"Уроки Мастера"

      

«23 января 1987 года»

             Пятница. Как же я обожала пятницы. Каждую пятницу своей новой жизни. На плече рюкзак, в руках пакет с продуктами. Сегодня предстояло очередное кулинарное извращение. Я с трудом представляла, сколько терпения и выдержки требовалось Грэйсону, чтобы с бесстрастным лицом пробовать мою стряпню и сохранять нейтральный тон. Было стыдно. Но я честно пыталась следовать рецептам и готовить что-то съедобное. В конечном итоге всё сводилось к чаю с сэндвичами. Но не сегодня.       — Добрый вечер, мой любимый Мастер. — я тронула его висок губами, отмечая, как он привычно зажмурился от ласки.       — Здравствуй, моя милая. — Он опасливо покосился на пакет в моих руках. — Ты снова будешь меня пытать?..       Я фыркнула, занося покупки в жилую часть дома:       — Ты бессмертен. В конце концов, попробую сама прежде, чем тебя кормить. Если не умру — значит съедобно.       Грэйсон рассмеялся. И я вздрогнула от удовольствия.       Продукты были разложены в холодильник. Готовить я собиралась после закрытия лавки. Сейчас же предстояло заняться домашним заданием по французскому. Я снова начинала психовать, стоило лишь найти глазами обложку учебника. Тем не менее, в самом ближайшем к Сентфору колледже знание иностранного языка было одним из коэффициентов для снижения стоимости обучения.       Продажи шли неплохо. Корин, как и обещала, распространила информацию о магазине, и она пару недель болталась на первой странице Сентфорского еженедельника. И нередкие покупатели со всего штата с довольными лицами скупали, пожалуй, самые достойные изделия, не размениваясь на что-то чуть более дешевое. Грэйсона это раздражало. Причин я не понимала, а устраивать допрос не решалась. Могла лишь предположить, что он равнозначно ценил свои работы от самых простых до невероятно искусных произведений, вкладывая в них всего себя.       — Буду на кассе. Нужно немного по домашнему заданию пройтись. Потом закроемся и буду готовить. — Я тронула его губы поцелуем, чуть вздрагивая от привычного разряда тока.       — Кажется, это какой-то знак от мира, что мы связаны куда больше, чем все прочие… — возлюбленный тронул мою ладонь губами. — Учись, моя дорогая.       Я вздохнула и вышла в торговый зал, устраиваясь за прилавком и раскладывая тетради с учебниками по французскому. Как обычно, всё шло крайне вяло. Словарь неохотно выдавал нужные слова к переводу. Но текст задания был огромен и требовал точной транскрипции. После, его еще и наизусть предстояло выучить. Я гневно закатала рукава свитера и подтянула коленку к груди, скребя подбородком по ткани джинсов. Удобные балетки, купленные для работы в лавке, болтались на пальцах ног.       — Ненавижу французский… — Гневно буркнула я.       — Pourquoi, ma chère (Почему, моя дорогая)? — тихо поинтересовался подошедший ко мне сзади Грэйсон.       Я вздрогнула и удивленно обернулась:       — Ты знаешь этот сатанинский язык?       Он усмехнулся.       — Parle français. Nous pratiquerons votre prononciation. Oui, je connais cette langue (Говори по-французски. Будем практиковать твоё произношение. Да, я владею этим языком). — Он осторожно сжал мои плечи руками.       Я вздохнула, пытаясь выстроить правильное предложение:       — Je ne comprends pas cette langue (Я не понимаю этот язык).       — Des problèmes de prononciation ou de grammaire (Проблемы с грамматикой или с произношением)? — Он заинтересованно заглянул в мою тетрадь, прислоняясь спиной к стене и разглядывая из-за моего плеча её содержимое, как когда-то на уроках по изготовлению масок.       Я открыла параграф к тексту.       — Tous ensemble. Je devais choisir l'allemand (Всё вместе. Надо было выбрать немецкий). — Я чуть улыбнулась. — J'aime cette pratique conversationnelle, mon amour… c'est plus facile de comprendre la construction des phrases (Мне нравится такая разговорная практика, любимый… Легче понимать построение предложений).       Грэйсон тихо рассмеялся, забирая у меня из пальцев карандаш и делая несколько правок в тетради.       — Des erreurs, ma chère. Par conséquent, vous êtes confus. Et il y a des problèmes de prononciation. Mais je suppose que c'est facile à réparer si nous parlons plus souvent (Ошибки, моя дорогая. Поэтому ты путаешься. И есть некоторые проблемы с произношением. Но, полагаю, это легко исправить, если мы будем беседовать чаще).       Я замялась, оборачиваясь на него.       — Veuillez répéter la dernière phrase. Mieux encore, écrivez (Повтори пожалуйста последнее предложение. А лучше — напиши).       Он с довольной улыбкой вывел карандашом в тетради нужные слова. Я в очередной раз поражалась количеству скрытых в нем талантов. Удивительный мужчина. Да, безусловно, за прожитое время он мог хоть все языки мира выучить. Он неизменно приходил на помощь именно в те моменты, когда у меня были сложности.       Он снова протянул мне карандаш, собираясь уйти в мастерскую. По пальцам прошел знакомый разряд тока, и письменная принадлежность выскользнула на пол, укатываясь под прилавок. Я нервно хихикнула и полезла под столешницу, извлекать его. Грэйсон торопливо надел на лицо маску, очевидно в лавку кто-то собирался войти. Теплая ладонь удержала меня от того, чтобы я выпрямилась. Пришлось затаиться.       — Миссис Нельсон, Кэнди, добрый вечер. Чем я могу вам помочь?..       Я притихла, чувствуя, что шмыгнуть незаметно в мастерскую уже не выйдет — занавески колыхнутся, а наличие кошек такого размера, да еще в голубом свитере, будет сложно объяснить. Придется посидеть под прилавком, пока наши «дорогие гости» уберутся из магазина. Пальцы с моей макушки переместились на стойку.       — Добрый вечер, мистер Мастэрс. Решила узнать, как у вас дела. Как вам Сентфор? — миссис Нельсон как всегда предельно вежлива.       — Добрый вечер. — Сухо отозвалась Кэнди.       Я невольно улыбнулась. Кажется, ей в лавке не очень нравилось. И я даже догадывалась о причинах. Она ведь думала, что наш предмет воздыхания уехал и бросил меня… Что ж, как произнес Мастер когда-то: «справедливость бывает крайне несправедлива». Я подняла глаза на Грэйсона. Лицо укрыто маской, ничего не выражает, как я могла судить по его бесстрастному тону:       — Тихо, спокойно. Как и всегда. Не самое плохое место, чтобы остаться на долгое время и заниматься любимым делом.       Мама Кэнди рассмеялась.       — О да… Скучнее город найти сложно. Ваш цирк принес немного разнообразия. Странно, что вы решились остаться… Полагаю, артисты переданы в надежные руки? — Она улыбалась, откровенно флиртуя.       Меня это начинало злить. Мало того, что пришли не вовремя, так еще и… Я снова покосилась на своего мужчину и неслышно хихикнула, придумав легкую каверзу. Или не легкую… смотря для кого…       Я закусила губу, осторожно скользнув пальцами от его колена вверх по внутренней стороне бедра. Он застыл. Я обратила внимание, как длинные музыкальные пальцы чуть сильнее сжали столешницу прилавка.       — Не сомневайтесь. Жоззи играючи управится с цирком до следующего прибытия в Сентфор. — Его голос чуть охрип.       Моя улыбка стала шире, ладонь поползла выше, поглаживая через брюки ногу Грэйсона. Я даже порадовалась, что в данный момент его лицо скрыто маской и наши посетители не могут разглядеть весь спектр его эмоций. Я чуть задела ногтями орган, скрытый под тканью. Он резко опустил ладонь с прилавка на мою руку, сжимая пальцы. Не больно, но предупреждая — дальнейшие поползновения могут для меня кончиться чем-то… Я надеялась, что приятным.       — И всё же, я удивлена, что вы сразу решились на открытие магазина. Даже не осмотревшись толком. Неужели не страшно начинать бизнес в незнакомом месте? — судя по звуку, миссис Нельсон поставила свою сумочку на прилавок.       Я чуть усмехнулась, сползая ниже и потерлась щекой о его колено. Вторая, не удерживаемая им рука проворно скользнула по тому же маршруту. Поняв, очевидно, что издеваться я не перестану, он отпустил моё запястье, снова уцепившись за столешницу рукой. Костяшки побелели от напряжения. Я закусила губу, продолжая поглаживать наливающуюся плоть через ткань.       Он прочистил горло:       — Прежде мне доводилось тут бывать. Город знаю неплохо. Так что, никаких непредвиденных трудностей не возникло. Полагаю, начинать как раз полезно именно в таких… уютных… городах, как Сентфор. Тихая атмосфера.       Я хитро взглянула вверх, отмечая, что на его шее колотится пульс, а из-под маски стекает капелька пота. Пальцы осторожно и незаметно потянулись к пуговице, потом ко второй. Он тихо вздрогнул. Под кожей шеи скользнул кадык — сглотнул бесшумно. Пальцы проникли в разрез, обхватывая напряженный ствол, чуть поглаживая нежную кожу. У его нежелания носить бельё были преимущества.       — О… Это так занимательно… Полагаю, вы сможете заглянуть как-нибудь в ратушу? Мы могли бы обсудить развитие вашего бизнеса и распространение рекламы по другим близлежащим городам… — Собеседница моего мужчины тихо усмехнулась.       «Ага, бизнес, как же…» — про себя фыркнула я, продолжая незаметно поглаживать Грэйсона. Сердце стучало в ушах. Дело пахло жареным, но… не убьет же он меня в самом деле… Или убьет?.. Пальцы снова стальной хваткой вцепились в моё запястье. Как бы намекая — «еще одно движение, и пеняй на себя». И я его сделала. А потом еще одно. И снова.       — Да-да, безусловно. — Еще более хрипло и с преувеличенным энтузиазмом отозвался Мастер. — Если вы не против, я хотел бы вернуться к изготовлению. Если лак пересохнет, новый слой может лечь не ровно.       Я вскинула брови: вот это отмазка… Лак не имел влияния на качество по степени высыхания слоёв.       — Разумеется. — Женщина белозубо улыбнулась, забирая с прилавка свою сумку. — Приятного вечера. Кэнди, идем.       — До свидания. — Снова сухой голос «подруги».       Щелкнула закрывающаяся дверь. Я только успела вытащить руку из его брюк, как тут же была вздернута на ноги за плечи и прицельным, но всё равно заботливым, тычком в спину отправлена в полёт за занавес мастерской. А вот теперь стало не до шуток. Я подстреленным зайцем метнулась в сторону спальни, слыша, как он торопливо запирает магазин. Кажется, кого-то сегодня ждет… что-то ждет…       — Милая… это было опрометчиво. — Серебро гнева любимых глаз оглядело меня с ног до головы.       Маска легла на комод. Он чуть оскалился, и я почувствовала, как сердце привычно сделало кувырок в груди. Кажется, я очень сильно перегнула палку. Но отступать некуда.       — Раздевайся. — Повелительный тон, не терпящий возражений.       — Но… — я изобразила невинные глаза.       — Тогда придется покупать новую одежду… Выбирай. — Голос тихий, с чуть возбужденной хрипотцой.       Я сглотнула, торопливо стягивая с себя свитер, обувь, джинсы и бельё на всякий случай. Бельё внушало больше всего опасений. В моём ящике дома и так уже наблюдалась едва ли не острая нехватка трусов. Застыв в ожидании дальнейших указаний, я встревоженно наблюдала, как он вытягивает из петель брючный ремень.       — Ты же не будешь меня пороть?! — я вытаращилась на сложенный вдвое кожаный ремешок и нервно сглотнула.       — А ты думала, что всё сойдет с рук?.. — он усмехнулся. — На колени на постель. Живо.       «Че-е-ерт!» — проскулил внутренний голос.       Я вздрогнула, но выполнила поручение. Ремень лег на кровать, послышались звуки торопливого избавления от одежды. Я почти выдохнула с облегчением, чувствуя, как тело начинает бессознательно подготавливаться к… нежности?.. Ремень снова пропал из поля зрения. Я в очередной раз нервно сглотнула, ощущая, как тонко выделанная кожа скользнула по ягодице, очерчивая изгиб. Потом по другой. Лоб покрылся испариной.       — Может, лучше рукой?..       — Молчи… — Легкий шлепок, от которого я пискнула. — В другой раз будешь думать, прежде чем устраивать такие пакости при покупателях.       Я хихикнула. Второй шлепок. Уже ощутимее. «Сара, сейчас лучше молчать…» — тихо уговаривала я себя.       Дразнящее движение пальцев по стремительно увлажняющейся плоти. Я выгнулась в пояснице, чувствуя волну пробежавшихся по телу мурашек. Шлепок, движение пальцев. Снова контрасты. Стоило только расслабиться — ягодицы обжигали легкие удары ремня.       — Черт! — Я выгнулась от очередной встречи задницы с черной кожей. — Каюсь, больше не буду! Только х-х-хватит!..       Тихий смешок:       — Будешь… но не при клиентах.       По крестцу скользнули губы. Язык обвел ямочки на моей пояснице. Горячие ладони скользнули от горящих ягодиц до подмышек, заставив меня конвульсивно прижать руки к бокам от щекотки и ткнуться носом в покрывало. Снова бархатистый смех. Его ладони пробежались по внутренней стороне бёдер, вынуждая развести колени чуть шире. Кровать просела под его весом, и я ощутила упирающуюся в плоть твердую возбужденную головку, раздвигающую себе путь.       Одно заполняющее движение бёдер. Глубокое вхождение от начала до конца. Я вскрикнула, вцепляясь в покрывало пальцами, чувствуя сжавшие ягодицы руки. Ремень улетел куда-то в сторону, сорвав с моих губ вздох облегчения. Снова предельно сильное движение бёдер внутрь и наружу, заставляющее меня тихо стонать. Снова и снова. Он вторит моим стонам, находя нужный ритм.       Толчки набирают скорость. Звуки ударов тела о тело заставляют пульс беспощадно ускориться. Я закатываю глаза, кусая покрывало, чувствуя, что уже взлетаю куда-то далеко. Так быстро… Горячие руки приподнимают меня за плечи, прижимая спиной к своей груди, продолжая чуть надавливать на поясницу, изменить угол проникновения.       — Aimez-vous ma petite Sarah (Тебе нравится, моя маленькая Сара)? — Обжигающий шепот у виска на пределе глубоких движений.       Я понимаю, что надо ответить, но губы не слушаются от накатывающих волн наслаждения. С трудом нахожу каплю воздуха:       — Oui, mon Мaître (Да, мой Мастер)…       Тело покорно выгибается, принимая его всё глубже. Горячие пальцы ныряют в низ живота, раздразнивая нежную плоть, добавляя остроты ощущений, поглаживая сочащиеся от желания складки нежной кожи, раскрывшиеся и принимающие в себя твердость. Голова начинает кружиться и с пересохших губ слетают уже даже не стоны, а, скорее, хрипы. Я чувствую, что подхожу к границе наслаждения слишком близко.       — Ma petite miss bien-aimée (Моя любимая маленькая мисс)… — Он чуть кусает мочку моего уха, вбиваясь на пределе скорости.       Я вскрикиваю, готова уже ничком упасть в постель от конвульсивно сотрясающей тело разрядки, но руки Грэйсона крепко удерживают дрожащее каждой мышцей тело в том же положении. Чувствуя, что я обмякла, он бережно укладывает меня на постель, переворачивая на спину. Снова разводит ноги, устраиваясь между бёдер и я из последних сил выгибаюсь на встречу снова заполняющей тело твердости.       