"Уроки Мастера"

      Я немного встревоженно смотрела, как Грэйсон собирается перед выступлением. Перед зеркалом. Я пока сидела за столом в мастерской, косясь на мужа с небеспочвенными опасениями очередной вспышки его непринятия себя. Но всё спокойно. Пальцы порхают по пуговицам жилета, оправляют манжеты, бабочку… Он спокойно рассматривает себя, стряхивая крупными ладонями какие-то невидимые пылинки. И я даже выдыхаю.       Удивительно, что в нашей семье всё с ног на голову. Я не любитель долгих сборов. Влезла в платье, застегнулась и побежала творить дела. Грэйсон слишком педантичен для таких безалаберных порывов. Всё должно быть идеально, в ином случае — нервничать будут все, а не только он. Раньше это смешило. Теперь я иногда получала взбучку за торопливые и не завершенные сборы, покорно позволяла перешнуровывать корсеты, застегивать пропущенные пуговицы и разворачивать перекрученные бретели.       Я углубилась в очередную заготовку. Руки всё чаще стали работать на автоматизме. Мозги, кажется, не принимали участия в процессе создания маски. По крайней мере все этапы подготовки. Потом уже голова подключалась, пытаясь сгенерировать узоры и роспись. Это было даже забавно.       — Надо сделать несколько заготовок с выпуклыми узорами. — Задумчиво протянула я. — С ними давно практики не было.       Муж согласно кивнул:       — Сделаем. — Перед моим носом приглашающе распахнулась ладонь. — Думаю, пора собираться, милая. До начала двадцать минут.       Я с сожалением отложила инструменты и поднялась из-за рабочего стола. Платье сегодня было в лучших традициях Грэйсона. Открытые плечи, всё держится на корсете, прямая юбка с объемным тюлевым шлейфом. Оттенок насыщенного вина. И обилие вышивки. От лифа до подола.       — Не слишком вычурно?.. — Я вскинула брови, наблюдая, как он сноровисто переплетает шнуры моего корсета.       — Позволь мне хотя бы в этом решать. Цирк и так из уродливого балагана всё больше превращается в обычный… цирк. Если не знать обратной стороны, подумаешь, что все просто прекрасно. — Проворчал Грэйсон. — К тому же… Последние несколько лет я был весьма стеснён в… эстетической составляющей твоих образов.       Горячие губы скользнули по обнаженному плечу к шее. Я закатила глаза, чувствуя, как привычно сбивается дыхание и подскакивает пульс. Это никогда не надоест. Его нежность не бывает обычной. И эта привязанность к открытым плечам, доступ к шее –пунктик, слабость, которую он реализует в любой доступной воображению форме.       — М-м-м… Ты десять лет не только плечи мог целовать и гладить. — Чуть хрипло прошептала я. — И мог бы попросить, я бы… не закрывалась… И поменяла… ох-х-х… гардероб немного.       Грэйсон оторвался от моей шеи и заглянул в мои помутневшие от наслаждения глаза в отражении зеркала:       — Здесь немного другая атмосфера, ты не находишь?.. Воспоминания витают в воздухе, погружают в то время, когда невинные игры всё больше перешагивали возведенные границы, теряли свою наивную часть, переходили в откровения, желание… — Руки скользнули по моему телу, крепко прижимая к широкой груди, очерчивая все изгибы, заставляя жаться теснее к укрытому одеждой любимому телу. — Здесь всё пропитано прекрасными часами… знакомства, открытий, затаённых желаний…       Я закусила губу, откидывая голову на его плечо:       — Еще немного и мы не пойдем контролировать выступление…       Он тихо рассмеялся, плавным движением, разворачивая меня лицом к себе. Майская гроза, словно изучающе, пробежалась по моему лицу.       — Иногда я удивляюсь — чем тебя заслужил… Грешник, обретший счастье и покой в прохладных маленьких девичьих руках…       Мягкость поцелуя быстро разлеталась, проваливаясь в бездну удовольствия. Я прильнула к нему всем телом, чувствуя, что зашевелилось не только возбуждение, но и моя прохладная человеческая сущность. Скольжение языка по моей верхней губе, чуть ощутимое, вынуждающее открыть рот шире, чтобы задохнуться от следующего напора, раствориться в этих легких укусах, поглаживаниях. И теплая ладонь удерживает за затылок, не позволяя разорвать этот поцелуй.       Я сдавленно застонала, вцепляясь пальцами в его плечи, чувствуя, что уже уплываю куда-то. Грэйсон улыбнулся в поцелуй и крепко перехватил меня за талию, не позволяя осесть на пол.       Заглянув в зеркало, я с каким-то смутным восторгом отметила, что мы смотримся… просто божественно. И даже мои покрасневшие припухшие после этого безумного поцелуя губы картины абсолютно не портят. Я кивнула на отражение, наблюдая, как на лице мужа перетекают эмоции. Недоверие, смущение, капелька отвращения,.. но вот, уголки губ поползли вверх и он, кажется, увидел то, что хотел. А может, даже гораздо больше. Прижимаясь губами к моему лбу он, кажется, силился сохранить этот момент в памяти.       — Пора идти.       Он потянул меня из мастерской за руку, обретая привычную властность. И почему мне нравилось его поведение именно такое?.. Именно вот эта непроходящая волна силы. Физической, а не волшебства, что доступно ему. Особенно осознание, что он не причинит мне вреда. Существо во мне, которое я прежде звала своим внутренним голосом, котенком купалось в его объятиях, выгибаясь навстречу каждой его ласке, не меньше меня самой, нежилось в его внимании, питаясь им.       