"Уроки Мастера"

      

«3 июня 1988 года»

      

      Я с восхищением смотрела на свой «черновой» выпускной табель. Смотрела третий день. Без единой тройки. «Отлично» по всем необходимым предметам. Ну, кроме французского. Но тут я и четверке была рада.       А сегодня… сегодня еще и школьный выпускной. Но это только вечером. Сейчас же… Я с улыбкой покосилась на несколько коробок со своими вещами и книгами, которые уже завтра утром будут отвезены в лавку. Да, я сдала на права. Правда, пока нет автомобиля, но это решится в ближайшее время. Я планировала купить что-то подержанное для поездок в колледж. Самое дешевое. Больших функций, чем кататься по одному и тому же маршруту пять дней в неделю, от автомобиля не требовалось.       Решив не мудрствовать с нарядом для выпускного, я забрала из лавки красное шелковое платье и… с удивлением отметила, что за прошедшие полтора года у меня несколько расширились бёдра и стала больше грудь. Нет, платье хуже не село, но теперь вид был более соблазнительным. Разумеется, с парой на выпускной вопросов не возникало. Бобби уже нашел красный жилет и бабочку, чтобы мы смотрелись органично. И бутоньерки, краснея, выбирал вместе со мной. Младший Тернер всеми фибрами души был благодарен за нашу дружбу. Мы оба ощутимо поменялись. Просто я внутренне, а он… он еще и внешне.       Пару раз он наведывался в лавку, даже без особого смущения смог поговорить с Грэйсоном. И всякий раз после их разговоров на совершенно обычные темы в Бобби что-то менялось. С парня-ботаника слетала шелуха подростковой уязвимости. В стиле всё чаще появлялись рубашки и брюки, голос стал более уверенным, лицо с легкой надменностью (но не в моей компании). Я вспоминала как в прошлом году выпускался Майкл из школы и мне было смешно — переросток старший брат смотрелся нелепо в костюме тройке. А Бобби, во время покупки костюма, на которую он за компанию прихватил и меня со своей матерью, как независимого эксперта, выглядел весьма достойно.       Что ж, сегодня нужно было сообщить маме, что уже завтра я покину семейное «гнездо». Теперь уже официально. С ней что-то творилось последние пару недель. Сентиментальность, внезапные приливы нежности, еще что-то, что от меня, похоже, активно скрывалось. Надеюсь, Никсон решился сделать ей предложение наконец. А то эта комедия в трех актах меня уже замучила. Мы прошли третью стадию взаимоотношений — никто никому ничего толком не рассказывает, потому что всё и так понятно по пунцовым щекам и горящим глазам.       — Доброе утро! Надо поговорить… — Хором произнесли мы с мамой, как только я вошла в кухню.       Она слабо улыбнулась:       — Ты первая.       Я благодарно кивнула, усаживаясь за стол и вяло ковыряя ложкой в тарелке с овсянкой.       — Завтра я переезжаю в лавку. Вещи собраны. Можно взять твою машину, чтобы не тягать коробки вручную?       Мама снова слабо улыбнулась.       — Ожидаемо, детка. Можешь, конечно. Мою позицию ты знаешь — я всё еще волнуюсь из-за разницы в возрасте, но оспаривать это решение не в праве. Уже не в праве. Ты у меня такая взрослая… — из её глаз снова полились сентиментальные слезинки.       Я покраснела, но всё же постаралась сохранить серьезный боевой настрой.       — Теперь твоя очередь. Что там за секрет, который тебя уже несколько недель мучает? — поинтересовалась я.       Мама вспыхнула до корней волос, вынуждая меня удивленно вскинуть брови.       — Сара, я беременна…       Я сглотнула, подобрав со стола челюсть. Так, предложение руки и сердца от Никсона было ожидаемым. Но это…       — Надеюсь, ты этому рада?.. — Я улыбнулась, глядя в глаза матери. — Это же здорово!       