"Уроки Мастера"

      

«31 октября 1991 года»

             Вчера мне удалось договориться с секретариатом. Нужно было последние четыре дня этой недели провести дома. Почему? Ну, прежде всего — самая важная для меня дата календаря. Ради которой я, как и обещала, научилась печь торты. Правда, всякий раз сомневаясь в съедобности, делаю небольшие порции, чтобы в случае неудачного эксперимента было не очень жалко выбросить.       Вот и сейчас я прыгала вокруг медленно остывающего коржа, молясь, чтобы он вышел не сухим как монтажная пена. Грэйсон посмеивался в мастерской, периодически поводя носом и вдыхая запах шоколадного крема. Вот с кремом у меня проблем ни разу не возникло. Сказывалось, видимо, многократное вываривание клейстера для папье маше. Я внутренне усмехнулась: «повод для гордости — варить кремы любого уровня сложности». А собственно — почему нет…       В очередном ведре с герметичной крышкой меня ждала глина. Предстояло еще собрать гончарный круг и выбрать место установки. Первичные посудные заготовки можно обжечь в духовке. Этого мне вполне хватит, чтобы они в целости доехали до колледжа в понедельник. Но сейчас — торт. Ко дню рождения Мастера.       Я выдохнула, отпиливая с поверхности тоненький пласт:       — Фух!       — Да, было бы обидным — умереть от торта, прожив больше трех сотен. Твой выдох меня успокоил, любимая. — Тут же отреагировали в мастерской.       Я расхохоталась. Хорошее настроение у Грэйсона — залог хорошего дня. Если бы не мои попытки растормошить его в честь праздника — это был бы обычный выходной, который мы бы провели в обнимку, обсуждая какую-то ерунду. Нет, в момент разговора оно ерундой не казалось вовсе, но вот потом… Потом я жалела, что не задала какой-то вопрос или вовсе забывала. И было с чего.       Говорят, что после долгого проживания вместе люди надоедают друг другу. Кажется, произносящие эти слова, не любили никого и никогда. Почему-то с нами всё было как в первый раз. Каждый поцелуй, как первый. Про остальное я вовсе молчу. Улыбка наползла на лицо, и я в очередной раз вспыхнула, закусив губу. С ним ничего не становилось банальным и приевшимся. Просто потому, что он — мой.       В комоде дожидалось еще два подарка. Я уже понимала, что скрывать что-то глупо — всё равно узнает. Но всё равно по привычке старалась прятать. Должно наступить время нашей уютной посиделки за ужином. И тогда я со спокойной совестью всё реализую. И пусть он без особых проблем считывает едва ли не каждую мою мысль, посмеиваясь и отводя глаза, словно стыдясь этого. Не важно. Ему — можно, кому-то другому — нет.       Я с удовлетворением убрала смазанные кремом коржи в холодильник.       «Так. Теперь пора приводить себя в божеский вид», — чуть усмехнулся внутренний голос. Он может знать, что я купила, что собираюсь сделать. Но вот как это будет выглядеть… иногда даже самое богатое воображение не способно уловить окончательный образ.       Я с усмешкой скользнула в спальню, извлекая из комода кожаный футляр и пакетик из магазина белья. Да, я понимала, что разукрасить себя каким-то распрекрасным комплектом – это банально. Но открывшийся в Огасте новый, достаточно модный магазин элитного нижнего белья заманил меня и лишил воли. Как обычно, я вошла в помещение, зацепилась глазами за то, от чего внутри сладко защемило, померила и купила. Как то самое черное платье, которое надевала на рождественский ужин к Никсонам.       Вот и сейчас я с довольной физиономией скользнула в красный пеньюар. В последнюю очередь думая о том, что это действительно банально. Открытые плечи, тонкие бретели, ткань почти невесомая, скользит по телу от каждого движения, выгодно подчеркивая цветом бледную кожу. Впрочем, долго ходить в нем по дому мне не придется. Я удовлетворенно подкрасилась и уложила волосы в некое подобие чего-то похожего на прическу. Туфли, которые Грэйсон подарил мне с платьем на семнадцатилетие вписались в образ органично. Я улыбнулась отражению, думая стоит ли красить губы.       — Да ну… потом опять перемажемся… — вздохнула я, забирая второй подарок с собой и выходя из спальни.       Как обычно — сумерки. Я взглянула на часы, отмечая время на чистом автомате. Наше неизменное время романтической активности — с шести вечера и до… иногда до утра. Я улыбалась этим мыслям. Всё как когда-то на уроках в цирке. И менять что-то… было глупо. Наша традиция.       Шампанское в ведерке, фрукты, немного закуски, торт из холодильника. Я критически оглядела стол, радуясь тому, что из колледжа меня всё-таки отпустили. Мой день рождения можно было отложить или пропустить. Его — ни в коем случае. Просто потому, что он его прежде никогда не праздновал с тех пор, как… Я прикрыла глаза и сглотнула: «Хорошее настроение, Сара. Не стоит думать о том, что приносит боль. Делай его счастливым. Это твоя первостепенная задача…». Моя непреложная истина. Потому что для меня это важно. И для него.       Я продефилировала по дому, немного задержавшись в дверном проеме мастерской. Кажется, он даже не сбился над очередной заготовкой. Уже когда почти отогнула полог мастерской…       — Куда? — Тихий голос за спиной.       Я невинно улыбнулась:       — Закрыть магазин.       — В таком виде?.. Иди в дом. Я сам закрою всё. — Послышалось отодвигание стула.       Я обернулась, привычно уткнувшись носом в любимую грудь. Пульс скакнул вверх, вызывая стремительный приток эндорфинов. Улыбка становится еще шире, и я скольжу глазами по пуговицам на привычном черном хлопке его рубашки, невольно облизывая губы. Всё выше: шея, подбородок, любимые губы, нос, серые глаза. Я знаю, что он серьёзен. Глаза почти черные, почти ночное небо в грозу. Он дышит чаще, глубже, и это дыхание стягивает во мне каждый нерв, заставляет чувствовать себя желанной.       Тёплые пальцы, кажется, нерешительно поднимаются, скользят по моей коже от плеча до плеча, обводя межключичную впадинку. Тело отзывается знакомыми разрядами тока. Я смотрю на любимые губы, чувствуя острую потребность ощутить вкус своего сладкого пепла. Пальцы подхватывают подбородок и по лицу скользят шелковые волосы. Он наклоняется для поцелуя, безошибочно считывая моё «громкое» пожелание. Дыхание обжигает мои приоткрытые губы, вызывая толпу счастливых мурашек…       Но он отстраняется.       — Иди в дом.       Я рассерженно фыркнула, видя его хитрую усмешку:       — Я как-нибудь так же сделаю… обещаю тебе. И ты будешь жалеть и просить не останавливаться, а я возьму и уйду… в душ!       Тихий смех. Очень многообещающий. Он уходит в торговый зал, а я покорно следую в жилую часть. Выбираю пластинку, запускаю что-то из инструменталок фортепиано. Это наша традиция. Либо скрипка, либо клавишные. Жизнь вообще стала наполняться какими-то мелкими приятными традициями. Мне даже любопытно — что же будет, когда отведенное десятилетие истечет, если оно не истечет досрочно… я сглатываю, и прикрываю глаза. «Осталась треть силы. Треть от резерва, который удерживает его со мной рядом, не позволяя уснуть с цирком…» — шелестел внутренний голос. И мне действительно страшно от этих мыслей.       Плечи сжимают горячие крупные ладони, и я жмурюсь от удовольствия. Он скользит губами по моей шее, оставляя знакомую дорожку поцелуев, которая заставляет мир кружиться в красочном хороводе. Страхи отступают. Не навсегда, увы, лишь на время, но я могу себе позволить быть счастливой с ним именно сейчас.       — Моя любимая маленькая мисс… — Дыхание чуть обжигает мой висок.       — Вечер только начинается. — Я оборачиваюсь, звонко чмокая его в губы, и направляюсь к столу, покачивая бёдрами.       Да, теперь есть чем. И я кожей чувствую заинтересованный взгляд. Обжигающий, как его прикосновения. Даже больше, сильнее. Я с улыбкой извлекаю шампанское из ведерка:       — Откроешь, или рискнем люстрой и открою я?       