода пытка наслаждением — просить большего, раззадоривая какой-то внутренний трепет перед ним.       Но с другой стороны… какие желания, если ему просто неуютно и странно было вообще позволять себя касаться. Он делал над собой сотню усилий. И научил меня их делать… Масса, распределенная по форме мужской маски, была едва теплой и прилегала к краям, после разглаживания пальцами все пузырьки воздуха вышли, оставив лишь мягкий бархатистый силуэт. Я прошлась сухой кистью по изгибам носа и губ, уплотняя прилегание.       — И сколько оно будет сохнуть? — Мама с любопытством смотрела как я отрезаю излишки канцелярским ножом.       Я пожала плечами:       — Как получится. Я надеюсь, что на солнце процесс пойдет быстрее. Но и последствий не знаю. Быть может, не стоит рисковать… Но хочется, чтобы высохли они быстрее. До конца каникул хочу сделать хоть одну маску самостоятельно.       Я невольно любовалась тем, как успешно удалось заполнить обе формы. Сейчас они лежали на кухонном подоконнике, прогреваемом солнцем. Запустив зубы в завтрак, я с тревожным восторгом представляла предстоящую работу. Снова окунуться в этот мир. Снова представить себе его дыхание и наблюдение из-за плеча. Видеть всё так же, как видит Грэйсон. Отмечая каждую важную и нужную деталь продуманного образа.       В голове неожиданно выстрелила мысль о том, что я так и не купила краски.       — Черт… акрила нет… — я хмуро отпила кофе, — и в Сентфоре его не купить. Ну что за напасть.       Мама вскинула брови:       — Краски?       Я кивнула, понимая, что задумка пока будет бесцветной. Может, даже слишком долго. Пока я не смогу съездить куда-то в крупный город штата и закупить недостающие краски, лак, набор кистей и еще черт знает сколько всего. Я невольно усмехнулась собственной наивности. Грэйсон охотно предоставлял мне всё необходимое, будучи подготовленным. А я глупо позабыла, что у меня ничерта нет.       — Напиши список. Повезу документы в архив Бангора завтра и как раз куплю всё, что надо. Надо только узнать, где там художественный магазин. — с улыбкой глядя в моё растерянное лицо, сказала мама.       Я удивилась, но послушно выписала в блокнот для составления списка покупок всё, что могло быть нужно. Не особо разгоняясь, примерно понимая, что всё это стоит не так уж дёшево. Искусство всегда было дорогим удовольствием. И живопись, в любых сферах, от росписи до простых рисунков была одним из самых дорогих. Так что я указала лишь пять цветов. Стандарт черный и белый, а также три основных — красный, желтый и синий. Из них в конечном итоге можно выбить при смешивании какой угодно оттенок. Лак, кисти. Наждачку я купила вчера. Даже в трех вариантах напыления, чтобы еще удобнее обработать отверстия для глаз и носа.       — У тебя глаза горят. — С улыбкой произнесла мама. — Азарт, интерес, столько эмоций. Он явно заразил тебя любовью к изготовлению.       Я усмехнулась:       — Когда профи показывает мастер-класс, всегда кажется, что ты сможешь повторить его работу не хуже. Однако, стоит начать самому делать что-то… понимаешь, что ты упустил слишком много из основы. Мастер рассудительно начал с основ, переходя к более сложному. Думаю, что у меня со временем будет что-то получаться. Но, он был прав — без практики всё это бесполезно. Сейчас я могу отточить только подготовку изделия к росписи. Это тоже много, особенно с учетом, что рисую я на уровне ребенка из класса коррекции.       Мама рассмеялась.       — Самокритично. Но, как ты и сказала — дело практики. Когда рука будет набита, и роспись не будет сложной…       Не будет… я вспомнила, как он рисовал сирень моей рукой. Снова кожа покрылась мурашками от всплывшего в сознании повелительного движения пальцев, управляющих моей ладонью. Это было так… в его стиле. И следом воспоминание о «наглядной» части урока, которое стянуло всё внизу живота от волны возрастающего возбуждения. Я неуютно заёрзала на стуле, сведя колени и стараясь не выдать напряжения.              