Она вздохнула, отводя взгляд:       — Мне страшно, детка. В сорок лет снова стать матерью — неожиданно. Стоило всего раз не озаботиться защитой и дать волю порыву, как… — она заплакала.       Я поднялась, обошла стол и обняла её за плечи.       — Мам, у вас жизнь только начинается сейчас. Тем более, в доме освободится комната. Осталось узаконить отношения и у меня будет брат или сестра с другой фамилией. — Я усмехнулась про себя: «лучше бы сестра — женщины в нашей семейке имеют весьма стойкий характер». — Какой срок?       — Шесть недель. — Мама обняла меня за талию, благодарно принимая успокоительные поглаживания и пытаясь унять слёзы. — Не знаю даже, как Джонатану сказать…       Я вскинула брови:       — Ртом. Как еще говорят? Можно, конечно, записку оставить, но…       Мама рассмеялась, чуть пихая меня в бок.       — Ешь давай. Нам еще сегодня миллион дел успеть надо. Прическа, маникюр, макияж. Платье, кстати, потрясающее…       — Не уходи от темы. — Я улыбнулась. — Предложение сделано?       Мама поджала губы, извлекая из кармана пижамы кольцо, под моим недоуменным взглядом и несмело надела его на соответствующий палец.       — Полгода назад.       Я подавилась овсянкой:       — И чего ты не носишь его? — Она снова залилась краской. — Серьезно? Ты думала, что меня это разозлит?.. Мам… я не знаю, что сказать… Вы и вправду как два подростка, которые боятся получить взбучку от своих родителей за «поспешность». Два года почти эти отношения тянутся. Ради него ты наконец развелась, ты счастлива, теперь еще и беременна. Неужели это не столь значительные поводы, чтобы уже всё узаконить и жить себе «долго и счастливо», как в сказках?       Мама картинно нахмурила брови:       — Когда придет твоё время прятать от меня кольцо, я тебе точно так же отвечу. — Она рассмеялась неожиданно громко: — Господи, это, оказывается, даже весело, а не страшно, как я думала… Детка, я не знаю, как тебя благодарить за рассудительность… И что еще забавнее: я родила тебя в двадцать один, дождалась твоего выпуска из школы и вот… опять.       Я расхохоталась:       — Когда казалось, что всё позади — привалило новое счастье… Ох, да, неожиданно. А насчет меня… я не буду прятать кольцо. Я его жду и буду счастлива принять. Правда, об этом до конца колледжа думать рано. Я только вчера разослала документы с заявлением и копиями табеля. Теперь только ждать. Я надеюсь, что получится поступить в колледж при университете штата. Там конкурс бешеный, конечно, но на дорогу всего час в одну сторону будет уходить. Я не планирую перебираться в общежитие. — Я вздохнула, чувствуя очередную волну беспокойства от мысли: «а что, если я не пройду по коэффициенту?».       — Всё получится, детка. Ты трудилась последние полтора года как проклятая. Я буду крайне удивлена, если тебе хоть в одном из заведений откажут. Какую специальность ты выбрала?       Я вспыхнула:       — Искусство и гуманитарные науки. Как и планировала. Правда, курса по папье маше, разумеется нет. Так что, полагаю, либо ювелирное производство, либо посуда. Всегда прибыльно и к месту. Люди никогда не будут есть без посуды и не перестанут себя украшать. Так что — уметь что-то делать своими руками, помимо теоретических знаний — лишним не будет.       Мама качнула головой, чуть лукаво глядя на меня, но смолчала, прекрасно понимая, под чьим влиянием я к этой мысли пришла. Спорить я не стала — правда и только правда. И, да, внутри меня разрывало от счастья при мысли, что уже завтра я буду просыпаться с ним каждое утро, засыпать каждый вечер и… и вообще…       — Детка, иди одеваться. У нас через полчаса начинается марафон с забегом по всем злачным местам этого захолустья, чтобы сделать из тебя королеву предстоящего выпускного. Если будет иначе… я удавлюсь. Ну, или удавлю организаторов этого банкета.       