Он рассмеялся, забирая бутылку. Тихий хлопок. Напиток пенится, и наполняет бокалы. Я чуть поднимаю бокал, заглядывая в глаза мужчины, создавшего новую меня. С ним мне не приходится казаться сильнее, чем я есть. Но для него я буду сильной, всегда.       — За Человека в Маске, моего любимого Мастера, Грэйсона Мастэрса. И всё это в одном лице. За мужчину, который своими сильными и заботливыми руками создал… свою «маленькую мисс». За мужчину, которому моё сердце отдано давно и безвозвратно, как и душа и тело… И всё, что у меня есть. И никогда не станет иначе. Сколько бы времени нам не было уготовано… — я шагнула вперед, прижимаясь к его груди и всё так же глядя в улыбающиеся майские бури, — я люблю тебя, мой Мастер…       Тихий звон бокалов и напиток чуть щекочет горло. Я улыбаюсь, вдыхая аромат его тела. Неизменный, пьянящий сильнее любого шампанского.       — Спасибо, моя милая. — Он касается губами моей макушки, чуть покачиваясь в такт играющей музыке. — Что ж, попробуем твой очередной кондитерский шедевр? Меня терзает любопытство.       Я рассмеялась, наблюдая, как он усаживается за стол. Торт вышел… съедобным. На этом все. Победно собрав вилкой весь крем, я, морщась, отодвинула коржи под насмешливым взглядом Грэйсона.       — В следующий раз сделаю тебе мужской торт: стейк с именинной свечкой. — Буркнула я.       — Мудрая мысль. Впрочем, вполне неплохо. Просто ты что-то забыла положить.       Я судорожно перебрала в голове рецепт и что закладывала в миску…       — Н-да… — я усмехнулась. –Моя память это страшнее, чем отступающее цунами.       Он рассмеялся, отпивая шампанское.       — Ты невероятно прекрасна…       Я вспыхнула, сливаясь цветом с пеньюаром.       — Это еще не всё. — Кожаный футляр перекочевал в его руки. — С днем рождения, любимый.       Он открыл отделанную кожей коробочку.       Когда я заказывала часы с гравировкой, меня терзали дикие сомнения. Но потом… потом вспомнилась некогда произнесенная им цитата: «Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать». Это, в какой-то мере стало нашим девизом. Я научилась ждать его еще раньше. Ждать, пока он будет готов открыться. Ему пришлось ждать, пока я закончу школу, чтобы мы наконец смогли быть вместе. Ну, а теперь… теперь мы оба с нетерпением ждем, пока я закончу колледж. И ждем пробуждения цирка. Каждый по своей причине.       Словом, часы я брала с некоторой опаской, потому внимательно следила за его реакцией. Удивление, чуть хмурый взгляд, следом лёгкая польщенная улыбка. Я внутренне выдохнула — значит, понравилось. Это — самое важное. Если бы не понравилось — вот тут бы я уже смутилась…       — Очень понравилось. Спасибо… — Он извлек часы из фиксаторов и заметил гравировку. — Действительно…       Я радостно улыбнулась.       — «Время перестает быть детским». Так ты мне сказал в нашу первую встречу, выпроваживая из мастерской.       Грэйсон рассмеялся:       — Было бы неуютно стать причиной скандала.       Я кивнула. Да, в тот вечер вся жизнь встала с ног на голову. И я была этому рада. Я ведь даже не ломала себя толком, чтобы стать той, кто ему нужна. Просто… просто внезапно поняла, что в моей жизни появился мужчина, которому хочется идти на уступки. Жизнь сама всё сделала за меня, показав истину. И дав одну важную подсказку: любовь не бывает легкой. Всегда требуются какие-то… «Ты слишком привязана к материальной красоте… если ты хочешь принять цирк и… Хозяина, придется пойти на некоторые… отступления от этой привычки» — сказала мне Жоззи, когда я пришла в шатры на ужин с Мастером. Именно отступления от привычек и привели меня в этот день.       — Думаю, ты можешь мне сделать еще один подарок, моя маленькая мисс. — Грэйсон чуть улыбнулся, поднимаясь из-за стола.       Я вынырнула из размышлений и с любопытством посмотрела на него. Он сходил в спальню и вернулся, старательно пряча что-то в руке. Я вскинула брови, когда мой Мастер протянул приглашающе распахнутую ладонь. Знакомый разряд тока от невинного прикосновения вложенных в теплую ладонь пальцев.       — Танец?.. — я задумчиво склонила голову на бок.       