"Уроки Мастера"

      

«5 января 1987 года»

             Выходные прошли забавно. Каким-то чудом мама в последний момент уехала с утра субботы с Никсоном на очередную «рыбалку». Я уже с опаской смотрела на холодильник, предвкушая рыбу на все предстоящие дни. Но это помогло сутки провести в магазине, так что, мне было грех жаловаться.       Мне действительно было спокойно. Не требовалось бежать никуда, не требовалось торопливо доказывать, что чувства, которые во мне живут — не пустой звук, не нужно было покорно ждать, когда же Грэйсон соизволит переступить через очередную черту. Черты были пройдены. Все, как я надеялась. И тем приятнее было видеть в его лице тот трепетный восторг от каждого прикосновения к шрамам. По правде — мне было страшно и обидно за него. Столько лет не желать ничьих рук, опасаться чьего-то отвращения… не позволять любить себя… С другой стороны — как объяснить людям, что красота не долговечна. И всякий из нас может лишиться её быстрее, чем лишится жизни.       Мне доставляло удовольствие видеть его открывшуюся часть. Заботливую, нежную, склонную к бездумным порывам нежности. Мне хотелось верить, что оно так и есть — что это любовь, истина в последней инстанции. Чистая, незамутненная слепотой глаз и доступная только сердцу. Когда тебя тянет беречь… даже «зло». Я надеялась, что вся эта история с картиной, чертовым проклятием, сгоревшей стервой и его прошлым, которое приходилось столь старательно подменять новыми воспоминаниями, нас оставила навсегда. Но, разумеется, мой вечноехидный внутренний голос подсказывал, что проблемы «уснули» лишь на десяток лет.       И тем страшнее… действительно страшнее, было понимать, что в любой момент силы, удерживающие его от сна, рядом со мной, в моей жизни, могут иссякнуть. Это стало моим единственным ночным кошмаром. Прежде всего по той причине, что я не знала, как это произойдет. Ведь в этом случае даже записки на подушке не будет. И всё просто рухнет в бездну, оставив меня купаться в очередном ожидании. Теперь уже действительно до истечения десятилетия.       Утром понедельника мама с довольным лицом хлопотала в кухне, когда я с нервной дрожью в коленях спустилась со второго этажа с тремя экземплярами своего трудового контракта найма в лавку Грэйсона. Страшно было безумно. Я втягивала голову в плечи и очень сильно опасалась взбучки. Прежде всего по той причине, что сейчас откроется причина моих задержек с «прогулок», выпавших на окончание прошлой недели. Но уж лучше пусть она узнает всё от меня, чем ей кто-то из «доброжелателей» нашепчет.       — Доброе утро, малышка! — мама привычным жестом поставила перед моим носом овсянку и кофе. — Как спалось?       Я вздохнула, выкладывая перед ней папку с контрактами.       — Доброе утро… ознакомься.       Мама торопливо пробежалась по шапке:       — Грэйсон Мастэрс? Кто это?.. Я такого среди соседей и не припомню…       — Дальше читай. — Я поджала губы, на всякий случай подальше отодвигая кружку, из опасений что меня будут долго и мучительно убивать, а кофе еще не допит.       — Магазин розничной торговли… м-м-масками?.. — тихо проговорила мама, шокировано глядя на меня.       Я чуть робко улыбнулась и кивнула:       — Он решил остаться тут. Ради меня. В конце концов, теперь это не смахивает на «временную интрижку». Всё стало… настоящим.       Мама прикрыла глаза, закрывая папку и откидываясь на спинку стула.       — Воды?.. — участливо поинтересовалась я, радуясь, что не была убита сразу.       — Не поможет. — она хмуро посмотрела на меня. — Детка, ты хоть частично понимаешь, как это выглядит со стороны?..       