"Уроки Мастера"

      Недавно меня пригласили в школу поработать учителем в качестве замены по изобразительному искусству. К идее я отнеслась весьма скептически, но всё же с молчаливого согласия Грэйсона на работу согласилась. Лавка всё равно на время работы цирка была закрыта. А так я хотя бы не маялась дурью со скуки, бесцельно кружа по шатрам в поисках приключений и уборки, которая оказалась бесполезной по причине того, что цирк всё равно обрастал грязью, словно метла там никогда и не бывала.       Терпеливое объяснение подрастающему поколению основ росписи было забавным. Дети впитывали как губки всё, что не нужно. Какие-то полубредовые идеи брались на вооружение и мгновенно реализовывались.       Я с улыбкой наблюдала как малышня разрисовывает акварелью альбомные листы, старательно пытаясь изобразить натюрморт. Получалось в лучших традициях позднего модернизма и кубизма. Мне оставалось только быть терпеливой, пушистой и подсказывать по мере сил. После проживания с Грэйсоном терпения мне было не занимать… но с детьми не прокатили бы методы, которые срабатывали с ним.       Закончив урок, я выползла из класса, чувствуя себя выжатой похлеще лимона. Вяло улыбаясь, я отправила школьников на обед и пошла в учительскую.       Возле выхода стоял подозрительно радостный директор в компании молодой пары, в которой я узнала Бобби и Лили. Атмосфера оживлялась. Тёрнер ведь на свадьбе говорил, что собирается привезти жену в Сентфор, чтобы показать город детства и юности. Я неторопливо направилась к ним.       — О! А вот и наша новая преподавательница изобразительных искусств! Думаю, в представлении она не нуждается… — Директор Шерман кивнул мне.       Бобби обернулся:       — Сара? Привет!       — Привет, ребята! — Я поочередно обняла Лили и старого друга.       Директор торопливо скрылся, ссылаясь на загруженность. У меня уроки уже закончились. Я радостно подхватила ребят под локти:       — Как смотрите на то, чтобы пойти в кафе?.. До вечера я свободна, как ветер в поле! И ужасно соскучилась!..       Лили улыбнулась:       — С удовольствием. Иди собираться. — Она покосилась на Бобби. — Мы, вроде, уже все «злачные» места твоей юности изучили?..       Мы с Тернером переглянулись и расхохотались. Не думаю, что он показывал ей кладбище, монастырь и лес. Более «злачным» теперь, скорее всего, был только цирк. Но о нем, пожалуй, даже Бобби знать не стоит.       Лили чуть сморщилась, глядя как мы утираем выступившие на глазах слёзы:       — Кажется, что есть еще что-то, но, видимо, мне лучше не знать — что именно?..       Я улыбнулась.       — Есть пара мест. И, думаю, монастырь из них тебе будет не очень интересен. А остальные… довольно опасны. Впрочем, у меня есть идея. Но для начала, позвольте я всё же схожу за курткой и сумкой.       В учительской шло вялое обсуждение учебного дня. Преподаватели относились ко мне с легким скепсисом. Мало того, что без педагогического образования, так еще и замужем за местной загадкой. Вслух никто ничего не говорил и не спрашивал. Однако же, лица чаще всего говорили о многом. Я включила всю доступную вежливость, забрала вещи, попрощалась и слиняла из кабинета.       — Стервы… — Буркнула я, врезаясь в Бобби.       — Кто? — Он осторожно удержал меня за плечи, чтобы я не полетела вперед.       Я вяло отмахнулась:       — Ты наших учителей не знаешь? За десяток лет ничего не изменилось. Сплетни, слухи, разговоры за спиной. А тут еще я — ходячая легенда и «сплетнесборник». — Меня ощутимо передернуло от отвращения. — Фу, гадость.       Лили заинтересованно покосилась на мужа, ожидая пояснений. Бобби отмахнулся:       — Доберемся до кафе — расскажем. Тут действительно опасно говорить. Потом хлопот не оберешься от пересудов и пустопорожней болтовни. — Он взял девушку за руку и повёл к выходу.       