Я расхохоталась, начав мыть посуду. Да уж, амбиции мамы в этом плане стали неиссякаемыми. Да и мне, признаться, было любопытно — чем оно закончится. Девочки в школе тревожно прятали от меня разговоры о своих нарядах. Я правда, так и не понимала с чего вдруг. Мой образ был собран больше года назад. Правда, теперь он станет более детальным. Я нашла серьги под ожерелье, подаренное Грэйсоном, черные босоножки и изящный клатч. Всё это сейчас дожидалось вечера в комнате, чтобы действительно покорить всех и каждого. Хотя это не было основной целью. Впрочем, победить будет чертовски приятно.       Я поспешно натянула шорты и рубашку на пуговицах. В случае, если выбор прически будет каким-то сложным, лучше иметь возможность переодеться как-то без последствий. Сентфорское лето было едва теплым и безумно влажным. Стоило натянуть куртку — ты задыхаешься от жары; а как снимешь — неминуема простуда. Либо это мне так везло? Прошлым летом Грэйсон даже не выпускал меня пару дней из спальни, пока я мучилась с насморком и кашлем, не желая добавить осложнений постоянным сидением на сквозняке за прилавком. Так я открыла для себя еще одну грань его заботы. Чай с медом и шалфеем, согревание и полный запрет на любые выступления из серии: «это всего лишь простуда!».       Я с ностальгией передала свои руки во власть маникюрщицы, рассматривая ровную полоску белого шрама на тыльной стороне левой ладони, который сама себе оставила для того чтобы иметь возможность защитить Грэйсона от копов. Пожалуй, я бы сделала это снова. Давнишний разговор, который состоялся между мной и Никсоном после того, как мама рассказала ему о моих отношениях, вышел забавным. Шериф гневно сверлил меня взглядом, нес что-то о судебных разборках и том, что Мастера нужно привлечь к суду. На вопрос — «за что?» — он попытался возмутиться, но, судя по всему, не находя поддержки своему решению ни от меня, ни от матери, сдулся. Отеческие нотки быстро исчезли из голоса. Шериф остался… даже не другом. Просто человеком, который делает счастливой мою маму. И уже скоро станет моим… отчимом. Я со смехом вспоминала, что еще задолго до всех событий уже представляла, как он будет смотреться в этом амплуа. Сейчас всё было абсолютно иначе. Прежде я общалась с сыном шерифа, быть может даже смогла бы с ним ужиться в одном доме. Но теперь…       В парикмахерской из-за наплыва будущих выпускниц перед моим носом плюхнули каталог причесок и приказным тоном посоветовали выбрать «что есть, а не изобретать усталым парикмахерам головную боль». Я ощерилась и посоветовала им оставить свой каталог где-то на антресолях. Уж лучше самой себе что-то накрутить более органичное, чем тот «взрыв на макаронной фабрике», который якобы был модным. Если это праздничные прически, то какие же тогда повседневные?!       — Детка, мне кажется… — мама не договорила, отбежав к кустам, выворачивая завтрак.       Моего носа тоже достиг аромат, спровоцировавший токсикоз. Мусороперерабатывающий завод вырос недалеко от границы города за полгода. Стоило ветру поменять направление, как дышать в Сентфоре становилось решительно нечем. Жители торопливо закрывали двери и окна, прятались по домам, желая не вдыхать жуткую вонь горелого мусора. Были даже пикеты и забастовки, даже судебные тяжбы, в которых я помогала матери Кэнди с распространением листовок.       Словом — вонь стояла невыносимая. Мне этот запах напоминал Мордогрыза. Тряпки, отбросы, немытое тело, гниль. Я не была беременна, но тошнить начало и меня.       — Идем. Лучше пересидим дома. Прическу ты мне сделаешь лучше, чем этот парикмахерский конвейер. Давай ключи, тебе сейчас не стоит садиться за руль.       