О, к этому вопросу я была готова:       — А не всё ли равно: кто что подумает? Для меня не имеет значения чужое мнение. Надеюсь, для тебя тоже. Мам, серьезно, рассуди логически — если бы ему было плевать на то, что произошло за отведенное время, он бы не вернулся, не отказался от своего… хм-м… статуса? Может, цирк и не такое уж прибыльное заведение, но всё равно — несколько стабильнее, чем магазин, пользующийся спросом под праздники. И, тем не менее… он вернулся и остался. — Я перевела дух, внимательно следя за реакцией матери. — Если бы для него всё это было блажью на время остановки в Сентфоре… разве такие… жертвы… были бы ему нужны?        Она снова прикрыла глаза с тяжелым терпеливым вздохом, и я невольно втянула голову в плечи. Грэйсон делал так же, пытаясь успокоиться. Я еще не попадала в переплет, когда ему не удалось бы взять себя в руки, и искренне молилась, чтобы эта участь меня миновала и дальше. Но, черт возьми, мама могла устроить куда более мощный разнос, чем даже он. И это без применения каких-либо «способностей».       — Сара, дочка, — а вот это уже было страшно: «дочкой» мама меня называла только когда я уж слишком сильно влипала, — я отнеслась спокойно к твоему увлечению на первый раз, и упорно надеялась, что эта блажь твою голову покинет. Думала, что со временем чувства поостынут и ты найдешь в себе силы переключиться на кого-то другого…       Я возвела глаза к потолку:       — Мне не нужен «кто-то другой», мам. И во мне говорит не юношеский максимализм. Это правда. Кажется, что за короткое время таких чувств быть не может. Я тоже поначалу так думала. Но в конечном итоге… всё так, как есть: он рядом, я его люблю, и вижу, что это взаимно. И, да, ты права, разница в возрасте велика, но и я уже слишком давно перестала быть «ребенком» в полном смысле этого слова. Так что лично мне эту разницу почувствовать не удаётся. — С трудом переводя дух, я старательно сверлю её твердым взглядом, молясь, чтобы в нем была такая же уверенность, как у моего Мастера, когда он старательно вкладывает в мою голову свои непреложные истины. — К тому же, с чисто человеческой точки зрения: он вернулся ради меня, старается осесть, встаёт на ноги здесь — в городе, после постоянной жизни в пути. С моей стороны будет свинством не оказать ему помощь за этот шаг. Да и уроки с масками продолжатся. К слову о них — фонд оплаты труда пойдет на оплату моей дальнейшей учебы. Счет будет закрыт на снятие денег для каких-то нужд, кроме затрат на образование.       Мама хмуро вернулась к папке с контрактами, продолжая вчитываться в строчки с уж очень явной неохотой. Я покорно размазывала овсянку, внутренне радуясь, что это хотя бы не рыба. Страшно было безумно. Врать матери мне не хотелось совершенно. Но если она откажется… придется. Отказаться от Грэйсона в угоду «нормам морали», для того, чтобы у соседей не было повода для кривотолков я не собиралась. «Если посудить логически, то поведение мамы уже ударило по «непогрешимости» нашей семейки. Так чего, собственно, сейчас подпитывать напускную святость? Мне хотя бы разводиться не надо, чтобы быть с тем, кого я люблю. А если кому-то что-то не понравится из соседей — я не гордая, могу даже не смотреть в их сторону и не дышать!» — ворчал внутренний голос. Спорить было трудно. Да, я знала, что документы по разводу были уже отданы в судебное производство, и просто необходимо было дождаться решения. И так же хорошо понимала, что если им с шерифом Никсоном хорошо вместе, то ждать окончания бумажной волокиты еще глупее.       «Любовь крайне легко умирает, не имея нужной почвы…» — произнес Грэйсон, когда я впервые осталась в цирке с ним. Эти слова сейчас как никогда были актуальны. Каждая из нас подпитывала свою любовь, давала почву для развития, по-своему. Я старательно доказывала своему мужчине, что он прекрасен для меня в своём несовершенстве. Мама, полагаю..