«29 декабря 1986 года»

             Я стояла под душем, смывая с себя остатки сна и возбуждения. Опять прекрасные сны, которые рано или поздно заканчиваются после обжигающего поцелуя Грэйсона и тихого шепота в мои губы: «Пора вставать, моя милая… Доброе утро…». Я прикрыла глаза, чувствуя, как руки, пока еще горячие после сна, обводят собственное тело, повторяя движения его ладоней. Это было болезненно прекрасно.       Заготовки, само собой еще не высохли. Я с тоской ждала, когда же можно будет приступить к работе над масками. Мама сегодня уехала в Бангор, а это значит, что вечером у меня будет всё, что нужно. Становилось крайне любопытно представлять себе предстоящую работу. Но это, судя по всему, начнется не раньше Нового Года.       Я торопливо высушила волосы, переоделась и сообразила себе завтрак. Есть хотелось неимоверно. Сегодня я решила всё-таки прогуляться. Снова сходить на стоянку, снова подумать, снова… Смахивало на мазохистские попытки сорвать болячку, которая только начала подживать. Но я всё равно это делала. Зачем? Потому, что мне так хотелось. Потому, что именно там я могла спокойно обдумать происходящее и заставить себя сделать хотя бы несколько шагов вперед, не боясь оглядываться. И пусть меня там кто-то заметит, пусть сделает какие-то нелепые выводы… я не боялась слухов. Язвительность всегда выручит, как и знание больных точек почти каждого в школе в этом убогом городке, который Грэйсон ненавидел.       Я вышла из дома, с тоской поглядывая на раскинувшийся через дорогу лес. Завтра можно позвонить Бобби, позвать его туда проветриться. Вдвоём безопаснее и веселее. Сомнительно, конечно, что я смогу что-то там найти, но всё равно мне почему-то казалось, что там я буду ближе к своему Мастеру. Этого может стать достаточно.       Стоянка ночами посыпалась снегом. Он начинался, едва на город опускались сумерки. Словно назло мне стремясь засыпать и укрыть собой все напоминания о недавнем присутствии цирка. Я с грустью смотрела на пустующую площадку, вспоминая как пугалась артистов, как помогала Жоззи с новым костюмом. Даже чертового карлика, который пытался меня придушить, вспоминала без злости. Всё это в конечном итоге оказалось абсолютно нелепым. Достаточно было слушать Мастера и не лезть на рожон. Но моё чертово любопытство — и бич, и награда. Ведь если бы не оно, мы бы даже не сблизились. Я улыбнулась, вспоминая запах пряностей, травы и горечи, который почувствовала в нашу первую встречу.       — Ладно. Куда бы теперь отнести свои страдающие кости?..       Ноги сами несли меня по улицам. Почему-то захотелось молочный коктейль. Тогда дорога у меня одна — в кафе. Перебрав мелочь в кармане, я с ноткой ностальгии направилась к заведению. Единственное место этого города, которого не касалась никакая мистика. Хотя, если вспомнить ужин с Джоном… Я поджала губы. Да, это было романтично… посидеть в кафе с похитителем детей для Фавна. Нет, мне было жаль его. Я сочувствовала потере…       — Черт… — я неожиданно застыла на месте, хорошо, не на середине проезжей части, — выходит… он брат Аннет. Невероятно. Этот город все больше смахивает своей мистикой на неудачный проект из Болливуда.       Я хмыкнула и толкнула дверь кафе.       В глаза бросилась знакомая черная грива, косуха и торчащий из заднего кармана уголок ножа-бабочки. Дракон сидел у стойки, вяло потягивая пиво и безучастно глядя в прикрученный под потолком телевизор.       — Привет, Бурый! — Я повесила куртку на вешалку и устроилась за стойкой рядом с ним.       Он перевел на меня немного расфокусированный от мыслительного процесса взгляд:       — Какими судьбами, мелкая?! Привет тебе в душу! — Парень слегка ткнул меня кулаком в плечо.       Мы не были друзьями. Да и приятельством это было сложно назвать. Но он не отказался пойти на поиски Бобби, нашел в себе храбрость биться с Фавном, и я его за это уважала. И, что важно, мистический компонент этой истории он не отвергал. Просто задвинул его подальше, вытаскивая при необходимости для поддержания разговора.       — Каникулы же. Вот, решила выбраться из дома и немного развеяться. — Я сделала заказ и с любопытством покосилась на него. — Ты, кстати, так и не представился. Мне кажется, после нападения под наркотой и помощи в поисках младшего Тёрнера я имею право знать имя местного героя.       Он расхохотался, снова шлёпнув меня по плечу:       — Борзая ты, малявка. Джексон. Меня зовут Джексон. Но Бурый всё равно будет лучше. Не люблю сверкать именем: копы не дремлют. Рассказывай, как дела у тебя? Не то, чтоб мне прям сильно интересно, но я ж культурный, вежливый, все дела… — он осклабился, прикладываясь к горлышку бутылки.       Я улыбнулась:       — Вежливый, пока нож в заднем кармане. Ты бы заправил его… а то вывалится еще.       Он хмыкнул, но глубже подпихнул оружие в карман.       — И всё же — как ты?.. Слыхал, что в школе гормональные бунты своим дружбанам устроила. Наша девочка… храбрая, сильная, упёртая. В банде таких любят. — Он заговорщически понизил голос и подмигнул.       Я отпила коктейль, глядя в стойку. Ну что тут скажешь… Гормональные бунты скорее мне устроили. С ревностью и попытками показательной порки перед всей школой. Я скорее отбивалась и в итоге выиграла все бои на оборонном положении. Был смысл собой гордиться. Тем более, что я защищала интересы того, кого люблю. Это стоило усилий. Разве что с Тернером старшим… но его за язык никто не тянул. Кстати, о Майкле…       — Футболист сильно ругался после того показательного разноса, что я устроила? — Я вяло ковыряла трубочкой в стакане, собирая мороженное со стенок.       Бурый снова расхохотался:       — Вообще никому ничего не рассказывал. Мне сестра передала, как ты его осадила. Я хотел уже отправить тебе цветы за такое фееричное выступление. Он не плохой парень. Но заносчив частенько сверх меры… — Джексон задумчиво покосился на меня. — А ты никуда не торопишься?       Я пожала плечами.       — Смотря что ты хочешь предложить.       Он ухмыльнулся:       — В бар пойти. Там собираются Драконы. Думаю, тебе будет интересно встретиться со всей шальной компашкой и немного оттянуться. Пицца, пиво, которое тебе здесь не продадут… Может, чего покрепче. — Бурый подмигнул мне.       Я закусила губу. Хорошая попытка хотя бы один вечер не провести с соплями, вытекающими на сон грядущий в подушку. Почему-то именно перед сном меня начинало накрывать слезами. Перед глазами неизменно вставали ночевки в цирке, теплые объятия, бесконечное движение рук по спине, гладящих и ласкающих. Убаюкивающих меня.       — Пошли. — Я оставила деньги под коктейлем. — Только ты угощаешь!       Он хохотнул, отставляя пустую бутылку:       — А то как же! Сам позвал, сам и развлекать буду. Может, и Вишня с Аароном подвалят — поболтаете. Они частенько о тебе вспоминают.       Я вскинула брови, натягивая куртку поверх шерстяного платья.       — Надеюсь, не с саркастичными улыбками и шутками про мою бедовость?       — Не-е-е… Если пересечетесь — расскажут. Думаю, тебе станет веселее. А то уж больно кислая мина у тебя. Я тут шучу, как чертов клоун, а ты всё еще брови не разгладила. — он постучал меня указательным пальцем между глаз, вынуждая расслабить лицо и скрыть хмурую морщинку.       Я хихикнула:       — Какой ты заботливый!.. Прям хоть влюбляйся… — выскочив из кафе, я показала ему язык.       Влюбляться в Бурого стала бы только психопатка. Но раз он решил пойти с шуточками, то почему бы и не ответить такими же подколками. Может, наконец, я смогу выдохнуть хоть не на долго. Тем более было интересно — что ж там за Драконий бар. Опять моё чертово любопытство. И еще более интересно — неужели и вправду рискнут налить мне алкоголь.       Спустя минут двадцать мы пришли к стоящему на отшибе зданию. Я даже не знала, что оно тут есть. Этим выездом из города никто не пользовался очень давно, и банда вполне облагородила местечко. У входа стояло несколько отдраенных черных машин. Мотосезон был закрыт. Собирать штрафы Драконы не любили, судя по всему, как и морозить задницы в седле байков, предпочитая пересесть на более удобный транспорт. Я с восторгом оглядывала черную краску и обилие хрома. Не сказать, чтобы у меня было какое-то фанатичное увлечение хорошими автомобилями. Но от такой красоты невольно захватывало дух.       — Нравится? — Бурый похлопал одну из машин по крыше. — Они общие, в основном. Стоят тут и под роспись выдаются ключи, кому надо. У «верхушки», конечно, свои личные тачки. Еще покруче этих. У Аарона вообще Бьюик семидесятого года. От хрома на солнце ослепнуть можно.       Я задумчиво покосилась на него:       — Это здорово. Но я что-то подмерзла… Мсье, вы не сопроводите даму в помещение? — Я кокетливо хлопнула глазами и хихикнула.       Бурый заржал, толкая дверь бара:       — Сильвупле, мелкая!       Я картинно присела в реверансе, чуть не свалившись на ледяной корке, стекающей от поливочного шланга. Джексон как щенка успел меня подхватить за шкирку и подтянуть ко входу.       — А тут уютненько… — я невольно присвистнула.       Деревянные панели на стенах, пара игровых автоматов, проигрыватель пластинок, длинная стойка надраенная до лакового блеска, столиков немного, но на удивление очень чисто и просторно. И здесь вкусно пахло. Бурый, кажется, не солгал про пиццу. Надо будет успеть урвать хоть кусочек. Я уже чувствовала, как слюни потекли от аромата и невольно втянула воздух носом еще сильнее. За стойкой протирал стаканы парень в майке с AC/DC, бандане, и с лицом, сверкающим пирсингом пуще рождественской елки.       — Выбирай столик. Я пока заказ сделаю. Кстати, что пить будешь?..       Я задумчиво потянула молнию куртки, оглядывая полки с выпивкой. Когда-то мне довелось попробовать бренди, но сегодня хотелось чего-то… новенького. Я увидела знакомую этикетку. Отец когда-то покупал на какой-то из праздников. И мне на удивление понравилось — чем пахло из его стакана.       — Давай ром. Капитана Моргана. Запах помню, а вкуса не знаю — это надо исправить. — Я плюхнулась на диванчик, продолжая скользить глазами по помещению.       Посетителей почти не было. Редкие гости цедили напитки и жевали нехитрую закуску, вяло перекидываясь репликами. По идее, через несколько минут будет обеденный перерыв и те из банды, кто работает поблизости, могут заглянуть сюда. Это немного настораживало. Особенно если учесть, что с Вишней и Аароном я встречаться не особо горела желанием, если честно. Они опекают сверх меры мою бедовую голову.       Бурый поставил перед моим носом стакан:       — На, только сильно не налегай. Иначе тебя сейчас прибьет с глотка. А я еще не успел тебя допросить по поводу хмурого лица. — Он хохотнул, расстегивая кожанку.       Я поёжилась.       — А допрос необходим?       Он пожал плечами.       — Незнакомцам можно открыться больше чем близким, зачастую. А я о твоих секретах трепаться не буду, зато выслушаю. Авось полегчает, а, мелкая?       Я вздохнула:       — Влюбилась, а он уехал из города. Вот и весь рассказ. Теперь места себе не нахожу. Постоянно кажется, что не всё сказано, не всё сделано, что-то мы не успели. А что именно… — я пригубила янтарную жидкость, — это вкусно, кстати…       Привкус пряной корицы опять царапнул воспоминаниями о Грэйсоне. Захотелось снова зарыться носом в его шею. Но это невозможно. И еще долго будет невозможно. Я смахнула слезинку и опустила голову к столу. Только не хватало еще разныться перед Драконом. Здесь, в этом заведении, где всё пропитано брутальной атмосферой, совершенно не хотелось показывать слабину.       Принесли пиццу. Бармен хмуро косился на мой стакан.       Пепперони оказалась на высоте. Я с удовольствием жевала угощение, чувствуя, что настроение поднимается, хоть и медленно. Если так и дальше пойдет — к возвращению Мастера я превращусь в поросёнка, заедая тоску. Надо взять себя в руки и перестать кидаться на еду. Но сегодня можно. Потому что надо закусывать. Бурый с ехидной улыбкой наблюдал как я воевала с тягучим сыром, норовящим вывалиться за края куска. Кажется, я перемазалась вся от бровей до шеи в соусе. Стакан опустел предательски быстро. Я с сожалением поболтала кубики льда и обратила к Джексону щенячий взгляд.       — Ох, мелкая… Женский алкоголизм не лечится, учти. Ладно. Ща всё будет.       Он возвращается, падая на своё место. Я уже храбрая. И мне впервые за эти несколько дней становится… тепло. Вот уж здорово — стать ромовым алкоголиком, чтобы не мерзнуть впредь. Я с потаённым восторгом покачиваю в пальцах стакан, слушая, как кубики льда стукаются о стенки.       — Бурый, а ты с кем-то встречаешься? — зачем-то спрашиваю я.       Он фыркает:       — Еще чего не хватало. У меня забот выше крыши. Сестру поднимать надо. Завести бабу, чтобы спятить окончательно и ничерта не успевать? Ну нафиг! — Он задумчиво отпил виски, косясь на меня с братской улыбкой. — А ты что, свою вакансию предложить хотела?       Я пьяненько хихикнула.       — Боже упаси. Мы друг друга поубиваем после первого же свидания…       Ром на губах оседал приятным привкусом. Пепел и сладость. Кажется, когда буду совсем взрослой, а не только мозгами — этот напиток будет моим фаворитом. Голова кружилась и зрение начало петлять по бару, никак не желая сфокусироваться на лице Дракона. «Вот это я здорово придумала… Вот это я молодец… Мама меня убьет…» — плавала мысль в моей уже нетрезвой голове.       — Сара?! — К нам подошел Вишня, встревоженно глядя в мою сосредоточенно пытающуюся навезти резкость физиономию. — Бурый, ты дурак? Какого хрена ты ей выпивку брал?! Она же еще несовершеннолетняя!       «Упс… маме придется встать в очередь, чтобы меня прибить» — внутренний голос пьяно расхохотался в предвкушении.       Я вяло возмутилась:       — В душе я пенсионер со стажем! — пока стакан не забрали, я успела торопливо залить в себя остатки напитка.       Вишня хмуро смотрел на Бурого. В глазах читалось стойкое желание разбить Джексону нос.       — Она попросила. Ей было плохо, и я решил помочь. Че такого-то?! Проспится и будет как огурчик! Тем более там льда больше, чем рома было…       — Точно дурак… — Вишня попытался поднять меня из-за стола и поставить на ноги.- Так, принцесса, поехали домой…       Я вяло трепыхнулась, пытаясь встать, но голова выкручивала странные вертолёты и встать оказалось сложнее, чем задержать на чем-то плавающий взгляд.       — Ви-и-ишня-я-я… — я улыбнулась, с трудом поднимаясь на ноги и утыкаясь носом в его грудь, — не хочу я домой… Поехали куда-нибудь… погуляем. Ну пож-ж-жа-а-алуйста!       — Принцесса, не умеешь пить — не берись! — Парень тряхнул меня за плечи, сурово глядя в глаза. — Ладно, бог с тобой. Тебе и вправду не повредит проветрить голову. — Он посмотрел поверх моей макушки на Джексона. — Еще раз узнаю — вылетишь из банды как ласточка из гнезда.       Тот поднял руки в знак капитуляции:       — Понял-понял.       На меня натянули куртку и вывели на улицу. Вишня вернулся в заведение, чтобы взять ключи от машины. Странно. В баре, кажется, мы просидели от силы пару часов. На деле же уже стемнело так, что фонари зажглись. От прохладного воздуха в голове немного прояснилось. Я облокотилась спиной об один из припаркованных автомобилей, закрыла глаза и шумно втянула носом запах окружающего леса.       «Он спит где-то там…».       Из закрытых глаз снова потекли обжигающие ручейки. Мне было невероятно стыдно. Не для того он ушел, чтобы я развлекалась сомнительными попойками, предавая его уверенность в том, что он верно поступил, доверившись мне. Я всхлипнула, опускаясь на корточки.       — Эй, принцесса! Ты чего?! — Вишня вышел из бара, торопливо подлетая ко мне.       Я разрыдалась как в последний раз. Алкоголь всё же сделал своё грязное дело, позволив мне провалиться в саможаление. А ведь я надеялась на обратную ситуацию. Парень терпеливо прижимал меня к себе, поглаживая по плечам и шепча какие-то утешающие милые глупости. Меня же опять разрывало на куски. Опять наваливалось одиночество. Даже находясь с кем-то в компании, я продолжала оставаться одна. От этого становилось еще паршивее. Ведь мне нужен было только один Человек.       — Я не выдержу… — тихо проскулила я в плечо Вишни.       Он погладил меня по голове, вздёргивая на ноги:       — Я не знаю, что там у тебя произошло, но ты выдержишь что угодно. Только не пей. Алкоголь не лечит раны. Скорее наоборот — обезболит на время, а потом помимо душевной боли еще и головная утром. Сара, тебе шестнадцать! Как тебе вообще в голову пришло напиться?! — Он опять тряхнул меня за плечи, от чего моя голова мотнулась из стороны в сторону как у болванчика, вызывая новый поток обидных слёз. Вишня снова прижал меня к себе, продолжая успокаивающе поглаживать по спине. — Прости… Плачь, пока есть чем. Это полезнее.       