Я направилась следом, снова восхищаясь про себя тем, как они здорово смотрятся вместе.              В кафе не было никого из знакомцев. Я даже немного огорчилась. Да и кого я, собственно, тут ждала? Бурый уехал, Вишня тоже недавно перебрался в Огасту. Из приятелей не осталось уже никого. Сентфор давно перестал быть привлекательным для постоянного проживания. Все, кто мог, уезжали, едва появлялась первая же возможность. И мне было сложно их винить. Я бы и сама с удовольствием упаковала всё необходимое, посадила Грэйсона в пикап и смылась отсюда к чертовой матери. Но проклятие еще никто не отменял.       Мы устроились за одним из столиков у окна и сделали заказ.       — И всё-таки, — начала Лили, — почему ты думаешь, что о тебе по школе летают слухи?..       Я задумчиво отпила вина из бокала.       — Мой муж… не совсем обычный человек, — «скорее совсем необычный, но это не моя тайна…» — и давным-давно он пострадал в пожаре. Достаточно сильно, чтобы теперь постоянно вне дома носить скрывающую лицо маску.       — Оу… — она смутилась, — прости. Неловко вышло. И теперь школьный курятник считает своим долгом перемывать вам кости из-за того, что у него какие-то физические недостатки? Это низко!       Я согласно кивнула.       — Низко… Но кого это останавливает? Так что — я ходячий генератор чужих сплетен. — Изобразив шутливый поклон, я откинулась на спинку диванчика.       Лили окинула кафе взглядом, невольно отмечая таращившихся на меня посетителей и нервно повела плечами. Ей становилось всё менее уютно в Сентфоре. И мне было сложно её винить.       — Я заметил, что цирк вернулся? — Задумчиво произнес Бобби, разглядывая меня. — Десять лет по стране колесили?       Я хмыкнула:       — Да, долгое странствие. Но они снова в Сентфоре. Грэйсон на время пребывания опять взял на себя управление. Жоззи отдыхает от обязанностей. Полагаю, она заслужила. — Лгать было неуютно, но это было единственным разумным объяснением. — Если вам любопытно, могу достать билеты.       Лили радостно воззрилась на мужа.       — Давай сходим!       Тёрнер нервно оттянул ворот рубашки:       — Не думаю, что это хорошая идея. Куколка, это не простой цирк с клоунами и ручными собачками. Это фрик-шоу. Очень… своеобразное.       Я отвела глаза. Да, Бобби довелось побывать на выступлении. И после этого я едва ли не поругалась с Грэйсоном. Повезло, что смогла подобрать слова и найти очередную отмычку в его сердце. Но Тёрнеру довелось узреть все сомнительные прелести «веселого балагана», а до кучи оценить весь честной народ Сентфора, зомбировано таращившийся на выступающих уродцев.       Для Бобби оказалось ударом, что уважаемые жители, которых он знал с детства, едва ли адекватнее агрессивных маньяков, любящих наблюдать за насилием. И тем проще ему, к слову, в последствии стало оставить город. У всего были свои плюсы. Он уехал, закончил учебу, устроился в клинику, нашел Лили. Грех жаловаться.       — Ну, идти на представление вовсе не обязательно. — Я улыбнулась. — Но почему бы не поужинать в цирке? Артисты не помешают. Они всё время в своих шатрах и по стоянке вне выступлений не передвигаются.       Бобби неуютно заёрзал, но всё-таки сдался под щенячьим взглядом Лили:       — Ладно. Мы в мотеле остановились. Времени у нас немного. Думаю, недели хватит на все увеселения.       Я улыбнулась.       — Разумеется. Когда согласуем дату, заеду за вами. Думаю, Мастер не будет против увидеться…       Лили вскинула бровки:       — Мастер?..       Бобби усмехнулся.       — Десять лет назад он учил Сару делать маски. Тогда их история и началась. Как видишь, продолжается по сей день. Собственно, потому мы и «сошлись» в школе. Ей было нужно прикрытие от очередной волны сплетен, а я из заучки превратился в того, с кем ты теперь живешь. — Он хмыкнул, притянув её к себе и целуя в щеку. — Так что… их история похожа на своеобразную сказку. Долгую и по-своему красивую.       — Погоди-погоди… Он учил тебя делать маски? — Лили перевела на меня взгляд: — Какая разница у вас в возрасте, раз он тебя обучал?       Я чуть не рассмеялась. «Лет так триста с хвостиком» — ехидно выступил внутренний голос. И что ответить?       — Больше десяти, но меньше двадцати. — Уклончиво ответила я. — Да и какая разница?.. За десяток лет поменялся только уровень доверия. Мы за две недели прошли путь, который некоторые люди за всю семейную жизнь проходят. И я не только о… хм… близости. Тут больше вопросы доверия. Он до сих пор не показывал лица никому в городе. — «Кроме стервы Корин, которая сорвала с него маску…» — Даже Бобби. Хотя они знакомы столько же, сколько я в этих отношениях.       Лили снова удивленно переводила взгляд с меня на Тёрнера.       Нам наконец принесли заказ и на некоторое, достаточно длительное время, над столом воцарилась тишина, прерываемая только хохотом и звоном приборов о тарелки. Я с какой-то доброй завистью поглядывала на воркующую напротив меня парочку. Хотелось бы и мне так же выбираться хоть иногда из дома с Грэйсоном в кафе. Без маски. Просто посидеть на нейтральной территории. Прогуляться не только по лесу и не только ночью к озеру, чтобы поплавать при звёздах…       Впрочем… ночные посещения летнего пляжа вызывали у меня прилив прекрасных воспоминаний. Это было завораживающе. Никогда прежде не думала, что купание в темноте, в прохладной воде может до такой степени возбуждать и обновлять отношения. Примерно с мая по начало октября, пока озерная вода была еще теплой, мы позволяли себе едва ли не еженощные вылазки на пляж. И что удивительно — за всё время еще никого не встретили.       «Однако, это мой выбор. Мои отношения, в которых я счастлива десяток лет, даже не обращая внимания на проблемы и заботы. Я бы ничего не стала менять…» — подумала я, глядя как Лили стягивает картошку фри с тарелки Тёрнера. Они дурачились и смеялись каким-то своим шуткам. Это было невероятно мило.       — Так-с… Я планирую свозить Лили в горы. Показать побережье. Ну и по мелочи. Если что, позвоню тебе на домашний, чтобы уточнить дату ужина. Идет? — Проговорил Бобби, помогая супруге надеть куртку, когда мы расправились с обедом.       Я кивнула:       — Разумеется. Рада была повидаться.       Обняв ребят, я пошла к дому.       «Опять эта удушливая вонь», — буркнул внутренний голос. Ветер поменял направление и в Сентфор принесло дым с завода. Снова мерзкие запахи горелых помоев, вызывающие рвотные позывы. Я молитвенно возвела глаза к небу, прося о том, чтобы завод когда-нибудь сгорел и провалился в ад. Городу хватало своих уродств, которым эта вонь не добавляла красоты. Я торопливо натянула на нос шарф и заторопилась к дому. Находиться на улице желания не было никакого.       В лавке было темно и пусто. Я невольно провела пальцем по стеллажу.       — Пыли столько, словно тут филиал цирка.       Взяв полироль и тряпку, я протерла все поверхности в магазине, пообещав себе в ближайшее время сделать генеральную уборку дома. «Домашняя наседка» — фыркнул внутренний голос. Спорить было глупо. Закрепив за собой статус замужней, я действительно обратила внимание, что стала куда более придирчивой к чистоте и готовке. Либо же мне просто безумно хотелось радовать Грэйсона стряпней и чистотой.       В его века женщины особо ничем другим и не занимались. Вполне логично, что ему приятна хотя бы видимость той атмосферы. И он может сколько угодно ругать систему, приведшую в прежние века к женской необразованности.       