Он улыбнулся:       — Не совсем. Может быть, чуть позже, если ты пожелаешь. — Он задумчиво отвел волосы с моей щеки, заправляя их за ухо. — Сара, я…       Я наблюдала смущение на любимом лице. Это было всё равно, что увидеть единорога. Живого единорога за рулём бензовоза. Что-то происходило. Весьма интересное и настораживающее. С ним. А сейчас начнет происходить со мной…       Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями.       — События прошедшего времени, особенно появление в лавке мистера Никсона с пистолетом, внесли некоторые коррективы в то, что я собирался сделать несколько позже. Но, думаю, твой сегодняшний подарок позволил мне понять, что есть вещи… с которыми… не стоит тянуть. Время действительно не всегда играет нам на руку. И терять впредь я его не хочу. Тратить отведённое время на ожидание, эфемерные попытки вложить в жизнь что-то, в чем нет острой необходимости. Уже имея в руках самое главное… и не желая это терять. Никогда. Моя маленькая мисс О’Нил,.. я хочу разделить с тобой каждую предоставленную нам секунду. И хочу знать, что ты полностью моя.       Я немного зависла, наблюдая, как на мой левый безымянный палец скользнуло тонкое двойное кольцо. Золотистое с россыпью небольших камней. Очень аккуратное. «А откуда он знает мой размер?» — очень «вовремя» поинтересовался мой внутренний голос. Мне почему-то было смешно.       — Мне бы не хотелось в случае проблем, чтобы ты вернулась к матери. Твой дом уже давно именно здесь. Со мной. И мне будет спокойнее знать, что ты здесь в безопасности, даже если что-то пойдет не так. К тому же, в этом случае, лавка никуда не денется. Ты станешь совладелицей и наследницей. — Немного нервно и скомкано закончил он, целуя мои пальцы. — Ты согласна?..       Я подняла на него глаза:       — Хм… Думала, люди женятся по любви, а не для того, чтобы «в случае чего» не потерять недвижимость… — я с улыбкой наблюдала, как у него взлетают брови. «Каков вопрос — таков ответ…» — Да, Грэйсон. Я согласна.       Терпеливое ожидание и удивление сменились теплой улыбкой.       — Я рад… Это тот случай, когда желание и необходимость сошлись в одном дне.       Он притянул меня в объятия. Я счастливо зарылась носом в грудь любимого мужчины, с удовлетворением отмечая, как гулко и торопливо отбивается его сердце под моей щекой. Волновался. И, похоже, очень сильно.       — Боялся отказа? Почему?.. — Поднимая голову, поинтересовалась я.       Он отвел взгляд:       — Ты знаешь причины…       Я обхватила его лицо руками, заглядывая в глаза.       — Давай обсудим это в последний раз и больше никогда не будем возвращаться. — Большие пальцы скользнули по его шрамам, поглаживая и успокаивая. — Внешность — не более, чем оболочка. Нестабильная, неверная, изменчивая. С годами или с неприятными… событиями она меняется и может из прекрасной стать тем, что не можем принять только мы сами. Принять сами себя такими, какие мы есть. Что до… проклятия… Мы оба знаем, кто до него довел. Отматывать время назад, чтобы изменить случившееся — тоже невозможно. Одна ошибка слабоволия повлекла за собой месть, и годы… столетия твоих мучений. Надеюсь, они подошли к своему логическому завершению. Если… если в моих силах дать тебе покой, стабильность и любовь, которую ты заслуживаешь — не сомневайся во мне. Я приложу все силы, чтобы ты был счастлив и не пожалел о том, что выбрал меня. Я люблю тебя такого, какой ты есть. Здесь и сейчас. Со мной. Горжусь тем, что тебе хватило сил и мужества, терпения пережить и пожар, и чью-то ненависть. Не сломаться до конца. Горжусь тем, что смог сделать мне навстречу несколько шагов, которые привели нас обоих в этот день. И еще больше буду гордиться, нося твою фамилию всё отмеренное нам время…       Я поднялась на цыпочки, накрывая его губы поцелуем.       — Моя храбрая маленькая мисс…              

«12 декабря 1991 года»