И я завыла. Опять. Изнутри поднимался привычный холод, выветривая остатки хмеля, оставляя во рту тошнотворный привкус попойки и острое желание прочистить желудок. От Вишни пахло жвачкой с мятой и ягодами. От этого становилось еще хуже.       Я резко отшатнулась, делая несколько шагов к дороге и кустам, чтобы никого не испачкать. Парень заботливо придерживал мои волосы, пока я «радостно» выливала ром, пиццу и слёзы в кювет. Стыдно было до ужаса. Больше ни капли алкоголя. Только как мама — немного вина в компании тех, с кем безопасно. Ибо ну его к черту — такое веселье и расслабление.       Я всхлипнула, вытягивая из кармана куртки носовой платок и вытирая губы. Голова окончательно прояснилась. Зато желудок продолжало сжимать болезненными спазмами. Теперь начала накатывать головная боль и жажда. Руки снова были ледяными и меня начало знобить и лихорадить. Торопливо обхватив себя за плечи, я разогнулась.       — Полегчало? — Вишня заправил волосы мне за ухо. — Больше не пей. Пожалуйста. Тебе это не нужно. А теперь — гулять или всё-таки домой?       Я всхлипнула:       — Домой…       Он с облегчением улыбнулся.       — Ну и славненько.       Я чуть отошла в сторону, зачерпнула чистого снега и протёрла лицо. Часть снежинок завалилась за шиворот, заставляя меня пискнуть и стянуть ворот пальцами в отчаянной попытке согреться. Вишня уже завел автомобиль и терпеливо ждал пока я напрыгаюсь вокруг сугроба со своими тщетными попытками окончательно прийти в себя.       Меня ждала дорога домой. Скандал с мамой. Заготовки и полный отказ от алкоголя.              

«30 декабря 1986 года»

             — Как ты? — Бобби сочувственно смотрел на меня, отчаянно морщащуюся от головной боли.       — Как жертва абстинентного синдрома со стажем. Из одного запоя в другой. — Я вяло отпила апельсиновый сок. — Шутка. Но вчера мне досталось по мозгам дважды. И досталось бы трижды… если бы он остался.       Тернер мешал в чашке чай, задумчиво косясь в тетрадку с нашим проектом по истории. Мы уже успели сходить погулять под хмурый воспитательный выговор моей мамы и сейчас спокойно засели за задание в моей спальне. Несмотря на вчерашнюю попойку я спокойно анализировала данные и делала довольно сносные выжимки текста.       — Правда мне не совсем понятно, как ты собираешься преподнести эту аналогию. — Бобби хрустнул пальцами. — Так же, как её растолковал Человек? Как выгоняют из собственного дома?       Я пожала плечами:       — А почему бы и нет? Ладно. Возьмем за основу, английскую компанию. Великобритания имела неплохие территории. Острова туманного Альбиона не самый лакомый кусок, но все земли уже поделены, передаются по родовым связям. В конечном итоге, как только кто-то выбивается наверх, по логике он получает какой-то надел в собственность. А если больше земель нет, что делать?       Бобби кивнул, делая пометку:       — Идти и торопливо осваивать новые территории. Правда, стоит еще сделать отсылку, что не все экспедиции колонизаторов достигали берегов нового континента. Не забывай, это не трансатлантический рейс. Корабли шли по несколько месяцев. Команды выкашивало болезнями, пираты опять же, шторма и штили. В конечном итоге, грубо говоря из пяти кораблей достигал цели дай бог один. И то — уже ослабленный, почти без запасов,.       — Угу. Зато с пушками, с пороховым оружием, с навыками военных сражений которые куда как более развиты, чем у местных. Я почему-то уверена, что среди выживших членов экипажей преобладали офицерские чины и ставленники. То есть — люди опытные. Знающие, как вести бой с преимуществом для себя. — Я подтянула коленку к груди, листая учебник. — Еще он говорил про веру. Про пилигримов, которых засылали к местным племенам с миссией распространения религии. Надо найти какие племена были на территории Виргинского поселения прежде и посмотреть какие у них места поклонения и родовые духи.       