я не полагаю. Надеюсь, ей не приходится никому ничего доказывать, и она просто живет, радуется, наслаждается каждой заботой и близостью с тем, кого себе нашла. Так почему я не могу стремиться к этому? Почему я должна оглядываться на чьи-то поганые языки, на шепотки за спиной? Тем более, помня этот сброд, восторженно смотрящий на цирковую сцену с творящимся на ней беспределом…       — Детка, ты понимаешь, как это будет выглядеть со стороны?.. — мама задумчиво посмотрела на меня. — Ты хотя бы видела какую он тебе зарплату назначил?       Я вскинула брови. Этим моментом я вообще не озаботилась. По правде, полностью и безоговорочно доверяя Грэйсону, я вообще кроме шапки и реквизитов в контракте не читала ничего. И теперь начала понимать, что там могло быть нечто… противоречивое.       Я встала из-за стола, обошла маму со спины и заглянула через плечо, вчитываясь в строчки и ища графу оплаты. «Фиксированная сумма за месяц работы двести двадцать долларов США… единовременные выплаты за сверхурочную работу, выполнение дополнительных поручений и обслуживание магазина с зачислением средств на расчетный счет нанимаемого сотрудника…» — выхватили глаза, а следом целая табличка с разметкой сколько средств полагалось за исполнение дополнительных поручений и задержек сверх рабочего времени лавки. Я осторожно подобрала отвисшую челюсть в исходное положение и вернулась на своё место за столом, допивая остывший кофе. Что-то как-то уж очень много для плавающего графика и с учетом, что в лавке я и добровольно буду торчать каждую свободную минуту. Еще и сверхурочные… «Неужели он услышал мою шутку?..» — краска хлынула к лицу. Стало стыдно.       — Сара, это слишком большие суммы для подростка. — Мама хмуро рассматривала меня. — Я понимаю, что всё это… просто чтобы больше времени проводить вместе… Как и с твоим обучением у него это было прежде. Но всё-таки…       — Мам, ты в участок пошла работать. Ради шерифа. — тихо проговорила я, отмечая, как она смутилась. — Тоже для того, чтобы больше времени проводить вместе. Рано или поздно вы съедетесь. Я не буду жить с Дереком под одной крышей по… объективным причинам его… неприемлемого поведения. — Я сморщилась, вспоминая всё дерьмо, которое младший Никсон натворил. — Что мне прикажешь делать в этой ситуации? И не нужно говорить, что еще ничего не ясно и всё это будет не скоро. Всё ясно. Я прекрасно вижу, как вы друг на друга смотрите. Потому, хотя бы, что сама теперь смотрю так же на Мастера. Эта перспектива не так уж далека.       Она снова смутилась. Кажется, этот разговор между ней и шерифом уже состоялся. И я даже не знала — рада я этому или нет. По крайней мере, тогда мой досрочный переезд в лавку будет куда как более актуален. И можно будет больше не заморачиваться с ожиданием восемнадцатилетия «ради приличий».       — Придет время, когда я закончу школу, получу статус «совершеннолетней» и уже сама буду решать, с кем и где мне жить, кого любить и с кем… спать. Я и сейчас это делаю. Но, уважаю твоё мнение, понимаешь?.. Не заставляй меня это делать за твоей спиной. Мам, просто наплюй на мнение соседей. Ты не знаешь сколько скелетов в их собственных шкафах. — «Самое время вспомнить разговоры с Грэйсоном» — буркнул внутренний голос. — Сколько дерьма скрывается под их напускной святостью. Утром воскресенья все они бегут в церковь на мессу, и тем же вечером покупают бутылку виски, избивают жен или детей, творят такие гадости и непотребства, что моя связь с Мастером рядом с этим — детский лепет. Так подумай, стоит ли игра свеч? Стоит ли отказываться от своего счастья… моего счастья, которое, я надеюсь, имеет для тебя значение, в угоду тем, кто творит нечто похуже за закрытой дверью своего дома?       