             Я крутилась у зеркала в лавке. Белое платье по колено, уложенные в объемный хвост волосы. Вроде бы и невеста. А вроде… просто я. Просто свадьба. Просто моя свадьба. Быстро, без никого. Ну, кроме мамы и Бобби. Он даже сорвался из Хьюстона, чтобы поприсутствовать на нашем событии. Никсон старший организовывал проверку маршрута, на случай, если у Дерека окончательно сорвет крышу, и он решится на очередное покушение. Мама с Лорой уже были в ратуше, заканчивая какие-то свои приготовления.       Сколько я не упиралась, что торжество не к месту, мама… это мама… Я вздохнула, перебирая пальцами ленту на букете. Белая сирень. В декабре её смог найти и заказать только Грэйсон. Запах меня успокаивал. Когда в Мэн приходила весна — дома этот запах стоял во всех комнатах. А теперь… теперь это будет запах дня моего счастья. Дня, который снова перевернет мою жизнь. Разделит её на «до и после». Не сказать, что «до» всё было радужно, хотя мне грех жаловаться; да и «после», признаться, меня несколько пугало, но я справлюсь, мы справимся.       — Миссис Мастэрс… — Грэйсон в привычном облачении директора цирка прислонился плечом к дверному косяку спальни.       Мы решили плюнуть на традиции. Как делали это всегда. «Жених не должен видеть невесту до свадьбы!» — голосила мама, уговаривая меня ехать на регистрацию из её дома. Пришлось отказать. Мягко, но настойчиво. Пойдём вместе. Идти-то от порога до порога минут десять. Лишь бы без Дерека.       — Пока еще мисс О’Нил. — Я нервно одернула рукавчики на предплечьях. — Что-то я очень сильно нервничаю. Это всегда так волнительно?       Он задумчиво посмотрел на часы, подаренные мной.       — Всего на полчаса. Потому я и решил, что пора тебя переучивать, моя дорогая. А насчет волнения… не знаю. Для меня это тоже первый опыт, как ни забавно звучит.       Я отсмеялась и перевела на него почти серьезный взгляд:       — А если бы был не первый?..       Он подошел, поднимая моё лицо, обхваченное в колыбель ладоней.       — Если бы не первый, и с тобой… нервничал бы не меньше, чем сейчас. — Мастер тронул мой лоб губами. — Пора. Не то, чтобы я боялся опоздать или что ты сбежишь…       Я насупила брови:       — Куда? Везде копы! Меня же выловят и доставят обратно в наручниках как раз к обмену кольцами!       Когда хохот перестал сотрясать дом, он помог мне одеться, и мы всё же покинули лавку. Белые туфли я несла в пакете. Было… странно. Такое чувство, что в обычный день пытаются впихнуть какое-то не совсем обычное событие. Так оно и было, впрочем. Уже вечером я снова стану Сарой, только больше не О’Нил. И, да, он прав, «мисс» мутирует в более тяжеловесное «миссис». Звучало забавно и пугающе. Почему-то мне казалось, что всё происходит не со мной. Я просто наблюдаю со стороны. За какой-то другой девушкой.       «Я ведь хотела этого… Почему же теперь так страшно?..» — вздохнул внутренний голос. Кажется, теперь мои страхи окончательно обретут плоть. Я рискую потерять не просто возлюбленного. Мужа. Кажется — разница несущественна, и от одного до другого — меньше чем один шаг. Но в голове всё равно тревожно метались мысли, которые он безусловно улавливал.       — Не дрожи. — Серые глаза чуть сверкнули под маской, он успокаивающе погладил мою ладонь большим пальцем.       Да. Днем. Он идет по Сентфору. В маске. В своём черном облачении. Полном. Которое едва ли не каждый житель этого города видел в цирке пять лет назад. Когда встал вопрос с покупкой костюма, он был непреклонен. Я не стала спорить. Если ему так уютнее — пускай. Я бы и в джинсах сходила для регистрации брака. Но мама долго гоняла меня по магазинам в Бангоре, пока я не сдалась и не купила это маленькое белое недоразумение на пуговицах с юбкой по колено и мягким бантом на пояснице.       — Не дрожу. — Буркнула я. — Нервничаю всего лишь. Чертовски нервничаю. И плохо понимаю почему. Я счастлива, но эта паника… кажется, сведет меня с ума. Надо было выпить шампанского перед уходом. Может, легче было бы.       Смех Грэйсона бархатом пробежался по моей спине:       — Потерпи всего один час.       