"Уроки Мастера"

      

«13 апреля 1994 года»

             Этюдник уже тысячу раз перемазанный красками почти заваливается на бок. Пневматические ножки давно перестали быть таковыми, и я просто заменила их в столярной мастерской на обычные с винтами. Но рисовать всё же по привычке продолжаю именно на этом «старичке». Внутренний двор нашего дома пестрит сиренью и розами. Сирень еще в виде саженцев. Я всё же уговорила Грэйсона, что это лучше, чем покупать вянущие букеты. Сейчас у нас на случай сквозняков летом один куст под окнами спальни и второй — тут.       Я старательно изображаю розы, пока благоверный задумчиво потягивает чай, листая на веранде книгу. Невероятно теплый апрель. В купальнике, конечно, не порассекаешь, но и ветровку застёгивать уже самоубийство. Я делаю несколько штрихов синей акварелью, обозначая падение теней.       — Похоже? — Я отхожу от этюдника в сторону, критически оглядывая своё творение.       Мастер усмехнулся:       — Похоже, любовь моя. Теперь тебя за роспись не накажешь. И я даже не знаю к чему придраться… — Он спрятал широкую улыбку в чашке.       Я вспыхнула.       — Можно подумать, прежде тебе нужен был повод…       Бархатистый смех вызвал мурашки по всему телу. Чем он ближе, тем сложнее сдерживаться. Тело реагирует против воли. Это как безусловный рефлекс: если он рядом — надо обнимать. Как минимум.       — Милая, я могу попросить тебя сходить на почту? Пришли новые книги.       Книги — это его страсть. Слава богу, вторая после меня. Или даже третья. Второй идут всё же маски. Даже странно, что сегодня он решил отвлечься и выбраться на воздух. И что удивительнее — без маски. Хотя, стоит обогнуть забор случайному наблюдателю, и мой Мастер окажется в пределах чьей-то видимости.       — Без проблем. — Я отерла пальцы влажным полотенцем и сняла рисунок с кнопок. — На каком языке на сей раз?..       Он рассмеялся:       — En français, mon amour. En utilisant le dictionnaire, vous pouvez également les lire (На французском, любовь моя. Используя словарь, ты тоже сможешь их прочесть).       — Vous avez peut-être raison. Je n'ai pas pratiqué depuis longtemps. (Может, ты и прав. Я давно не практиковалась). — пожав плечами, я сложила этюдник. — Je vais me préparer. Autre chose que vous devez acheter (Пойду собираться. Еще что-нибудь нужно купить)?       Он задумчиво нахмурился:       — Rien ne me vient à l'esprit. Je pense que non (В голову ничего не приходит. Думаю, что нет).       Я улыбнулась, поднимаясь по ступенькам на крытую веранду.       — Ensuite, si cela ne vous dérange pas, je vais faire une petite promenade. (Тогда, если ты не против, я прогуляюсь немного). — Я тронула его лоб поцелуем. — Et ça ne te ferait pas de mal, au fait (И тебе бы не повредило, к слову).       Грэйсон сморщился:       — Demain, plus près de la nuit. Nous pouvons aller au lac. Sans natation, bien sûr. Asseyez-vous sur la plage (Завтра, ближе к ночи. Можем сходить на озеро. Без плаванья, разумеется. Просто посидим на берегу).       — Avec toi - même jusqu'aux extrémités de la terre, mon amour (С тобой — хоть на край земли, любимый). — Рассмеялась я.       Проскочив дом, я переоделась в джинсы, водолазку и кожаную куртку. Кеды сделали образ окончательно удобным для повседневного выхода из дома. Гулять так гулять. К черту машину. Натянув солнечные очки, я выдвинулась из магазина в сторону центра.       Недавно случилось весьма занятное событие — шерифу предложили перевод в Огасту. Разумеется, с повышением. Мама и Лора отправились следом. Теперь нас разделяло полтора часа пути. Виделись мы с той же регулярностью, но я всё же жалела, что даже краем глаза не могу понаблюдать за сестрой, носящейся по детской площадке.       