Я убрала посуду в раковину и пошла за сумкой на второй этаж. Слова, впитанные мной от Грэйсона были сказаны. И я надеялась, что они достигли цели. Никто из нас не безгрешен. Вопрос лишь в том — совершался ли этот так называемый «грех» просто так, или имея какую-то цель. Моей целью была любовь, и я достигну её любым доступным маршрутом, который не принесет, тем не менее, боли тем, кто мне дорог. И если мама мне не оставит выбора… что ж, как я и говорила — лгать я не люблю. Но придется, если иного выбора она мне не оставит.       Сидя в машине, мама протянула мне два из трех экземпляров контракта со своей нервной подписью «опекуна лица не достигшего совершеннолетия».       — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении, малышка. Я бы не хотела, чтобы твоё сердце снова было разбито на мелкие кусочки, когда он поймет, что хочет вернуться к прежней жизни. — Она повернула ключ в замке зажигания. — Счет я открою во время обеденного перерыва участка. И всё же… иногда меня безумно пугает твоя «взрослость» и суждения. И еще больше пугает, что они стали куда более твердыми после появления мистера Мастэрса в Сентфоре. Надеюсь, он знает, что делает…       Я благодарно поцеловала её в щеку.       — Мы оба знаем, что делаем. И еще… по выходным я буду оставаться у него. Не заставляй меня придумывать отговорки… — тихо попросила я, словив вспышку гнева в глазах матери, — я этого хочу…       Мама устало покачала головой:       — Ох, детка… ты меня убиваешь…              Я сидела в библиотеке школы, штудируя учебники по праву и выискивая лазейки в законодательстве. В принципе, всё было легко и просто. Вопрос лишь стоял в том, как доказать, что я сознательно пошла на сближение с мужчиной и по собственной воле. Напрягало и то, что по сути — я обманула шерифа. Он, вполне вероятно, уже сделал отметку о том, что лавка появилась неспроста. И когда я покажусь за прилавком постоянным работником — это лишь укрепит его уверенность. Впрочем, … опять же — закон на моей стороне.       Возраст «согласия» в Мэне начинался с шестнадцати лет. И если я добровольно пошла на близкую связь — сделать ничего нельзя. Если же начнется травля… Что ж, моего яда хватит, чтобы утопить в нем всех и каждого в этой дыре. По крайней мере, я на это надеялась.       На всякий случай я еще уточнила детали со свидетельствованием по попытке изнасилования. Такие забавные рекомендации… сразу обратиться в полицию… Вот уж представляю, как красиво было бы наблюдать, как шериф сажает в камеру собственного сына. Но, опять же, если мне не оставят иного выбора — эту информацию я пущу в ход, не раздумывая. И свидетельства Бобби и Мастера будут куда как к месту. Бобби, как непосредственного участника событий; Мастера, как того, кто меня приводил в чувства после истерики в цирке. Головы полетят в любом случае, и я искренне надеялась, что Дереку хватит мозгов не встревать в мою жизнь в дальнейшем.       Что до Кэнди… Не думаю, что она рискнет своей репутацией пай-девочки ради того, чтобы подтопить меня за отношения, которые ей априори не светили даже в глаз. Мы обе понимали, что с её навязчивостью и неумением терпеть Мастер уже при первой же встрече косо смотрел на неё и ловил момент, когда можно будет культурно скрыться.       Я с легкой улыбкой вспоминала его усталый взгляд, обращенный на «подругу» в первую нашу встречу в цирке. Но всё же… Грэйсон был слишком вежлив, чтобы открыто выражать неудовольствие от чьей-то компании. Полагаю, не почувствуй мы что-то к друг другу в первый же вечер — больше я просто в цирк бы не приходила. Ведь в конечном итоге… позже я возвращалась исключительно ради него. А она… могу лишь предположить, что, когда начались мои «уроки» и вплоть до нашей ссоры с Кэнди, ходила на каждое представление цирка в хрупкой надежде встретить его снова. Надежда рухнула. Причем на мою голову. Не сказать, что я сильно жалела. Вечно защищать её нервную систему от потрясений, жертвуя при этом своей и выслушивая после периодические гневные отповеди, что я где-то не справилась — не самое приятное развлечение.       — Сара, пора на урок. — Бобби заглянул через плечо, заставляя меня вздрогнуть. — Интересный выбор литературы. Ладно, про попытку… кхм… Дерека — это понятно, но по «согласию»…       Я невольно покраснела, вешая сумку на плечо и торопливо захлопывая книги, чтобы вернуть их библиотекарю. Бобби еще не знал, что Мастер вернулся. И скрывать это от него будет как минимум глупо. Я картинно прихватила его под локоть, и мы вышли из библиотеки.       В коридоре при нашем появлении стало тихо. Для кого-то до сих пор были шоком наши «отношения». Многие не верили, однако незначительные объятия, наигранные мной, чуть робкие прикосновения Бобби в ответ всё же убеждали их в обратном.       Мы уже почти подошли к классу, когда Тернера едва не снёс Стив, торопящийся в класс.       — С дороги, клоп! — Хохотнул верзила.       Я оскалилась, помогая Бобби устоять на ногах и не приложиться головой о шкафчики:       — Смотри куда прешь, придурок… Силы есть, а ум отбили? Одновременно применять не пробовал, или в твоей обезьяньей башке два дела сразу не сочетаются?       Второгодник удивленно вытаращился на меня:       — Мелкая, у тебя что, зубы прорезались? На место Адель метишь?       Я усмехнулась.       — А что если и так? Кто-то же должен тебя удерживать в рамках адекватности, пока её нет. Послушный Стиви, который надеется на то, что займет место Майкла… Фу…       Он криво усмехнулся:       — Не дотягиваешь, но попытаться стоило. Вот что я тебе скажу, О’Нил: я не Майкл, стелиться не буду. Зубоскалить можешь над теми, кто тебе отпор дать не может… либо вот над этим-вот… — он махнул рукой в сторону Бобби, — недомужиком в стремных шмотках пятилетней выдержки…       Дальше он продолжить не смог. Кулак «недомужика» сошелся в траектории движения с челюстью Стива. Я вскинула брови, наблюдая как амбал медленно сползает по дверному косяку на пол, огорошено глядя на младшего Тёрнера, чуть потряхивающего отбитым кулаком. Тянуло присвистнуть. Оказывается, у Бобби тоже были свои пределы терпения. И это не могло не радовать.       — Сара, не стоит меня опекать. — он улыбнулся и картинно приобнял меня за талию, заводя в класс.       Я хлопнула глазами, удивленно глядя на друга:       — С ума сойти… А говоришь, что я изменилась за это время…       Бобби хмыкнул.       — Мне нужно стараться соответствовать имиджу «парня» первой стервы школы, пока ты исполняешь её обязанности. — Он подвел меня к моему месту, заботливо усаживая за парту под нервные перешептывания одноклассников. — Итак, вернемся к библиотеке. Зачем тебе такой… неоднозначный набор литературы?       Я снова покраснела и улыбнулась ему:       — Мастер остался в городе.       Тёрнер шокировано вглядывался в моё лицо.       — И ты… вы… продолжаете?..       Я кивнула.       — Он открыл магазин в городе. Я буду там работать. Если станет любопытно — забегай. Не думаю, что он будет против. И, да, предвосхищая вопросы и сомнения: не думаю, что он сильно доволен тем, что мы изображаем «пару», но и открытой агрессии не проявляет. Так что, полагаю, наши с тобой «отношения» продолжаются?       Бобби хмыкнул:       — Угу. Мне это нравится, кстати. Не скажу, что мне прямо уж очень много удовольствия приносит такая линия поведения. Но, должен заметить, что нападок от полудурков вроде Стива стало меньше.       Я покосилась на амбала, хмуро потирающего челюсть за своей партой и периодически злобно косящегося на нас.       — Полагаю, к концу школы они полностью сойдут на «нет». В конце концов, вспомни опыт с мышками, которых били током за приближение к еде, про который мы читали на социалке. Вот Стив — такая же мышка. Пару раз током ударит, и он перестанет кидаться на всех с кулаками, предпочитая думать головой.              Грэйсон, как обычно, сидел в мастерской, кропотливо выравнивая очередную заготовку наждачной бумагой. На моё появление даже не обернулся, видимо, спиной чувствуя, кто именно пришел, либо уже определял по шагам:       — Привет. — Я обняла его за плечи прижимаясь щекой к его виску. — Поздравляю, ты обзавелся продавцом в магазине.       Плавное скольжение стула и меня увлекают в теплый кокон объятий.       — Добрый день, моя маленькая мисс. — Он чуть улыбнулся мне в губы. — Прошло без приключений?       Я вздохнула, скользя пальцами по его щеке:       — Не сказала бы. Но в конечном итоге результат положительный. Мама подписала все документы. И, более того, я почитала нужную литературу — в случае, если кто-то решит сунуть нос слишком глубоко в наши взаимоотношения, я могу спокойно мотивировать всё своим полным согласием.— Я чуть хитро улыбнулась, — Очень пикантная ситуация, ты не находишь?       Он нахмурился.       — Что ты имеешь в виду?       Я рассмеялась:       — Служебный роман. Кстати, удалось так же договориться, чтобы я оставалась с тобой на выходных. Надеюсь, ты не против моей компании?.. Если против, то…       Вместо ответа меня притянули в очередной глубокий чувственный поцелуй. Сердце снова сбилось с ритма от скользнувшего в рот требовательного языка моего любимого Мастера. Я невольно застонала, скользя пальцами по его шее и чувствуя, что уже не успеваю вдохнуть. Крупная ладонь на затылке не позволяла отстраниться, да я и не пыталась, чувствуя, что еще немного и растекусь лужицей удовольствия под напором его губ, настойчиво и не сдерживаясь ласкающих мои.       Я неуверенно развернулась в его руках, садясь на бёдра верхом и не разрывая поцелуя. Торопливое движение пальцев, справляющихся с пуговицами рубашки, снова на грани и с диким желанием просто разорвать её у него на груди, чтобы суметь коснуться этой горячей кожи, медленно появляющейся из разреза.       — Могут войти… в лавку… а мы тут… А-а-а… — я выгнулась, выдыхая ему в губы от ощущения пальцев под юбкой моего платья, сдвигающих бельё в сторону с вполне закономерными планами.       Лёгкая чуть саркастичная улыбка в мои губы:       — Служебный роман, любовь моя…       Как и предполагалось, в лавку кто-то вошел. «Мысли материальны» — подумала я, торопливо поправляя одежду и приводя себя в порядок. Из объятий пришлось выскользнуть, без особой охоты.       — Добрый день, чем я могу Вам помочь?.. — С приторной и чуть раздраженной улыбкой я выскочила из мастерской, вставая у прилавка.       По торговому залу ходила какая-то жительница города. Дама средних лет, ухоженная и вполне приятная, если не считать едва ли не брезгливое выражение лица.       — Добрый день, юная леди… Мне нужно подобрать подарок для сына.       Я охотно вышла к покупательнице, рассказывая о масках, чуть дополняя описание изделий тем, что помнила из уроков Грэйсона. Она удивленно смотрела на меня, видимо, не ожидая такого знания темы. Брезгливость сменилась изумлением и любопытством.       — Итак, вы хотите сказать, что часть изделий здесь имеет завышенную цену только из-за того, что они не «потоковые»?       Я кивнула:       — Совершенно верно. В сущности, я могу Вам с уверенностью сказать, что каждая маска создана руками. До мелочей. Никакого фабричного конвейерного производства. Мастер трепетно относится к процессу изготовления от начала и до конца. Так что, можете смело совершать покупку — полного аналога у любой работы нет и никогда не будет.       