Мама молча протянула мне ключи от автомобиля, зажимая рот и нос рукой. Мы торопливо устроились на местах и рванули в сторону дома, стремясь обогнать ядовитую вонь. Я внутренне молилась, чтобы ветер изменил направление и маме не пришлось страдать.       — Ты слишком сурово осадила парикмахерш, малышка. — Устало проговорила мама. — Неужели нельзя было как-то помягче?..       Я вскинула брови, выворачивая руль, и ставя машину на подъездную дорожку к дому:       — За те цены, которые они сегодня задрали, они должны сделать из меня Одри Хепберн в лучшие годы и найти платье от Коко Шанель. Так что, уж простите… И вообще, ты ВИДЕЛА, что они делали с волосами школьниц? Я за год столько лака из своих волос не вымою.       Мама рассмеялась, торопливо покидая салон и забегая в дом.       Я невольно задумалась о том, что мне этого, вероятнее всего, даже не светит. Познать прелестей беременности, материнства, подержать на руках своего ребенка… Мы так и не вернулись к тому разговору, который состоялся, когда к ногам Грэйсона выскочила коробка с противозачаточными. Сейчас этот вопрос кажется таким глупым, что его даже озвучивать стыдно. Если бы за три с лишним века он хотел наследников… думаю, уже бы давно обзавёлся. Но… он ведь говорит, что со мной всё иначе. Кто знает…       Запах подобрался к дому, и я тоже пошла внутрь, заперев автомобиль.              — Детка, Бобби пришел! — крикнула мама с лестницы.       Я в последний раз оглядела себя в зеркале, улыбаясь от зрелища и понимая, что сегодня произведу фурор.       Черные босоножки сплошь из тесемок тонкой кожи, алое платье, подчеркивающее все изгибы куда более округлившейся в нужных местах фигуры, ожерелье из червленого серебра с рубинами — подарок моего любимого Мастера, волосы распущены и подвиты мягкими волнами по плечам, красные губы и клатч с черным кружевом. «Женщина-вамп» — хихикнул внутренний голос. Я чуть изогнула бровь и закусила губу с внутренней стороны, чтобы не смазать помаду. Да уж… Красота — страшная сила.       По лестнице я спускалась медленно, упиваясь эффектом, произведенным на маму и Бобби. Кажется, в шоке от этого вида была не только я.       — Минутку… — мама с улыбкой убежала в комнату и вернулась с полароидом, — а теперь обнимитесь хотя бы. Одно фото для отца, второе для меня.       Тёрнер вынырнул из ступора, одергивая полы пиджака, с восхищением глядя на меня. Почти по-хозяйски он приобнял меня за талию и улыбнулся в объектив. Вспышки ослепили нас на несколько минут. Я задумчиво посмотрела на фотоаппарат — в голове созревал план. Бобби торопливо закрепил бутоньерку на моём запястье и невесомо чмокнул меня в щеку:       — Ты такая красивая… — глаза Тёрнера горели восхищением, — меня сегодня убьют из зависти все парни школы, но оно того стоит!       Я польщенно улыбнулась и посмотрела на маму:       — Можно фотоаппарат взять? На выпускной я его не потащу, оставлю в магазине, но… очень хочу сделать еще пару фото для себя. Завтра принесу обратно.       Она понимающе улыбнулась, пряча полароид в чехол.       — Даже если бы понесла на выпускной — ничего криминального. Но это будет не очень удобно. Ладно, развлекайтесь, ребятки. — Мама чмокнула меня в щеку, смахивая сентиментальные слезинки с щек: — А кажется, еще недавно такая маленькая, славная была…       Я хихикнула:       — Да, где-то что-то пошло не так. Что-то не то выросло…       Мама расхохоталась.       — Что выросло, то выросло. Бобби, счастливо!       — Хорошего вечера, миссис О’Нил. — Тёрнер протянул мне раскрытую ладонь. — Идем?       Я кивнула, вкладывая пальцы в его ладонь.       Из дома вышли в тишине, почти сразу разъединив руки. Я теребила в пальцах шнурок фотоаппарата. Бобби не нужно было объяснять задумку и я лишь пояснила:       — Первый кадр в маске, потом держишь фотоаппарат в том же положении и делаешь еще два снимка. Только закрываешь глаза и не открываешь, пока я не скажу. Хорошо?       