Почтовое отделение довольно быстро выдало мне посылку для Грэйсона. Я рассматривала обложки книг и в очередной раз улыбалась. Ему впору было самому уже писать книги об искусстве и росписи. Столько знаний в любимой русоволосой голове мужа скопилось. Но всё равно, он исправно делал заказы из Европы, выписывая каталоги и наполняя и без того обширную домашнюю библиотеку. Иногда, зимой, или в холодные дождливые вечера, можно забраться с такой книгой на диван и спрятаться под пледом. Или прижаться к боку Грэйсона спиной и провалиться в блаженное чтение.       Я с любопытством разглядывала иллюстрации с «новыми техниками» рисования. Все новое — хорошо забытое старое. Пальцы скользят по строчкам. Что-то я понимаю, но большую часть, как моя любовь и предсказывала, следует перевести со словарём. Очевидно, термины. Так что, быть может, и в словаре этого не будет. Придется вести допрос с «применением физической силы». Я улыбнулась этой мысли. По телу привычно проскользнули мурашки.       — Сара!       Я вздрогнула, оборачиваясь едва ли не в прыжке!       — Миссис Мастэрс! — Ко мне подлетела…       — Эмили?! — Я погладила по плечам девчушку, обхватившую меня за талию.       Вытянулась еще сантиметров на пять. Хорошенькая, цветёт и пахнет. Улыбка наконец-то до ушей. Смотреть приятно, и невыносимо хочется улыбаться в ответ. Что, собственно, я и делаю. Когда история с исчезновением… их отца улеглась, девочек отправили в приют Бангора. Дальнейшей их судьбы я не знала. Отследить было весьма сложно. Да и вмешиваться не хотелось. Им и так хватило воспоминаний.       — Как ты, малышка?       Она улыбнулась, поднимая лицо от моей подмышки:       — Мамина сестра нас забрала. — Она указала за мою спину.       За нами стояла женщина старше меня лет на десять. С ней еще две девочки, погодки Эмили, младше и еще младше. Похожие, едва уловимо, но, если расслабиться и не привязывать черты — сразу понятно, что сёстры.       — Добрый день. — Я протянула раскрытую ладонь, перекладывая книги в другую руку. — Сара Мастэрс.       Женщина улыбнулась:       — Нора Фицджеральд. — Высокая блондинка с почти синими глазами и хрупкой фигурой, утянутой в трикотажное платье, по-мужски тряхнула мою ладонь пожатием. — Теперь мать этих очаровательных девчонок. — Она помрачнела. — Надеюсь, слухов по Сентфору не поползло…       Я изобразила удивление:       — О чем вы?..       Она вернула на лицо улыбку и вымученно отмахнулась.       — Не имеет значения. Эмили по пути домой попросила заехать в Сентфор, чтобы с вами встретиться. Мы решили, что маршрут не пострадает, но до вашего магазина так и не добрались.       — Да, потому, что я вас сразу узнала. — Хихикнула Эмили. — Ваша чашечка принесла удачу. Нора нашлась, как только пропал… папа. Местный шериф быстро навел справки и… вот. — Она развела руками, отступая к своей тётке.       Я улыбалась её снова обретенной смелости. После того забитого птенца, сейчас передо мной была вполне ожившая девчонка. Бойкая, живая, активная и ничего не боящаяся. Её сёстры тоже с любопытством оглядывали то меня, то улицу. Прежде, я их не видела. Но что-то мне подсказывает, что они мало чем отличались от самой Эмили.       — Пора в дорогу, дамы. — С усмешкой подтолкнула девочек к автомобилю Нора и сделала шаг ко мне: — Я не знаю, как вам удалось за один вечер перевернуть их жизнь, вытряхнув из того ада, в котором они жили… но спасибо. Удачи вам, миссис Мастэрс.       — И вам. Счастливого пути. — Я тряхнула головой, наблюдая, как она уходит к автомобилю и махнула рукой девочкам.       Настроение стремительно ползло вверх. «Хорошо, что для них всё закончилось благополучно…» — усмехнулся внутренний голос, — «и лучше бы ты на их папашке начала свои Хозяйские тренировки. Вот уж кто заслужил…». Я невольно поёжилась от этой мысли, но идея мне определенно понравилась. Стало даже чуточку жарче. Грэйсон хотел, чтобы я научилась управлять цирком? Хорошо. «Мальчик для битья» у меня теперь есть. И он действительно проклянёт тот момент, когда впервые сделал вдох в этом мире.       