Я вздохнула.       — Хорошо, что всего лишь час. Мама настаивала на маленьком банкете в семейном кругу. Еле отвертелась. — Я с улыбкой посмотрела на него. — Мы очень нестандартная пара… Правда?       Он усмехнулся, от чего глаза в прорезях знакомо прищурились:       — Более чем. Чертовски непривычно передвигаться днем по городу, моя дорогая… Стараюсь абстрагироваться, но от чего-то не выходит. Слишком… много воспоминаний.       Я крепче сжала его ладонь. Рано или поздно, но это произошло бы. Нужно выходить из дома. Покидать наше уютное гнездо. Ночью, днем, когда угодно. Жизнь должна быть полноценной. А его жизнь так тем более. Я невольно покосилась на холодный материал маски, скрывающий любимое лицо и улыбнулась. А ведь всё началось с того момента, как я поцеловала эти искусственные губы. И я мечтала, что они откроются, позволят мне провалиться в первый в жизни настоящий поцелуй.       — Ты во всем у меня первый. — Я улыбнулась, стоя на светофоре, почти у самой ратуши. — Первый поцелуй, первая близость, первая любовь, первый муж. И во всех случаях — первый и последний. И спасибо тебе за всё это…       — Я люблю тебя, моя милая. — Он неожиданно хлопнул себя рукой по карману жилета, замерев на месте.       Я чуть не выронила букет:       — Только не говори, что забыл кольца…       Грэйсон тихо рассмеялся.       — Шутка…       Я опалила его взглядом, но улыбнулась. Атмосфера разрядилась до приемлемого уровня.              — …Властью данной мне штатом Мэн объявляю вас мужем и женой. — чуть более резко, чем требовалось, произнесла миссис Нельсон, захлопывая папку. — Можете поцеловать невесту…       В зале повисло неловкое молчание. Я улыбнулась, развернула мужа спиной ко всем и приподняла край маски, тронув его губы поцелуем:       — Поздравляю, мистер Мастэрс… Теперь вы никуда не денетесь!       Короткий смех, он вернул маску на лицо.       — Вы тоже, миссис Мастэрс. И мне нравится, как это звучит…              Я стояла в гостиной, всё еще неверяще глядя на обручальное кольцо. Декабрь. Сирень. Я — жена. Его жена. Даже не верится. А на спинке дивана, как когда-то в мастерской на спинке стула, лежит черный плащ с алой подкладкой. А я пахну пряностями и скошенной травой с капелькой горечи, кажется, не пять лет, а целую жизнь. И в бокале шампанское, а из проигрывателя раздаётся тихая музыка фортепьяно. И я до сих пор думаю, что это всё не со мной. Ведь мы прошли только малую часть своего общего пути.       — Ты задумчива, моя милая… — по шее скользят лихорадочно обжигающе губы.       Я жмурюсь, чувствуя, что всё идет так, как мне хотелось. И этот день из памяти не сотрется никогда. Потому, что я… счастлива.       — Я счастлива…       Он улыбается в моё плечо. Немного недоверчиво. Неуверенно. Кажется, ему тоже сложно поверить, что это происходит с нами. Он целует мой затылок, крепко сжимая руками плечи, вдыхая запах волос. Для него время несколько иначе течет, я знаю это. Для меня прошло пять насыщенных лет. А для него всё это смахивает, кажется, на слишком насыщенные пять недель или месяцев. Я делаю последний глоток шампанского, отставляя его на стол.       — Первая брачная ночь после тысячи внебрачных? — я чуть улыбаюсь в его губы, обернувшись. — Кажется, сегодня это должно быть как-то по-особенному… или нет?       Теплые пальцы скользят по моим лопаткам, очерчивая линию корсета белого платья, которое, кажется, я больше никогда не надену.       — Как пожелаешь…       Подвижное кольцо теплых рук, обхватывающее меня вокруг талии.       — Идем…       В спальне другое постельное белье. Я невольно улыбаюсь. Белое. Как в старые времена. Первая брачная ночь, которая должна продемонстрировать невинность. Но, сделаем скидку на то, что наша ночь была еще в декабре восемьдесят шестого. И я даже не помню, была ли первая кровь.       