Женщина уже совершенно другим взглядом окинула лавку. Словно поняла статус магазина и сделала для себя какие-то выводы. Я внутренне потирала руки, ожидая первую собственную продажу в роли официального работника.       — Не думала, что в Сентфоре когда-то появится тематический магазин… Город невероятно мал. Что ж, пожалуй, вот это изделие, — она указала на черно-серебристую «Баута» с матовым напылением, — я всё-таки у вас приобрету.       Я сняла маску со стенда, демонстрируя ценник, по которому покупательница лишь лениво мазнула глазами. «Н-да, а для кого-то и четыреста баксов на подарок сыну — не деньги» — про себя улыбнулась я. Что ж, может она действительно любит своего сына. Так почему бы не побаловать?       — Подарочная упаковка или коробки будет достаточно? — Я показала коробку с мягкой подушкой и прозрачной крышкой из твердого пластика и вторую, наполненную стружкой — абсолютно простую.       Брови женщины снова взлетели от изумления, и она указала на более дорогой вариант.       — Думаю, этот вариант лучше.       Упаковав маску в коробку и пакет, я торопливо отсчитала сдачу от купюр, предварительно проверив их на подлинность. Такие суммы я в руках прежде не держала и имела здравые опасения, что меня могут обмануть. Но, вроде всё было чисто.       — Спасибо за покупку. — Я с вежливой улыбкой протянула покупательнице пакет. — Приходите к нам снова.       Она задумчиво склонила голову к плечу:       — Благодарю. Думаю, я смогу порекомендовать ваши изделия своим друзьям, живущим на побережье?       Я чуть не икнула от неожиданности. Реклама нам была нужна. Очень.       — Почему бы и нет. Вот только не уверена, что даже ради таких изделий, выполненных по старым техникам и на самом высоком уровне люди готовы тратить столько времени на дорогу. — Я улыбнулась и опустила глаза, прямо сама скромность и покорность.       Женщина покровительственно улыбнулась и протянула мне руку для пожатия:       — Для них это не составит труда. Корин Блэквуд — владелица Сентфорского еженедельника. Я размещу информацию о вашей лавке в новостях. Это поможет вашему развитию.       Я благодарно пожала её ладонь, не до конца веря в происходящее.       — Ваша доброта не имеет границ.       — Всего доброго. — Она развернулась и покинула магазин.       Я устало прислонилась к стене, прикрыв глаза. Вроде бы, прошло не больше двадцати минут, а будто все соки выпили. Или это я просто разнервничалась. Да уж, реклама магазина сейчас была как никогда актуальна.       — Что думаешь? — Я вернулась в мастерскую, наблюдая как Грэйсон в расстегнутой рубашке продолжает шлифовку, в ожидании продолжения того, на чем нас прервали.       Он пожал плечами:       — Думаю, что она легко откусит твою руку так же дружелюбно, как её пожимала, если что-то будет в дальнейшем идти не так, как она хочет. — Заготовка была отложена на стол. — Мисс О’Нил, полагаю, мы можем сделать перерыв?..       Я вспыхнула, закусывая губу.       — Хорошо, мой Мастер. Только запру лавку, во избежание очередного вмешательства в «перерыв».       Он тихо рассмеялся.       До официального закрытия магазина было еще три с половиной часа. Значит…       — Мы сделали выручку до конца недели этой продажей. — Я провела пальцами по табличке «закрыто» и щеколде. — Как думаешь, кто-то расстроится, если сегодня не сможет зайти поглазеть?..       По талии скользнула теплая ладонь. Другая рука спокойно задвинула щеколду, перевернула табличку и выключила свет в лавке.       — Я думаю, что твоя предпринимательская жилка сделает еще не одну такую продажу, любовь моя… — он скользнул губами по моей шее. — И ты снова искушаешь меня этим платьем. Невыносимо сложно сдерживаться…       Да уж, полосатое платье, которое он некогда удобно стягивал с моих плеч в мастерской, осталось безусловным, хоть и самым простым фаворитом моего гардероба. Я обернулась в теплых руках, приподнимаясь на цыпочки и скользя губами по его шее. Пульс под моими губами ускорился, и он прикрыл глаза, наслаждаясь лаской. Я улыбалась… безумно нравилось, что в моих силах доставить ему удовольствие даже почти невинным прикосновением. Чуть прикусив гладкую кожу на едва заметном кадыке, я скользнула губами по узелкам шрамов на подбородке. Дальше было проблематично. Роста мне не хватало. Понимая, что он тоже решил меня подразнить, не желая наклонить голову, я скользнула языком и губами по его груди, чуть разводя полы рубашки в стороны.       Его руки скользнули по моим плечам, дыхание стало чаще. Господи, как же мне это нравилось. Нравилась эта открытость, нравилось отмечать, что он перестаёт замирать от прикосновения губ и рук к рубцам на своём теле. Точнее, замирает, но от удовольствия и только от него, а не как прежде — от волнения, что я одерну руки, чего никогда не будет. Пальцы скользнули по напряженному прессу, обводя впадинку его пупка, ниже, к брючному ремню.       — Будет неприлично, если мы продолжим прямо у двери…       Он поднял меня под бёдра, вынуждая обхватить себя ногами за талию в замок. Снова мастерская, снова контраст прохладной стены к обнаженным лопаткам и нескончаемый жар любимого тела спереди — платье спущено с плеч почти до самого живота. Торопливое скольжение дразнящих пальцев в теле заставляет нетерпеливо выдыхать стоны в желанные губы и попеременно вдавливать затылок в стену.       Он приподнимает меня выше, обхватывая губами сосок и вбирая грудь почти до основания мягкой окружности. Чуть покусывая розовое навершие, заставляя меня вскрикнуть. Любуется краской, равномерно заливающей моё лицо от поднимающегося возбуждения, лихорадочно блестящими глазами, которые видят его настоящим со всей живущей во мне любовью. И я почти готова получить сокрушительную волну удовольствия… почти.       Торопливое избавление от брюк, и они с глухим стуком ударяющегося о пол мастерской ремня падают на пол. Грэйсон плавно опускает мои бёдра навстречу входящему в тело напряженному органу, заставляя едва ли не хныкать от нетерпения. Движения порывистые, но при этом мягкие, я чуть скребу ногтями по его плечам, чувствуя, что хочется большего. Еще мгновение и мои руки прижаты над головой, вынуждая полностью подчиниться его воле, его желанию.       — Моя маленькая Сара… — горячее дыхание обжигает висок, заставляя зажмуриться и провалиться в этот бесконечный ритм, — что же ты со мной делаешь…       Я прижимаюсь грудью к его телу, поднимая лицо с просьбой поцелуя и получаю его, задыхаясь в нем, чувствуя, что его движения сходятся даже в этом глубоком слиянии губ. Он отпускает мои руки, сжимая ладонями бёдра, продолжая глубокими резкими движениями вбиваться в тело, выдыхая стоны в мой висок. Мир привычно расплывается перед глазами, вынуждая обвить его плечи руками, как единственную надежную опору в этом мире. Я чуть прикусываю его плечо и чувствую, что это срабатывает триггером его ускорения. Еще глубже, порывистее, сильнее…       Воздух никак не желает наполнять лёгкие, не успевает. Я могу только зажмуриться, полностью провиснув на его плечах от накрывающих один за другим оргазмов. С тихим рыком он вбивается в последний раз и замирает, тяжело дыша.       Я улыбаюсь в его шею. С чувством сытой кошки скольжу пальцами по любимому телу, чувствуя знакомые разряды тока. Страсть отступает, оставляя место только нежности. Только чувству незамутненного счастья: мы всё-таки вместе. И плевать, что нас ждет впереди.       Скольжу пальцами по его лицу, всё еще прижатая к стене спиной, из последних сил продолжая обхватывать его бёдра ногами. Заглядываю в любимые глаза. Тёмные-тёмные, почти черные.       — Мой любимый Мастер…