Однако же, в мытье посуды он мне никогда не отказывал. Равно и в каких-то других бытовых мелочах. Тем более, если я не успевала ничерта. А такие моменты случались всё чаще и чаще.       Я прошла в дом, попутно протирая прочие поверхности, какие только попадались на глаза.       На столе обнаружилась записка. Я привычно залюбовалась убористым почерком с завитками, почти не вглядываясь в текст. А надо было.              «Встретимся в цирке, любовь моя. Появились неотложные дела. Не забывай, выступление в шесть. Тебе следует подготовиться».              Я вскинула брови. Зачем была нужна записка? Мы так или иначе увиделись бы либо дома, либо в шатрах. Пожав плечами, я оставила листок на столе и полезла в холодильник. Двух часов до того, как пойти в цирк должно хватить на приготовление ужина.       Снова усмехнувшись, я торопливо вынула из холодильника всё необходимое и полностью погрузилась в готовку. Действительно — идеальная жена. Я неожиданно для себя подумала, что он, возможно, этого и добивался. Ведь изначально, без всякого давления, без явных понуканий, Грэйсон приводил меня к тому, что я для него что-то хотела делать. Вроде бы с шутками и смехом, а я полностью погружалась в процессы.       «По идее он правильно сделал, что выбрал тебя в шестнадцать. Мозги, которые ты так упорно считала «взрослыми», оказались очень податливыми мягкому влиянию его воли. Он сам воспитал для себя идеал. И попробуй сказать, что тебе это не по душе…» — подумала я. И снова невозможно спорить. Даже если оно так и было — что плохого в этом? Не известно еще, сколь скоро я бы в своём развитии добралась бы до борьбы с кухонной утварью, пытаясь едва ли не с копьём бегать по лесу Сентфора.       Я расхохоталась, выставляя под кастрюлей с супом самый маленький огонь. Как раз к возвращению домой всё будет готово и можно отдыхать. Слава богу, вопрос с ночёвками в цирке решился еще вчера. «Ты меня разбаловала…» — сказал он. Я хмыкнула. Дитя цивилизации в цирке могло очень быстро превратиться из женщины в чудика. Мне нужен был душ, утренний кофе и наша уютная постель.       Немного повозившись в доме, я заперла лавку и пошла в сторону цирка. Ветер снова сменил направление. Дышать стало многократно легче. Вечерний Сентфор ничем не отличался от любого другого периферийного города. Тихие улочки с не везде рабочими фонарями. Спальные кварталы. Автомобили на придомовых парковках. Редкие соседи, встречающиеся по пути, вежливо здоровающиеся в лицо, но за глаза — осуждающие любой твой шаг. Как и везде. Как и всегда.       Я брела в сторону шатров, памятуя события десятилетней давности, и посмотрела в сторону старого дома мамы. Почти от шатров было видно окно моей бывшей спальни. В него я выглядывала каждое утро с момента знакомства с Грэйсоном, опасаясь, что стоянка опустеет. Меня всё чаще окунало в ностальгию. Цирк так сильно влиял на воспоминания, что мне хотелось взять в пальцы заготовку и в тысячный, наверное, раз побаловать себя изготовлением маски. За одно показать своему Мастеру, что в моей голове за десяток лет ничего не потерялось.       Пройдя через служебный вход, я задернула полог и услышала душераздирающий вопль, кажется, сотрясший цирк до основания. Я вздрогнула и направилась на шум, оглядывая все шатры и помещения на предмет того — кто же черт возьми так воет?! В зрительном зале пусто. В столовой и гримерке тоже. В мастерской, к моему счастью было пусто и тихо. Я двинулась дальше, приближаясь к переходу с шатрами артистов. Там я бывать не любила. Единственное место, где мне находиться не хотелось. Там становилось уж слишком неуютно.       Вопли становились всё громче и отчетливей. Отчаянные, едва ли не визгливые мольбы, поверх перекрываемые шепотками и приглушенным стенами смехом. Обнаружив источник шума, я тронула пальцами полог, отводя его в сторону…       И почти сразу задвинула обратно.       