Целуя Грэйсона, с привычным восторгом выщелкиваю пуговицы знакомого, такого любимого костюма Человека в Маске. Пальцы помнят и ногти стучат по черным пуговицам. Быстро, ловко, сноровисто. Куда быстрее, чем с обычными рубашками в первое время. И вот улетает в темноту бабочка с рубиновой маской. Он стоит неподвижно, с вежливым любопытством позволяя раздеть себя. Позволяет мне насладиться воспоминаниями. Теми, что связали нас…       «Две пуговицы… Всего две… Пожалуйста!..» — упрашивала я тогда, а сейчас покрывала поцелуями каждый дюйм открывающейся кожи, чувствуя под губами вспышки его живого огня. Больше не было моей «слепой» маски. Не было тонких кожаных перчаток, которые ограничивали прикосновения к нему. Я видела всё и была теперь вправе касаться этого прекрасного несовершенного в совершенстве своих пороков тела. И пальцы скользят сейчас по его коже невероятно медленно. Он больше не незнакомец. Он полностью мой.       Пальцы расстегивают ремень брюк и пуговицы. Черная ткань с тихим шелестом падает на пол, позволяя мне провести пальцами по сильным мужским бёдрам. По опоясывающим тазовые кости знакомым рубцам. И от каждого этого скольжения по теплой коже — снова вспышки огня. Напряженный орган ждет своего часа, вызывая во мне сладкий спазм предстоящего наслаждения, стягивающий низ живота.       Я оборачиваюсь спиной, приглашающе отводя со спины волосы.       — Помоги мне…       Теплые пальцы скользят по затылку и шее, снова играя со мной, ласкают кожу, обнаженные лопатки. Он прижимается ко мне всем телом, снова вдыхая с шумом запах волос.       — У меня чувство, что я распаковываю рождественский подарок, моя любовь…       Я улыбаюсь в полумрак комнаты. Любимые руки медленно расшнуровывают бант и неторопливо расстегивают пуговицы на корсете. Ткань невесомо соскальзывает с тела, оседая в ногах белым облаком. Снова движение пальцев по линии белого полупрозрачного кружевного бюстгальтера. Они скользят по линии ткани, очерчивая каждый изгиб спины. Застежка с легким щелчком расходится и бретели опускаются с плеч, увлекаемые движением ладоней от шеи до кончиков пальцев. Следом кружево белья, чулки…       И я снова смотрю на распростертое под собой почти покорное тело. Чувствуя каждый дюйм кожи, скользящей под моими губами после долгого поцелуя, в который мы проваливаемся, уже испытывая остроту грани знакомого желания. Ведь сегодня… оно имеет совершенно другой привкус. Язык очерчивает его сосок, опускаясь чуть ниже, сворачивается ловкой змейкой в пупке, обводя рваный край знакомых до боли рубцов. Еще ниже… и под губами скользят вены, жгутами пульсирующие под кожей, питающие самую желанную часть его тела.       Он изгибается в постели. Дыхание шумно срывается стоном с его приоткрытых губ, и я могу наблюдать за сладкой судорогой удовольствия бесконечно. Пальцы скользят по его ногам от колен и выше, сходясь в паху. Нежная кожа пульсирующей твердости скользит под губами и снова срывает ласкающий мои нервы стон. Язык проскальзывает от основания до пунцового навершия, поблёскивающего от смазки. Я улыбаюсь его желанию, продолжая эту хитрую пытку и обхватываю его губами, полностью прячусь за занавесом собственных волос.       Мягкая кожа скользит под губами, охваченная ими, скрывается во рту до конца. Почти. Для меня он всё же… великоват. Обвожу языком навершие, не размыкая губ и снова скольжение. Вверх… вниз… Краем глаза отмечаю собранные, сжатые его пальцами в пригоршни простыни, до сведенных судорогой костяшек. Чуть задеваю зубами нежность кожи на твердости, слыша встревоженное шипение воздуха, который он втягивает сквозь стиснутые от наслаждения зубы.       Он приподнимает голову, отодвигая мои волосы в сторону, наблюдая за каждым движением опускающихся губ помутневшим от разрывающего желания взглядом. Вбираю максимально глубоко, делая глотательные движения на пределе своих возможностей, и он вздрагивает в очередной судороге, чуть сгибая ноги в коленях. Серые бури закатываются от удовольствия, и голова снова опадает на подушки в ореоле русого шелка.       