Я усмехнулась и пошла в сторону старого дома мамы.       Там уже жила другая семья. Мужчина и женщина. Детей я не видела. Лишь мельком отмечала то одного, то другого на крыльце. Мужчина сидел с газетой и чашкой кофе. Женщина в кресле занималась вязанием. Обоим чуть больше сорока, вероятно. Я улыбалась — так могли бы выглядеть мы… Если бы была возможность избавиться от проклятия, от маски, от цирка и прошлого, которое приносило Грэйсону боль до сих пор.       Я двинулась дальше, в сторону дома Бобби. Тёрнеры тоже покинули своё гнездо. Как только друг закончил университет, они перебрались к сыну в Хьюстон. Майкл был в сборной штата по футболу, и, судя по рассказам Бобби, не вылезал со скамейки запасных. «Вот тебе и мечта всех школьниц от мала до велика с безграничными перспективами…» — я усмехнулась.       Ноги несли по знакомым улицам. Я восемь лет провела в Сентфоре. Не пожалев о своем обитании здесь ни дня. Здесь началась моя истинная история. И, быть может, именно здесь она закончится, кто знает… Я начинала понимать своего мужа. Не так, конечно, хорошо. Но всё же… Наблюдать изменения в мире, в одном мирке под названием Сентфор. Видеть его развитие, меняющихся людей, уезжающих и возвращающихся. Так или иначе, город был проклят. И чем дольше я была с Грэйсоном, тем больше понимала — почему. Под сводами шатров и вправду могла оказаться львиная доля жителей. Нет безгрешных. Есть те, кто умело строит из себя святых, на деле же… Я сморщилась.       На крыльце дома Нельсонов сидела Кэнди. С сигаретой в зубах и кружкой кофе. Я вскинула брови, торопясь прошмыгнуть мимо.       — Оу, миссис Мастэрс… — бывшая подруга усмехнулась, окидывая меня взглядом. — Поздравляю. Прости, что поздно. Как-то было не с руки вламываться в ваше гнёздышко с пламенными пожеланиями вечного счастья.       Я закатила глаза, оборачиваясь и плотнее прижимая к себе книги:       — Привет.       Она вскинула брови.       — Вот так просто? Просто «привет» и ты даже не зубоскалишь?       Я усмехнулась, глядя на дымящуюся в её пальцах тонкую сигарету:       — А, собственно, с чего мне зубоскалить? Я не буду переливать из пустого в порожнее. Не я это начала… дай-ка подумать… восемь лет назад?..       Кэнди поморщилась.       — Господи, если бы я знала, что вы не просто переспали несколько раз, может вела бы себя не так по-идиотски. — Она неожиданно оценивающе окинула меня взглядом: — Как всегда отлично выглядишь.       Я хмыкнула:       — Это такая завуалированная форма для: «прости, Сара, я была не права, называя тебя шлюхой»?       Она закатила глаза, стряхивая пепел с сигареты на газон.       — Господи, нам было шестнадцать! Вокруг тебя вились едва ли не все парни школы. Я вечно болталась где-то на задворках внимания. Думала, что вот, сейчас, приехал неизвестный мужчина, который тебя не знает, которого смогу очаровать. И в итоге сдуру потащила тебя на это пред…       Я помотала головой:       — Так или иначе, но я бы пришла. Мама купила билеты…       Кэнди скривила лицо.       — Но познакомила-то вас я. Если бы не эта ошибка, может…       — Не может. — Я чуть улыбнулась. — Он не терпит навязчивых. Ни в каком виде. Поверь моему опыту, накопленному почти за десять лет отношений. Просто тогда тебе было бы в сто крат больнее.       Она умолкла, затягиваясь очередной порцией табака и посмотрела на меня в упор. Взгляд не злой, даже не раздраженный, словно анализирующий. Было немного неуютно, но я продолжала мило улыбаться. Скандалить, похоже, никто не собирался. Ссора сейчас была бы мягко скажем неуместна, спустя столько лет.       — Я до сих пор тебе завидую. — Тихо проговорила Кэнди. — Только вот, если прежде причиной тому было внимание всех, кто нас окружал. То теперь это какая-то… зависть не злая, к твоей жизни с ним. Долгой, полагаю, счастливой. Мама заметила шрамы… мельком. Но и этого хватило. Для очередной зависти. Твоему терпению и характеру. Я бы так… не сумела, ты была права, когда мы встретились на стоянке цирка после рождества. — Она потушила бычок в пепельнице и повернулась к двери дома. — Но извиняться я не буду.       Я рассмеялась и двинулась дальше.       Нельсон с годами менялась слабо. Хорошо хоть научилась думать и анализировать происходящее самостоятельно. Но зависть и Кэнди — это почти синонимы. И чем дальше, тем сложнее было поверить, что когда-то мы находили общий язык. Слишком разные.       Я вошла в кафе, заказала себе коктейль, привычно устраиваясь за стойкой. Бурого не было. А жаль. Сейчас было бы очень к месту посмеяться. С этим Драконом еще с первой попойки установились отношения очень близкие к дружеским. Что странно, даже после разноса от Вишни его отношение ко мне не испортилось. Просто в бар он меня больше не водил для алкомарафона. А вот пицца… За ней я и сама захаживала в приснопамятное заведение иногда. Пепперони оставила в моём мозгу неизгладимое впечатление.       — Привет, принцесса!       «Вспомнишь солнце, вот и лучик…» — улыбнулась я про себя.       — Привет, Вишня.       Парень плюхнулся рядом со мной на барный стул и заказал пиво с сэндвичами, после чего обернулся ко мне, с любопытством вглядываясь в лицо:       — Как там дела, у красавицы и чудовища? — он подмигнул.       Я наиграно нахмурилась.       — Он не чудовище. А дела… дела нормально. Работаем потихоньку. Как успехи у вашего… «предприятия»?       Вишня рассмеялся:       — Да всё так же. Кто-то ушел уже, но новая кровь всё пребывает. Даже забавно. Вроде, закончилась одна эпоха, в которой банда процветала. Думали, что пришла другая, всё посыплется… — он сделал мощный глоток из бутылки, — не угадали. То ли народ такой охочий до приключений, то ли в нашей тусовке и вправду проще выжить.       Я усмехнулась:       — С вами довольно-таки надежно. Это подкупает. Особенно тех, у кого в жизни не всё гладко. — Пожав плечами, я слизнула с трубочки мороженое. — А в нашей жизни у кого-то бывает что-то гладко?.. В Сентфоре, с его показным спокойствием? Не думаю.       Вишня задумчиво посмотрел на меня, вяло жуя свой заказ. Я улыбнулась, ожидая продолжения.       — Принцесса, я всё никак не привыкну, что ты уже выросла. У меня перед глазами до сих пор девчонка в цветастой куртке которая в кювет бле…       — ВИШНЯ!.. — рыкнула я, заливаясь краской, — не напоминай!       Он расхохотался.       — Прости. Я всё забываю спросить: это ты из-за своего… мужа… тогда так переживала?       Я вспыхнула еще сильнее.       — Да… Тогда всё было под большим вопросом. К счастью, потом всё встало на свои места. Ну, а дальше ты знаешь.       Он улыбнулся:       — Ну, да: «и жили они долго и счастливо».       Я вздохнула. Счастливо, очень счастливо. А вот насчет «долго» меня терзали сомнения. Мой век короток, а Грэйсон бессмертен. Так что, как не крути, а если выхода мы не найдем, ни о каком «долго» речи быть не может. «Да и будет ли он искать этот хвалёный выход — большой вопрос…» — пробубнил внутренний голос. Настроение стремительно падало.       — Вишня, а ты почему не женился до сих пор?..       Ягодка поперхнулся пивом, выдавая мощную струю напитка не хуже гейзера под моим очумевшим взглядом:       — Принцесса, ты умеешь заполнять неловкие паузы неожиданными вопросами… — прокашлявшись проговорил он и покосился на меня: — А что, если я своё счастье упустил, а теперь… ну, не знаю, принцессу забрали, а «драконихи» меня не привлекают..?       Мои брови взлетели куда-то, кажется, на затылок. Вот это откровение. Ну, Вишня хотя бы не Дерек. Чувствуется разница в характере и возрасте. Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот. Вишня всегда кокетлив, пытался даже очаровать Стефани. Безуспешно, по понятным причинам. Но вот такой факт — сдержанный Дракон оказался умнее и ушел с дороги, когда понял, что я обрела своё счастье.       — Спасибо. — Я потупилась, болтая трубочкой в остатках коктейля. — Хоть ты и любишь дурачиться, а умнее и мудрее многих из тех, кого я знаю. И даже не передать словами, как я за это благодарна.       Вишня усмехнулся, запуская зубы в закуску:       — Дурачкам живется проще. Им выгоднее прятать мозги. Исподтишка каверзы становятся более неожиданными, когда от тебя не ожидают аналитических навыков и сложно выстроенной схемы. — Едва выговорил он с набитым ртом, заставляя меня хихикнуть. — Так что, выгода, только и всего.       Я вытерла соус с его щеки салфеткой.       — Скрытый умник, значит… Ну, хорошо. Учту на будущее. Будем надеяться, что и для тебя найдется какая-нибудь принцесса. Ладно… Пора и честь знать. — Я улыбаясь подхватила со стойки книги и двинулась на выход.       — Эй! Давай хоть провожу! — Он усмехнулся, кидая деньги на столешницу. — Других принцесс не бывает, миссис Мастэрс, не забывай… — Он подмигнул мне, снова вгоняя в краску и распахивая дверь кафе.       До лавки шли с хохотом и анекдотами. Вишня с годами не поменялся ни на йоту. Разве что, в силу нашего возраста, стал более сдержан и пошлых шуточек стало куда как меньше. Теперь это был просто… резко, кажется, что резко повзрослевший Вишня. И я даже имени его не знала. Все имена открывались мне с появлением Грэйсона. Но почему-то именно с этим парнем мне хотелось все оставить так, как есть. «Сочный и кислый» — хихикнул внутренний голос.       Я невольно вспоминала всё, что нам пришлось вместе пережить. И тех же чертовых оленей, и фавна. И сходку Драконов на свалке. Я неожиданно вспомнила про Аарона. Главу банды я не видела очень давно. Кажется, он вовсе скрылся куда-то из Сентфора. Но я знала, что он где-то в городе. Просто… просто у него была куча дел, требующая внимания. И беременная Адель Моринг. Я вспомнила сестрицу Люка. Рыжая стала примерной женой. Даже удивительно — до какой степени контрастное было преображение. Из стервы в домохозяйку. Напоминанием о прошлом были только ожоги на руках и постоянный… прежде постоянный прием препаратов, подавляющих воспоминания о ночи, когда сгорели Моринги старшие, после попытки Адели уничтожить картину.       — …Сара!.. — рявкнул в ухо Вишня.       Я подпрыгнула:       — Чего ты разорался?!       — Пришли, говорю. Ты слишком глубоко ушла в свои мыслишки. Впрочем, это самое классное, что в тебе за годы не изменилось. Маленькая задумчивая принцесска, которая теперь жена… Чудовища?..       Я насупила брови:       — Сейчас стукну…       Он поднял руки, демонстрируя капитуляцию:       — Понял! Не бить! Я тебе еще пригожусь, если решишься развестись!       Я пихнула его в плечо.       — Не решусь. Так что, выбирай принцессу из «драконих».       Вишня проворно стиснул меня в объятиях и так же резко отступил, махнув рукой:       — Счастливо, красотка!       Я рассмеялась:       — Удачи, бабник!       Вишня козырнул мне, подтверждая названный статус, и пошел обратно.              В лавке было тихо. Я заперла дверь, подключила сигнализацию и прислонилась спиной к двери, закрыв глаза, и продолжая прижимать к груди книги. Прогулка выдалась интересной. Снова поток воспоминаний, мыслей. Размышления и анализ происходящего — мои вечные спутники. Иногда это было даже забавно — какие-то особо важные мысли я могла обдумывать даже во сне.       — C'était qui (Кто это был)? — Тихо поинтересовался Грэйсон из-за прилавка.       Я распахнула глаза, глядя на мужа.       — Vieil ami (Старый друг). — Я чуть устало улыбнулась: — Voici vos livres (Вот твои книги).       Мастер хмуро буравил меня серебром глаз. Стало неуютно.       — Quoi de neuf (В чем дело)? — Я сглотнула. — Qu'est-ce que j'ai fait de mal (Что я сделала не так)?       Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Вспышками по магазину протекал гнев. Не ярость. Гнев. Ему не понравилось, что меня кто-то касался. Это было позволено только ему одному и Бобби. И то, потому, что Грэйсон знал — Тёрнер не позволит себе лишнего, как и нелишнего.       — Ne soyez pas jaloux de zéro. Je n'ai donné aucune raison à cela, mon amour. (Не стоит ревновать на пустом месте. Я не давала для этого никакого повода, любовь моя). — Проговорила я, положив перед ним книги и уходя в дом.       Куртка на вешалку, кроссовки на полку для обуви. Я пошла в спальню, чтобы переодеться и снять с себя всё, наконец нырнуть в домашнее платье. Напряжение усиливалось. «Повода я не давала…» — неуверенно буркнул внутренний голос, — «может, он уловил чувства Вишни?». Я сглотнула. У Дракона в голове и вправду могли промелькнуть порочные мыслишки в мой адрес, но он умел держать себя в руках.       Я задумалась, стягивая с себя джинсы. Водолазка с трудом скользнула с головы после некоторых мучений. Когда я наконец стянула её передо мной стоял Грэйсон. Опять серебро. Опять гнев.       Он резко развернул меня спиной к себе и лицом к зеркалу во весь рост.       — À quoi ça ressemble d'aimer un monstre, ma petite Sarah (Каково это — любить урода, моя маленькая Сара)? — По талии собственнически скользнули горячие руки, чуть сжимая кожу.       Я закусила губу, прижимаясь бёдрами к его паху:       — Tu n'es pas moche. Combien de fois cela peut-il être répété, Grayson (Ты не уродлив, сколько можно повторять это, Грэйсон)?       Он усмехнулся.       — Les miroirs prouveront toujours le contraire (Зеркала всегда будут доказывать обратное)… –Он скользнул губами по моей шее, разглядывая наше отражение, улыбаясь тому, как я закатываю от удовольствия глаза. — Non. Regarde moi (Нет. Смотри на меня).       Я покорно пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице в отражении. «Хорошо, раз тебе сегодня хочется именно так…» — я приоткрыла губы, еще теснее прижимаясь к его паху ягодицами и закинула руку назад, зарываясь пальцами в русый шелк.       — N'ose pas douter de moi… Jamais (Не смей во мне сомневаться… Никогда)… — Другая ладонь скользнула по застёжкам брюк, поглаживая через ткань. — Que les reflets montrent, que je t'aime (Пускай даже отражения покажут, что я люблю тебя)…       Он тихо зашипел в мою шею, когда я сжала орган через брюки пальцами чуть сильнее. Передняя застёжка бюстгальтера звонко щелкнула, позволяя ему сжать мою грудь ладонями. Серебро неотрывно следит за каждым эмоциональным скачком на моём лице. Снова повожу бёдрами, чувствуя, что он готов. Расстегиваю пуговицы, высвобождая его из плена брюк. Слишком тесно там… слишком. Обхватывая пальцами чуть массирую, скользя по нежной коже. Шеей чувствую глубокое прерывистое дыхание.       Ладони скользят с груди, едва ли не пересчитывая пальцами ребра, но от возбуждения я щекотку уже даже не улавливаю. Сжимают талию — наверняка останутся следы-синячки от пальцев. Приспускают бельё. Я всё еще смотрю в расплавленное серебро, выдавая все потаённые желания. Всё, что он может и хочет сделать со мной… и я хочу этого во сто крат больше. И ни с кем прочим. Только с ним. До конца.       Под подмышкой проходит рука, чуть сдавливающая горло. Не для того, чтобы придушить, хотя, полагаю, от ревности мог бы. Фиксирует, удерживая за челюсть, прижав к собственной груди. Орган упирается в ягодицы, скользит между ними, размазывая выделяющуюся смазку по коже. Я снова закатываю глаза, чувствуя, как под его пальцами на горле бьется пульс. Быстро-быстро. От смеси собственного гнева и тревожного ожидания.       — Allez!.. — выдыхаю я, продолжая жаться к нему ягодицами, — Faites-le (Ну же!.. Сделай это)!       