К горлу подкатил комок тошноты.       На шевеление из-за полога выскользнула Жоззи, поправляя его и отводя меня подальше от источника шума. Но картинку перед глазами теперь было так просто не стереть. Я судорожно втягивала воздух сквозь сжатые зубы, мотая головой и пытаясь выбросить её из памяти. Это было невероятно мерзко…       Привязанный к постели голый Фригий… и суетящиеся вокруг акробаты. Тоже… не одетые. Я зажмурилась от очередного вопля.       — Пусть он заткнется, умоляю. И так противно, еще и… — Я зажала рот рукой, отходя как можно дальше от источника.       Жоззи понимающе кивнула, просовывая голову в шатер:       — Заткните ублюдка. Хозяйка пришла. И не хочет слушать это отрепье. — Крикнула она.       В шатре послышалась возня и вопли стали куда более приглушенными. Я проскочила коридор и плюхнулась на стул в гримерке, потирая виски и пытаясь унять колотящееся от увиденного сердце.       — Не то, чтобы я была сильно против… но что случилось? — тихо поинтересовалась я.       Жоззи ухмыльнулась:       — Он попытался сбежать. Мальчики решили его… наказать. Или её… они не очень избирательны в связях. — Она хмыкнула, сложив руки на груди. — Думаю, этому уроду полезно ощутить себя на месте собственных детей.       Я сглотнула. Вспоминая ритмичные движения на перерытой заляпанной непонятно чем постели, которые взгляд успел выхватить за несколько мгновений, что я смотрела на происходящее. «Н-да… Достойное наказание для насильника…» — сипло вздохнул внутренний голос.       Рванувшись со стула, я выскочила из шатра, отбежала подальше и склонилась над какими-то кустами, выворачивая всё, что успела выпить и съесть, кажется, с позавчерашнего дня. Жоззи терпеливо подошла сзади, придерживая мои волосы. В голове мерзко шумело. Желчь горчила на губах, но остановиться я не могла. Болезненные спазмы скрутили всё внутри, и я, наконец, разогнулась.       — Догадываюсь, зрелище не самое приятное. — Артистка помогла мне доковылять обратно до гримерки и усадила за столик, наливая воды в стакан. — Но в данном случае — необходимое.       Я вяло отмахнулась.       — Не хочу говорить о том, что увидела. Вообще предпочту думать, что мне это просто приснилось. — Меня передернуло. — Мерзость какая…       Она хмыкнула.       — До начала выступления час. Тебе помочь собраться?       Я хмуро кивнула, поднимаясь и на ватных ногах бредя в мастерскую.       — Хозяин у себя?       Артистка покачала головой:       — Он был здесь в обед, потом ушел. Куда — не знаю. Как ты понимаешь, он не отчитывается.       Я поджала губы.       Подобрав платье на вечер, я благодарно приняла помощь Жоззи со шнуровками корсета, сунула ноги в туфли и вернулась в гримерку, усаживаясь на стул и позволяя ей уложить мои волосы и сделать макияж. «А ведь когда-то я восхищалась тем, как красоту наводила Кэнди. У Жоззи выходит куда аккуратнее и красивее», — подумала я.       Грэйсон неслышно подошел сзади, выводя меня из размышлений прикосновением к плечам. Я откинулась на спинку стула, поднимая голову и заглядывая в его глаза.       — Что-то ты очень оживленно начал на улицу выбираться. И не только в цирк, как я вижу.       Он чуть улыбнулся:       — Снова недовольна? А ведь прежде хотела, чтобы я больше бывал на воздухе. — Он опустился на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне и провел пальцами по моей щеке. — Ходил в лес. Надо много чего обдумать. Там мне легче… сосредоточиться. И маску можно снять. Едва ли кто-то за мной направится.       Я вздохнула. Не пилить же его в самом деле за то, что он действительно начал покидать жилища для того, чтобы проветрить голову. Пальцы пришли в движение, чертя на его лице нежные линии. Жоззи деликатно скрылась в переходах между шатрами.       