Он кивнул.       — Я не вхожу в круг доверенных лиц. — Чуть грустно усмехнулся он.       Я вздохнула:       — Я до этого круга тоже не за два урока дошла. А шла бы и дольше, не будь симпатия взаимной.       В магазине было тихо. Я толкнула дверь, оставив Бобби в торговом зале и прошла в мастерскую. Грэйсон задумчиво расписывал заготовку. Узор был почти завершен. Оставалось лишь закрепить фурнитуру.       — Привет… — я тронула губами его висок, оставляя неуловимый след красной помады, обращая на себя внимание.       Серые глаза расширились, став на несколько оттенков темнее. Он поднялся из-за стола, нависнув надо мной и вглядываясь в черты с восхищением, которое не испытывал никто. И внутри меня всё трепетало даже от одного этого взгляда.       — Если бы ты была одна — опоздала бы на выпускной… — многозначительно улыбнулся он, — а может, и вовсе не пошла бы…       Я хихикнула, протягивая ему маску.       — Надевай и идем.       Он вскинул брови:       — Что ты задумала, моя милая соблазнительница?       Лукаво улыбнувшись, я чуть тронула его губы поцелуем, поднявшись на цыпочки:       — Несколько фото для первого общего альбома. — и торопливо добавила: — не переживай, Бобби не будет подглядывать.       Он немного нервно вздохнул.       — Не думаю, что это удачная идея…       Я скользнула пальцем по его скуле, поглаживая в успокаивающем жесте:       — Просто доверься мне.       Мы вышли из мастерской, как только он закрепил на лице маску.       — Добрый вечер, мистер Мастэрс. — Бобби чуть смущенно улыбнулся, протягивая руку для пожатия — их традиция, которая меня умиляла.       — Добрый вечер, мистер Тёрнер. Рад вас видеть. — Грэйсон ответил на пожатие и повернулся ко мне: — И как ты себе это представляешь?..       Я шагнула к одной из стоек с масками, оглядывая содержимое, чтобы не было отблесков. Вроде, всё органично и протянула руку, приглашая встать рядом. Первая вспышка — я посмотрела на фото — всё более чем прекрасно. Бобби зажмурился по моей просьбе, и я стянула маску с Грэйсона. Вздох полный мучений от моего любимого мужчины. Снова вспышка. Бобби покорно стоит зажмурившись, я улыбаюсь от нелепости ситуации и рассматриваю второе фото. Приподнимаюсь на цыпочки, скользя пальцами по щеке Мастера и чуть целуя любимые губы. Условный шлепок клатча по бедру — вспышка. И, наконец, последний снимок.       Грэйсон закрепил маску на лице.       Все три снимка вышли… напряженными, но довольно милыми. Что ж, как не грустно это признавать, но, если что-то случится, у меня будет хоть какое-то напоминание о проведенном с ним времени. И, да, я всё еще нервно подрывалась по утрам из постели, проверяя не пусто ли в мастерской.       — Я на улице подожду. — Бобби положил на прилавок фотоаппарат и вышел из магазина: — Хорошего вечера. Я провожу её, когда время придет, не беспокойтесь.       Глаза Грэйсона сузились под маской от улыбки.       — Приятного вечера, мистер Тёрнер.       Дверь закрылась за спиной друга, и я потянула маску с лица Мастера. Губы напряженно встретились. Поцелуй почему-то вышел отчаянным. Я выронила клатч, запуская пальцы в его волосы и прижалась всем телом, чувствуя какую-то нервную дрожь. По лопаткам и талии успокаивающе скользнули теплые ладони.       — Тебе пора бежать. Только помада размазалась. — Он отстранился с немного грустной улыбкой.       Я вздохнула:       — Что-то я уже не хочу никуда идти…       Он приподнял моё лицо за подбородок.       — Моя милая, будет грехом — не показать такой прекрасный облик завистливой публике. Я буду ждать тебя после полуночи. Или тогда, когда захочешь закончить свой вечер. Думаю, твой друг уже заждался… — Теплые губы снова тронули мои, почти невесомо.       