Он усмехается, водя твердостью по плоти. «Садист несносный…» — ворчит внутренний голос. Чувствуя очередное скольжение, почти доходящее до нужного места, приподнимаю бёдра, и резко сама насаживаюсь на него до упора. В мою шею улетает удовлетворенное шипение, отражение показывает стремительно темнеющее серебро. И с каждым движением моих бёдер — гроза, затем шторм… и наконец — ночные сполохи молний в буре. Он улыбается, чуть покусывая мою шею.       — Je n'aime pas ça quand tujoues avec moi si cruellement (Не люблю, когда ты играешь со мной так жестоко)… — Улыбаюсь я, закатывая глаза от каждого предельно глубокого движения.       Свободная рука Грэйсона надавливает на поясницу, заставляя прогнуться. Я покорно изгибаюсь, обхватывая одной рукой его запястье, прижимающее меня за шею, другой до конца избавляю его от брюк. Пальцы скользят по мужскому бедру, чертя ногтями неглубокие полосы.       Ритм меняется, выбивая из легких остатки воздуха. Предельно глубоко. Два гнева смешиваются, как мартини в шейкере. В отражении я вижу своё лицо… и мне это нравится. Нравится какая-то пошлость происходящего. Просто потому, что это с ним. Я приподнимаюсь на цыпочки, понимая, что держит он крепко и я не упаду, зато…       — О господи… — я нахожу собственную точку удовольствия, когда он ритмично проникает внутрь, ноги начинают дрожать.       — Français, mon petit (Французский, моя маленькая)… — обжигает Мастер дыханием моё плечо.       — Oui…       Отражение отражением, но всё равно неудобно. Обоим. Он резко разворачивает меня, выходя из тела, от чего всё внутри предательски сжимается спазмом прерванного наслаждения. Толкает меня на постель, торопливо избавляясь от остатков одежды. Я пытаюсь перевернуться, но не тут-то было. Рывок — и я на коленях. Снова чувствую его в себе. Глубоко, быстро, предельно резко.       Тишину начинают разрывать стоны и затуманенный удовольствием разум уже даже не понимает где чьи. Ягодицы сжимают крупные горячие ладони. Словно в надежде зафиксировать, и я улыбаюсь, чуть двигая бёдрами по кругу. Грэйсон тихо рычит, притягивая меня наверх за плечи, буквально впечатывая лопатками в собственную грудь. Изгиб шеи обжигает резкая боль от укуса, контрастирующая с глубокими чувственными толчками. Предельно быстрыми. Предельно нужными сейчас. От укуса до мочки уха скользит его язык:       — Dis que tu m'aimes (Скажи, что любишь меня)…       — Jet'aime… Jet'aime… Jet'aime… — повторяю я, как заведенная, перемежая слова со стонами, — Je t'aime, mon Мaître!..       Его ладонь скользит к низу моего живота, играя с мягкой плотью, раззадоривая точку наслаждения, подводя меня вплотную к границе. Резко убирает руку не позволяя кончить.       — Demande moi (Проси меня)…       Я вскрикиваю, чувствуя, что тело вот-вот сорвется в бездну от удовольствия, но он слишком плотно держит меня за плечи, кусая шею и лаская её губами попеременно.       — S'il te plait (Пожалуйста)!!!       Пальцы снова ныряют вниз, снова нежное давление. Движения на грани ощущений. Глубокие ритмичные точки. Контраст укуса и поцелуя. В глазах мельтешат черные точки, вынуждая меня вскрикивать всё громче от каждого вхождения в тело. Разрядки, будто камни во время оползня: осыпаются, накрывают с головой, вращая мир вокруг меня на предельной скорости.       Я разряжаюсь сладкой судорогой. Чувствуя, как он вбивается еще несколько раз, позволяя мне ничком упасть на постель. Горячая тяжесть наваливается сверху. Мне даже дышать больно, туман обрывками вылетает из головы. По плечам и лопаткам скользят обжигающие губы.       — Mon petit trésor... Je ne te donnerai jamais à personne (Моё маленькое сокровище… Никогда и никому я не отдам тебя)… — Шепчет мне в спину Грэйсон.       — У меня не хватит сил никуда убежать. Ни к кому. — С трудом проталкиваю я через пересохшее горло. — И если ты сейчас попросишь меня сказать, то же самое на французском, я заору… громко…