Потянувшись к его губам, я полностью отключилась от всего произошедшего. Нежное прикосновение. Теплые ладони скользнули по моим коленям. Я чуть вздрогнула. Перед глазами вспыхнула напоминанием картинка наказания Фригия.       Грэйсон отстранился, с удивлением разглядывая меня:       — Такой команды я не давал. Можешь наказать за самоуправство…       Я замотала головой.       — Заслужил. Даже не буду никого укорять за такой поступок. Может, конечно, я становлюсь злобной, но после его… — я сморщилась, — это ещё легкая кара. Смерть стала бы избавлением.       Он чуть удивленно посмотрел на меня.       — Злость и справедливость нередко идут рука об руку. Но всё же стоит быть взвешенной в выборе стороны.       — Что ты имеешь в виду?..       Грэйсон вздохнул, поднимая меня со стула.       Из перехода показались довольные жизнью акробаты. Мастер хмуро вперил в них взгляд и улыбки мгновенно погасли. Артисты торопливо нырнули в кулисы, стараясь укрыться от гнева Хозяина. Следом показался Фригий. Визуально ничего не поменялось, как мне кажется, но смотреть на него стало еще более мерзко. «Виноват… виноват… виноват…» — знакомо зашелестело в голове. Мне снова вспомнились его стоны и плач Эмили в трейлерном парке, и я торопливо отшвырнула всякую жалость. Он уже не человек. И давно перестал им быть. Задолго, до облачения в маску и своей метаморфозы.       Я торопливо уткнулась лбом в грудь мужа, отводя взгляд.       — Пошел вон… — сталью разрезал тишину голос Грэйсона, и чудик скрылся следом за акробатами. — Предстоит всё же дать разъяснение о том, что портить шкуру этого ублюдка не стоит. Минимум до конца «сезона». Он еще должен выступать…       Я кивнула, продолжая вдыхать успокаивающий аромат горечи и пряностей. Дурнота медленно отступала.       — А сколько их таких еще будет… Возможно, чуть менее вычерненных, менее гнилых… но неужели я их буду так же ненавидеть? — тихо поинтересовалась я. — Неужели во мне не остаётся прежней жалости?.. Почему мне страшно?       Грэйсон провел ладонью по моей спине.       — Потому, любовь моя, что прежде в шатрах ты редко оказывалась без меня. И не с таким уровнем доступа к тайнам. Цирк накладывает свой отпечаток. Это неизбежно. Потому мы будем стараться чаще бывать дома, а не здесь. — Он тронул губами мой лоб, продолжая успокаивающе поглаживать по лопаткам. — Я не хочу, чтобы ты пропиталась этим мраком до костей. Твой свет — самое прекрасное, что я встретил.       Я вздохнула.       — Идем. Начинается представление…              Балаган на сцене. Неумелое жонглирование. Катание Эрика по полу на манер бочки. Бесящиеся акробаты, отвешивающие оплеухи Фригию.       Я морщилась, стараясь не смотреть на сцену уж слишком пристально. Было мерзко непередаваемо. Пустые глаза зрителей подливали масла в огонь. Я с отвращением смотрела, как эти кошмары веселят каждого, кто находится в зале.       — Почему всё так?..       — Город проклят слишком давно. Это целые поколения привязанных к нему жителей. Они не уедут никогда. Пропитаны гнилью. — Губы Грэйсона тронули мою макушку. — Все, кто оказывается здесь не по своей воле — задыхаются и стремятся поскорее уехать не только из-за завода. Город уничтожает всякого, кто пытается избежать его тлетворного влияния.       Я вспомнила, как меня с первого дня тянуло вернуться в Балтимор.       Не в том же ли была причина моего желания сбежать? Город действительно уничтожал и душил. До тех пор, пока я не повстречала одну из самых сильных частей мозаики проклятия. Сопротивление перешло в стадию принятия, и я смогла успокоиться. Осознать, что отсюда не сбежать…       Без него не сбежать…