Бобби откинулся на спинку стула, задумчиво рассматривая меня:       — Сара, ты стала ботаничкой не меньше меня.       Я хихикнула, но тут же схватилась за больную голову.       — Это плохо?       Друг усмехнулся.       — Мне нравится. Теперь нам всегда есть, о чем поговорить. Ну и собственно, нам теперь и разговаривать-то особо не с кем, кроме как друг с другом. И я почему-то не расстроен от этого факта. — Он сложил руки на груди, рассматривая люстру в моей комнате. — У меня до сих пор не выходит из головы то посещение цирка. И слова Человека о том, что я сделал очень размытый вывод о жителях города.       Я переползла из кресла в кровать, усаживаясь по-турецки и обнимая мягкого плюшевого слона. Бобби просто нужно было побывать еще на одном представлении, как мне казалось. Он увидел откровенно мерзкое зрелище — жителей, которые при всей своей показной святости оказались падалью. Однако, почти не обратил внимание на самих артистов и их наслаждение своим уродством.       — Просто ты успел выхватить только одну часть мозаики, забыв о второй. Увидел уродство и на сцене, и в зале. А ведь в этом случае зал оказался куда хуже сцены. Хотя бы из-за количества гнили, которая так восторженно следила за происходящим в свете софитов кошмаром.       Он пожал плечами, глянув на часы.       — Ладно, Сара, я домой. Наработки заберу с собой. Дома всё оформлю и принесу на урок твою часть. Мне кажется, лучше сделать презентацию в двух вариантах. Я буду вести рассуждения от захватчиков, ты от местных. Это избавит нас от ненужных вопросов. Потому что мы их сами друг другу зададим и уже будем знать все ответы.       Я кивнула, провожая друга до двери. Мы тепло попрощались, и Бобби выскользнул в темноту улиц Сентфора, направляясь к себе домой.       А на меня… на меня снова опускалась тоска.       Я поднялась в комнату, убирая все письменные принадлежности, тетрадки и учебники в книжный шкаф. В голову пришла совершенно сумасбродная идея. Я вытащила чистый лист, ухватилась за шариковую ручку и вывела первое предложение, старательно пытаясь скопировать манеру письма Грэйсона.         «Здравствуй, моя нежность, моя любовь… Мой Грэйсон…»       Мысли скачут, письмо выходит совершенно сумбурным. Мне хочется высказать всё. Снова выплакаться. И я это позволяю себе, пропитывая бумагу слезами, видя, как строчки размывает влагой. И мне действительно становится легче. Значительно легче. Кажется, что это письмо он получит… когда-нибудь очень-очень скоро. И в голове даже зреет мысль, что эти десять лет я буду писать ему одно письмо в неделю, делиться новостями, складывать их куда-то, чтобы потом отдать. Чтобы он смог посмотреть, как я эти годы жила без него.       И мне снова хочется уехать из Сентфора. Как можно дальше. Мысли снова переносят меня в Балтимор. Снова яркие огни мегаполиса, снова развлечения и такое же одиночество. Но уже с куда более яркими красками. С памятью, бережно мной хранимой, подпитываемой сладкими снами и ожиданием скорой встречи, которая просто не может не произойти. Должна. Я дождусь. Только бы ничего не произошло, только бы мне хватило сил выжить в случае чего. Ведь я знаю, что он примет меня с любым… изъяном, если я сломаюсь или упаду.       Я упоённо вожу ручкой по листу, уже почти не видя, что написала. Лист почти насквозь вымок. Чернила местами расплылись до нечитаемости. И внутри ворочается знакомый ледяной булыжник. Я чувствую, как он разрастается. Как у меня перестают сгибаться пальцы. Я выключаю свет, иду в ванную, смыть очередную порцию удушливых слёз и бреду в постель.       И меня пробивает осознанием…       «— Мастер, поверьте мне, прошу… я не буду предавать… не стану… не сумею…»       А мама?.. Ведь я ей обещала, что не уеду. Что не оставлю. Выходит, я всё же малодушная предательница. И он бы это не одобрил. А его мнение для меня всё же истина в первой инстанции.       — Уезжать нельзя. Я заварила эту кашу — мне её и расхлёбывать. От этого нельзя сбежать. Куда бы я не уехала, где бы не оказалась, мыслями я буду где-то в лесу. Рядом с ним. И иного выбора у меня нет… — тихо прошептала я в темноту своей комнаты, словно надеясь услышать ответ.       Темнота безмолвствовала…