Обжигающая улыбка. В его глазах пляшет пламя желания, с новой силой стягивающее во мне каждый нерв к новому тугому узелку внизу живота. Ласкающее падение в поцелуй. Я чувствую любимый вкус на своих губах, возвращающий силы, чтобы снова подарить ему наслаждение.       — Je t'aime, Grayson… Je t'aime, mon Maître… — Шепчу во вспотевший висок своего Мастера, собирая пальцами прилипшие русые волосы, и отводя их с лица.       Он ускоряется, заставляя меня извиваться под своим телом, приподниматься на пятках, чтобы позволить ему оказаться куда глубже, куда сильнее вбиться в свою плоть. Снова вылетающий из приоткрытых губ глухими стонами воздух, и я до кровавой пелены вдавливаю затылок в постель. Он поднимается на вытянутых руках, придавливая мои бёдра к покрывалам, делая несколько предельно глубоких толчков, разглядывая гамму эмоций на моём лице. Снова максимальное ускорение и я чувствую, что на бёдрах, вполне вероятно, останутся мелкие синяки. Но, господи, как же хорошо…       Я скольжу пальцами по его бокам от подмышек до поясницы, чуть запуская в кожу ногти. Он ускоряется до предела, снова разрывая натянутую во мне нить наслаждения. Громкий крик в унисон разносится, кажется, на весь дом и вспотевшее любимое тело опадает сверху, практически припечатывая меня к постели. Дышать и без того сложно, но… я целую эти подрагивающие от удовольствия широкие плечи, благодарно обжигая их дыханием. Сетка шрамов на любимом теле и лице покрыта капельками пота, волосы чуть сырые.       — Пожалуй, я готова повторить эту игру… даже при покупателях… — Тихо хихикнула я, скользнув языком по его ключице.       Грэйсон откатывается в сторону, притягивая меня в объятия:       — И я тебя люблю безумно, моя милая Сара…              Я была удивлена. Курица удалась. Я даже сумела не передержать грудки в сковороде. Не «мишлен», конечно, но вышло более чем съедобно. Мастер с легкой ноткой отвращения посмотрел на то, как я потянулась к кетчупу. Я одернула руку. Вот так легко и просто я училась не делать то, что было ему не по душе. И, по правде, мне это нравилось.       Прежде, я ловила себя на мысли, что прогибаться под кого-либо не стану ни при каких обстоятельствах. Но стоило ему появиться, как все мои «не хочу-не буду» улетели в трубу. Притом всё происходило до того плавно, незаметно, непринужденно… Никакой открытой агрессии. Достаточно одного вот такого взгляда.       — Моя дорогая, ты справилась. — Он с лукавой улыбкой промокнул губы салфеткой. — Не ресторан, но для первого ужина, который можно прожевать и не умереть даже бессмертному — весьма достойно.       Я попыталась обиженно надуть губы, но рассмеялась:       — Ты благотворно влияешь на меня. И я даже не знаю, как мне за это благодарить…       Он чуть усмехнулся.       — Это взаимно, Сара. И ты даже не представляешь до какой степени… — Он отпил вино, наблюдая, как я потягиваюсь, сидя напротив него. — Устала?       Я наигранно изобразила активность:       — Школа, французский,кхм… воспитательный процесс, готовка, которую ты наконец-то похвалил… Честно — я сейчас хочу помыть посуду и не выпускать тебя из-под одеяла до утра. Выспаться до открытия магазина. — Я поднялась, собирая посуду и складывая её в раковину, но неожиданно хмыкнула: — Странная реакция у Кэнди была. Она ведь тебя ко мне приревновала… Из-за этого наша дружба и пошла трещинами. А сегодня — сама холодность. Я удивлена…       Грэйсон хмыкнул:       — Ты забыла рюкзак на прилавке. Она уже знала, что ты где-то в доме… Хоть и не догадывалась — до какой степени близко. — Мастер усмехнулся. — Ревность разрушает не только дружбу, моя дорогая. Впрочем, я даже не могу подумать о том, чтобы мне это льстило…       Я вскинула брови, раскладывая вымытые тарелки и сковороду на полки навесных шкафов кухни. Вот как… Он знал, что у Нельсон к нему симпатия. Очень интересно… И мне бы ругаться, но… в конечном итоге рядом оказалась я.       — Как ты когда-то сказала: «есть решения, которые я не стану менять». Вот и ты для меня — такое же решение. Неизменная, непреложная истина.       Мои губы непроизвольно растянулись в польщенной улыбке. Слушала бы и слушала. В его исполнении комплименты никогда не были банальными. Прежде — потому, что необычно звучали. Теперь — потому, что шли от сердца. А его сердце, как мне казалось, я уже знала достаточно хорошо. Слишком часто приходилось слышать его под щекой. Мерно стучащее во сне или гулко грохочущее в груди после очередной близости. Моя музыка, с которой хотелось засыпать и просыпаться до конца жизни. Или… или хотя бы отведенное нам время.       — Спать? — Я вытерла руки о кухонное полотенце.       — Думаю да. Ты устала. — Он тронул мои пальцы поцелуем, увлекая в спальню. — День был… насыщенным.       Я усмехнулась, позволяя себя увести.       Он не ворчит, что я ложусь спать в короткой голубой ночной рубашке. Покупала специально для ночевок в мастерской. Не знаю зачем. От этого я себя отучить не смогу даже под недовольным взглядом. Рассекать по дому в полном облачении вечерами не хотелось. А эта рубашка… создавала какой-то эфемерный уют… семейной жизни что ли…? Это даже звучало забавно, но…       «Господи, мне только через месяц семнадцать, а я уже чувствую себя едва ли не женой» — горькие мыслишки часто к ночи затапливали моё сознание. И всё чаще, именно в тот момент, когда сонное дыхание засыпающего Грэйсона обжигало мой затылок. Мне было до безумия страшно, что уже утром я проснусь одна в пустой постели совсем не потому, что он привык вставать в несусветную рань и идти трудиться над очередной заготовкой. А его просто нигде не будет…       Потому, пробуждение в лавке у меня начиналось с ритуального посещения мастерской. Убедиться, что он не испарился, и только потом утренний моцион со всеми необходимыми процедурами для человеческого существования. Каждый шаг к мастерской в выходные дни, отдавался в моих нервах раскалённым гвоздём. Даже несмотря на то, что он не применял своих сил.       Считывание «громких эмоций» происходило так же неотвратимо, как и дыхание, этого он контролировать не мог, и, с его слов — на баланс не влияло… Да и пытался ли?.. Кажется, он наслаждался тем, что мог подглядеть гниль, тайную часть каждого человека, кто приходил в его лавку, словно бы делая пометки. Как со мной на первом выступлении. Будто у него где-то внутри, как у Санты есть список «хороших мальчиков и девочек», которым полагаются подарки. Причем, он неизменно мог их не видеть, находясь в мастерской, склонившись над очередным изделием, но с точностью передавал почти все отражающиеся на лицах мысли, как с Корин.       Это и настораживало, и забавляло. Но, больше, конечно, настораживало. Что-то мне подсказывало, что у моего «Санты» подарки будут… отличаться от игрушек под ёлкой. Однако, прежде, всё равно стояли эти… отношения. Которым мы оба не могли подобрать сравнения. Это не страсть, не увлечение, не просто желание обладать друг другом до капельки, не признавая кого-то другого. Любовь в чистом виде. Без каких-то оговорок. Мы, кажется, существовали только друг для друга. Не очень охотно добавляя в свой закрытый мирок кого-то, кто пытался в него вторгаться по праву или без него.       Но сейчас… сейчас я просто наслаждалась пальцами в волосах, размеренным сонным дыханием, обжигающим макушку, стуком сердца, медленным и спокойным, отбивающимся в лоб. В такие пятничные ночи, когда впереди было полтора дня наедине, я чувствовала волну бесконечного покоя и умиротворения.