Я торопливо поправила размазанную помаду и стерла остатки её с лица Грэйсона.       — Золушка вернется к полуночи, мой прекрасный принц. Даже часы двенадцать пробить не успеют. — Я привстала на цыпочки, скользнув носом по его подбородку: — Я люблю тебя больше жизни…       — И я тебя люблю, моя маленькая О’Нил. Ступай… — Теплые губы тронули мою макушку.              Настроение было какое-то не особо праздничное, но я терпеливо сносила официоз мероприятия. Уже прошел небольшой концерт, компания Бобби, фуршет с выпивкой, на которую я даже смотреть не стала. Всё же, я воспитала в себе привычку пить в «безопасном режиме». Там, где точно смогу лечь спать и с теми, кому безоговорочно доверяю. Так что… пришлось страдать и терпеть.       Бобби деликатно танцевал, придерживая меня за талию, периодически кружа на руках. Мы травили анекдоты друг другу на уши почти весь вечер, вызывая хохотом непонимание окружающей публики. Самое сложное было — не смеяться во время медленных танцев. Целующиеся парочки и мы — два клоуна, держащиеся за бока.       Периодически я ловила на себе взгляд младшего Тёрнера, переполненный тоской. Он похорошел и очень возмужал. Но сердце моё уже было завоёвано безоговорочно и давно. И не им. Дать ему то, что он искал во мне, я не могла. Он был дорог мне, как не смог стать дорог никто. С ним «дружба» приобрела совершенно другой оттенок. Это не напрягало. Мы принимали друг друга безоговорочно. Он ни разу не упрекнул меня в том, что приходилось врать в школе. И я ценила это в нем. И всегда буду ценить.       — Сара, думаю, моё признание будет излишним, ты всё и так знаешь. — Он чуть крепче обнял меня за талию. — И я рад, что нам удалось провести оставшееся до выпуска время именно так. Жалею лишь о том, что не признался тебе еще до появления цирка.       Я вздохнула с чуть грустной улыбкой, положив подбородок ему на плечо:       — Время уже не отмотать назад. Рано или поздно, ты найдешь свою половину и всё это покажется тебе смешным и не существенным. И, да… я тоже благодарна за всё время, за твоё терпение, за то, что ты не стал меня осуждать. Единственный не стал. — Я хихикнула, заглядывая в глаза друга. — Полагаю, меня тоже сегодня хотят убить завистницы — такого спутника на выпускной отхватила…       Заиграла какая-то быстрая танцевальная мелодия и… Бобби задвигался с улыбкой. Нет, это были не те судороги, что я видела на вечеринке Хэллоуина у себя дома. Вполне сносный танец, лишь капельку неуклюжий, но… Скорее тут была стеснительность, а не отсутствие навыков. Прикинув манёвр, я тоже отдалась ритму музыки.       Это было… забавно. Я в последний раз отпустила свою «взрослость», позволив себе ощутить внутреннего задорного подростка. И мне было… хорошо. В голове проплывали разговоры в цирке с Грэйсоном о масках, о их предназначении и невидимых глазу образах. И сейчас я примерила последний из них. Тогда, когда это уже не требовалось.       Тело двигалось и выгибалось под музыку так, словно я сама была мелодией. Бобби ухватил меня за руки, и мы закружились на месте, как два ребенка. Я наконец-то от души хохотала, чувствуя, что напряжение этого дня наконец-то отпускает. Всё становилось именно таким, каким должно быть. Еще несколько часов и я забудусь в теплых объятиях, позволив себе наконец-то остаться и больше не уходить.       Прошло награждение номинантов на титулы «Короля и Королевы» выпускного. Мы даже не удивились, когда нас пригласили на сцену. Я с каким-то ехидным восторгом ловила на себе завистливые взгляды девушек и обжигающие интересом взгляды парней. Но это было абсолютно не важно… Я больше никого из них не буду видеть каждый день. Разве что кто-то тоже решит поступить в мой колледж. Но от чего-то я в этом сомневалась. Из Сентфора все торопливо сбегали едва заканчивали школу. Бывали случаи, когда даже в Канаду. Так что, шансов было мало.       — Покину тебя ненадолго. Надо… носик припудрить. — Я тронула щеку Бобби губами и покинула спортивный зал, направляясь к туалетам.       В коридоре было несравнимо прохладнее. Вытяжки спортзала не справлялись с кучей народа и там было душно и жарко. Я скользнула в дверь женского туалета, наблюдая стайку одноклассниц, хихикающих над чем-то. Стоило мне появиться, они умолкли и начали переглядываться.       — Эй, Сара! — Позвала меня Мэгги.       Я оторвалась от умывальника, заканчивая протирать предплечья прохладной салфеткой, чтобы как-то остыть:       — М-м?       Девочки снова хихикнули:       — Не хочешь Тёрнера побаловать?       Мне в руки полетело нечто блестящее и маленькое. Я посмотрела на презерватив, с трудом подавляя желание расхохотаться. Да… побаловать Бобби… Сделав серьезное лицо из последних сил, я вернула одноклассницам «резинку» и сухо ответила:       — Мы решили подождать до свадьбы. Так что…       Дальше я торопливо выскочила из туалета, утирая выступившие от смеха слёзы. Дверь на улицу из школы была распахнута. Воздух перестал вонять горелой свалкой, и я решила постоять на крыльце. Июньская ночь была невероятно хороша. Яркие звёзды. Полная луна. Романтика, одним словом. Я прикрыла глаза, проваливаясь в уединение. На ум пришли слова Мастера в день нашего знакомства: «мне кажется, вы тоже цените уединение, не так ли?..». Да, долго находясь в толпе, я любила сбегать.       — Привет, «сестрёнка».       Я сглотнула, оборачиваясь к Дереку. «Твою мать, ну почему я не вернулась к Бобби? » — захныкал внутренний голос.       — Не трогай меня сейчас, пожалуйста. Я не в настроении собачиться и брызгать тебе в морду духами, чтобы ты отстал.       Он усмехнулся:       — Да мне как-то уже и не интересно. Ну почти. Я даже рад за тебя. Хотя совершенно не удивлен — полюбить урода… это ж так в твоём стиле… — В темноте чиркнула спичка и Никсон закурил.       Я оскалилась, прижигая его взглядом.       — Из вас двоих урод только ты. И внешне, и внутренне. В тебе дерьма хватит на удобрения целой фермы. Безотходное производство.       Дерек хохотнул:       — Ох, какие мы серьёзные… А мамочка-то знает с кем ты спишь?       Я осклабилась, твердо глядя в его глаза.       — Да, знает. А ещё знает твой папочка. И пока они не знают о том, что ты пытался со мной сделать… — я с наслаждением смотрела, как его лицо бледнеет и вытягивается, — хочешь, я исправлю эту ситуацию?..       Одно движение. Я ударяюсь спиной о стену так, что вылетает воздух из лёгких. Шею стискивают жесткие пахнущие сигаретами пальцы. На лице Дерека оскал мешается с желанием. В глазах столько черной похоти, что мне хочется орать от страха, но я уже не могу. Не хватает воздуха. «Черт побери, ну почему меня именно придушить пытаются все, кому не лень?!» — вяло произнес внутренний голос.       — Ты хоть понимаешь, что я сейчас могу с тобой сделать?.. — тихо произносит Дерек, скользя губами по моей ключице. — Трахнуть, а потом что-то похуже… за то, что ты мне жизнь сломала своим переездом, за то, что отвергала постоянно… На тебя смотреть невозможно. Эти губы, которые целовать противно, но так хочется, тело, которое хочется разорвать на лоскутки от желания, а потом уничтожить…       Я с трудом нашла каплю воздуха, выдохнув ему в лицо:       — Тебе и рвать-то нечем. Не выросло!       Колено врезалось в пах Никсона.       Хватка на шее ослабла, и я наконец получила пьянящую порцию кислорода, кашляя, будто скурила несколько пачек сигарет подряд:       — А теперь — беги, если шкура дорога, Дерек. Очень быстро беги. — Просипела я, потирая горло и глядя как он держится за промежность. — Последний шанс. Еще раз тронешь меня — уничтожу.       