Он на пределе, и мне нравится это. И руки скользят по напряженному животу, покрытому испариной, пальцы обводят контуры его бёдер. Губы смыкаются вокруг головки и снова отпускаются вниз. И его стоны сводят с ума…       Резкое движение, поднимающее меня наверх за плечи, и я утопаю улыбкой в его поцелуе, который едва ли не разрывает губы. Его руки опутывают меня змеями, тесно прижимая к груди, надавливают на поясницу, вынуждая скользить влажной от возбуждения плотью по обласканному органу. И я танцую языком по его губам, требовательно их раздвигая, приближая его желание к неудержимому искушению. Тысячи и тысячи встреч двух тел прежде, но сегодня…       — Сегодня все должно быть иначе… — шепчу я, — потому что я твоя до конца…       Он перекатывается, вдавливая меня в постель. Проводит твердой головкой органа по складкам податливой плоти, раздвигая их лишь слегка. Дразнит, как дразнила его я, заставляет нетерпеливо стонать, упираясь ногами в кровать, поводить бёдрами, стремясь его заполучить. Почувствовать в себе. Как прежде, но при этом… совершенно иначе.       — Я хочу тебя…       Он улыбается и с тихим стоном заполняет меня до упора, заставляя выгнуться, судорожно вдавливая затылок в постель. Лихорадочно горячие губы скользят по моей шее, чуть прикусывая кожу на ключицах. Контраст легкой боли и удовольствия. Он то ускоряется, то замедляется, стараясь поймать одну за другой проходящие во мне волны удовольствия.       Мастер поднимает одну мою ногу, закидывая её на своё плечо и я почти полу-боком утопаю в постели. Чувствуя ритмичные глубокие точки. Такой угол мне не знаком. И он прекрасен. Вынуждает меня судорожно выдыхать в подушку стоны. Его губы скользят по щиколотке, и я вздрагиваю от нового контраста.       Он вновь замедляется, заставляя молитвенно смотреть в свои глаза, просить не останавливаться. Несколько болезненно глубоких толчков, резких, предельно сильных, заставляют вскрикнуть. Он понимает мои просьбы слишком буквально.       Знакомое движение, подхватывающих меня за талию крепких рук. Заполняющие движения, стоящего на коленях в постели мужчины. Он удерживает без видимых усилий, словно во мне нет никакого веса. И воздух покидает легкие, заставляя меня получать разрядку за разрядкой, забывать дышать. Я судорожно стискиваю зубы, боясь, что сердце, стучащее уже в самом горле, вот-вот выскочит изо рта.       — Моя милая…       Еще движение и я прижата к его груди, обхватывая ногами сильные бёдра в замок. Губы скользят по вспотевшим плечам… мужа. И его улыбка, его отливающие грозой глаза в темноте… это вершина. Моя вершина. Моё завершение в этом мире и новое начало.       Он чувствует, как я прохожу одну грань за другой, утопая в разрядках, и уже не соображаю,где какая часть комнаты. И мне хочется доставить наслаждение и ему, но тело мне уже не подвластно. Грэйсон плавно опускает мои бёдра на свои, продолжая эту бесконечную с виду игру. Я улыбаюсь в его шею, зная, что… теперь я имею право на это. Губы вбирают контрастную кожу гладкости и рубца, чуть прикусывая её, оставляя багровое пятно. Он вскрикивает от смеси неожиданности и удовольствия, разливаясь во мне жидким огнем и наконец опадая на постель.       Вдавливает меня в белую простыню. Сотрясаясь от смеха и удовольствия одновременно. И я знаю, отчего ему смешно.       — Всё же решилась… — улыбается он, скользя по завтрашнему синяку пальцами.       — Теперь я могу их оставлять по всему твоему телу. Как мазки на картине… — хрипло выдыхаю я в его губы, — это даже важнее обручальных колец, наверное.       Он игриво скользит языком по моим губам, заставляя приоткрыть рот, но поцелуя не дарит:       — Вот только показывать мне их некому…       Я хмурю брови.       — Еще скажи, что хотел бы… показать… и меток будет еще двадцать. В самых неожиданных местах… — мне всё еще сложно дышать и говорить, и туман в голове до сих пор размывает очертания спальни.       Он смеётся, упираясь лбом в мои волосы.       — Моя единственная…