Раздались торопливые шаги из школы и на крыльце возник Бобби:       — Какого хрена тут происходит?! Дерек, тебе мало было?! Так я добавлю!..       Я притормозила его.       — Всё нормально. Я справилась. Бобби, проводи меня пожалуйста… Я что-то устала.       Тёрнер на всякий случай отпихнул Дерека с дороги, взял меня за руку и потянул с территории школы. Меня мелко потряхивало от панического озноба. Клатч и корона в пальцах норовили выскользнуть. Я опять едва не вляпалась. Нужно успокоиться. Иначе Грэйсон всё поймет и младшего Никсона проще будет закрасить, чем отмыть от ближайшей стены.       Мы почти дошли до магазина, когда я свернула к супермаркету и устало присела на лавку, глядя в небо. Нужно было как-то утихомирить панику. Иначе ночевать придется у мамы дома.       — Который час? — Я посмотрела на Бобби.       Тот сдвинул рукав пиджака:       — Без двадцати полночь. Как и обещала своему Мастеру — до полуночи успела. — Он улыбнулся, присаживаясь рядом и накрывая мою руку своей. — Сара, всё обошлось. Выдохни. Если ты сейчас в таком виде пойдёшь в лавку — вопросы возникнут неизбежно. Думаю, тебе это не нужно.       Я устало опустила голову.       — Иногда я поражаюсь тому, насколько везучая… То одни монстры, то другие, которые в овечьих шкурах… Ладно. Давай о чем-то другом поговорим. Мне и вправду стоит отвлечься и подумать о чем-то приятном. Куда ты подал документы?       Тёрнер стянул пиджак, накинув его на мои плечи.       — В фармацевтический Бостонский и на прикладную химию в Хьюстоне. В остальные даже лезть не стал — не интересно. — Он закинул руки за голову и вытянул ноги.       Я с улыбкой отметила, что за прошедшее время он стал на полголовы меня выше. Бобби действительно возмужал. Стал еще храбрее. И сильнее. В нем сочетались ум и сила. «Кому-то повезет…» — хихикнул внутренний голос.       — А ты? — Тихо спросил друг.       Я пожала плечами:       — Здесь, в штате. Три колледжа и колледж при университете Мэна. Я не планирую уезжать далеко. Грэйсон должен оставаться в городе, чтобы дождаться возвращения цирка. А уезжать от него далеко… я не хочу. Мы слишком сильно… привязаны. — Я улыбнулась, вспоминая строгий взгляд серых бурь, когда он в очередной раз отчитывал меня за нежелание забраться подальше от дома. И при этом был невероятно рад, что я стараюсь быть как можно ближе. — Спасибо тебе. Я пойду… Это был отличный вечер, твоими стараниями.       Я поднялась с лавки возвращая ему пиджак и крепко обнимая. Теплое дыхание коснулось щеки. Бобби сухо чмокнул меня в висок и улыбнулся:       — Хорошего вечера, «Королева стерв». Спасибо за отличную компанию. — Он, насвистывая, пошел в сторону своего дома.       Ноги привычно шли к лавке. Я выудила из клатча ключи и вошла наконец в свой… дом.       В мастерской горел свет, заботливо оставленный Грэйсоном, чтобы я не собрала углы в темноте. Я улыбнулась, дернув выключатель и запирая дверь в жилую часть дома. Было тихо и почти темно. Опять легкий свет. Теперь из двери спальни. Я скинула босоножки у кресла, бросила в него трофейную корону и сумочку. «Безопасность. Теперь я в безопасности…» — улыбнувшись, я пошла на приглушенный свет.       Мастер дремал с книгой на животе. Не дождался. Я умилилась этой картине, присаживаясь на край кровати с его стороны и скользя нежными поцелуями по узелкам шрамов. Пальцы нежно гладили безмятежное лицо мужчины. Всё равно он был прекрасен. Прекраснее всех, кого я знала.       Он открыл глаза цвета майской грозы, чуть улыбаясь моей нежности.       — Полночь, мой любимый Мастер… Золушка теперь в твоём доме навсегда…