За пологами привычная суета. Бегающие артисты, кто-то даже разминается. Для меня это стало очередным поводом к удивлению — прежде сумбурные, номера теперь прорабатывались более детально. «Интересно, следующее пробуждение цирка оставит им… эти воспоминания? Через десять последующих лет они станут так же четко выполнять мои поручения? Оттачивать навыки и показывать именно шоу, а не извращенный балаган?» — подумалось мне.       Грэйсон отошел от меня в сторону, что-то обсуждая с Клайдом. Я невольно хихикнула — похожий на веник, бывший «предприниматель», стал внезапно робким и стеснительным, избегающим даже разговоров с противоположным полом. Это было… странно. «А ты с бровями до подбородка была бы очень общительна…» — саркастично усмехнулся внутренний голос. Я едва удержалась от усмешки.       Выступление должно было вот-вот начаться. Артисты сверялись со списком и потихоньку двигались за кулисы. Я хотела чуть подкрасить губы и двинулась к столику для гримирования. У меня тут завелась личная косметичка. Пришлось раскошелиться, чтобы не бегать в цирк с баулами всего подряд и иметь возможность привести себя в божеский вид.       Закончив приводить себя в порядок, я обернулась в поисках Грэйсона и даже сделала пару шагов в его сторону, как из-за портьеры выскочило нечто сгорбленное, с выгнутыми как у лягушки конечностями с болтающимися… бородавками?.. по всему телу и лицу.       — Твою мать!.. — Я отшатнулась, едва не упав на пол, но успела ухватиться о плечо проходящей мимо Жоззи.       Существо подняло на меня водянистые глаза, злобно прищуренные и что-то замычало. Седые пакли свалявшихся волос, словно наэлектризованные качались пушком вокруг бугристой от каких-то шишек головы. Оно протянуло ко мне кривые пальцы с сохранившимся маникюром и внезапно открыло рот — будто беззубая пещера за щупальцами мелких бородавок.       — К-корин?.. — я сглотнула.       Жоззи помогла мне встать вертикально и вышла вперед:       — Кто выпустил эту образину из шатра?!..       «Ну, она избегала уродства всеми доступными способами, скрывала его, предпочитая обвинять в нем всех, кроме себя. И вот… вполне закономерный исход, ты не думаешь?..» — ехидно проговорил голосок внутри, — «зато, смотри, какая она теперь красотка, а?.. Прямо мечта! Старая сука, которая позволяла себе оскорблять нашего мужчину… Хозяина!». Я сглотнула подкатывающую тошноту, когда Жоззи отвесила смачную оплеуху заверещавшей старухе, указывая на переход к личным шатрам артистов. Шатаясь и подвывая, существо двинулось по коридору. Бородавки сильно походили на щупальца анемонов, которые я видела в документалках Жака-Ива Кусто когда-то давно.       В голове прошелестело: «заслужила…заслужила…заслужила…». Я вздрогнула, прикрыв глаза. Голос внутри звучал с какими-то животными интонациями… Сытый довольный хищник во мне был рад, что старухе досталось так сильно. Я замотала головой, силясь прогнать голос, потёрла пальцами виски: «заслужила…заслужила…».       — Тихо… — почти молитвенно попросила я.       — Тебе плохо?.. — Руки Грэйсона обхватили мои плечи.       От жара его ладоней стало легче. Голос отступил мгновенно. Я развернулась в объятиях, уперевшись лбом в его грудь. Состояние обещало быть… получше, едва только выступление закончится. А это позже.       — Уже лучше. Я просто… не ожидала увидеть… такое. — Я уткнулась носом в его шею, чувствуя, что начался противный озноб.       Грэйсон почти виновато проговорил:       — Я давал распоряжение не выпускать… это… из шатра. Но, видимо, Мордогрыз на сцене, а заменяющий где-то бродит. Узнаю — накажу… — В его голосе снова появилась знакомая непререкаемая сталь.       Я вцепилась в отвороты жилета пальцами.       — Не стоит. Просто в такой суматохе они не успевают. Черт с ним. Сейчас я хотя бы не одна была. А встреть такое… в пустом шатре… И седина о которой мы вчера говорили, появилась бы несколько раньше. — Я сглотнула и прикрыла глаза, стараясь прогнать новый образ Блэквуд из своей головы.       Он хмыкнул.       — Идем. Мы уже пропустили десять минут.       Снова две безмолвные тени в масках, цепко наблюдающие из-за кулис за зрителями. Одни и те же лица с отсутствующим выражением. Мне всё чаще становилось непонятным — какого черта мы рассматриваем эти зомбированные физиономии?.. Но потом я перевела взгляд на вытворяющего что-то похожее на номер бешеной собаки лохматого Ирвина, вспоминала, как он увёл девчонку с представления… и покорно оставалась стоять. В зале даже шевеления не было. Тупые взгляды… Едва ли принадлежащие тем, кто умеет думать и понимать… осознавать происходящее.       По животу жизнеутверждающе скользнула горячая рука. Даже через платье чувствовалось, что ладонь почти обжигает. Я откинула голову на плечо Грэйсона. Кажется, ему уже наскучило созерцание. Еще несколько минут простых поглаживаний и он сделал разворот, скрывая нас за занавесом у полога шатра.       Места катастрофически мало. В двух метрах чудики, в пяти — зрители. Маски, сорванные с лиц, полетели в сторону. Я требовательно приникла к его губам, чувствуя, как пульс снова рванулся ввысь. Умом я понимала, что в таком узком пространстве кроме поцелуев, даже каких-то малых ласк получить невозможно. Но тело уже перешло в активную фазу и требовало сию секунду реализовать все замелькавшие в уме картинки.       Грэйсон улыбнулся мне в губы, придавливая спиной к балке, удерживающей купол шатра. Мягкое движение пальцев и лиф платья скользнул вниз, освобождая грудь и позволяя ему простонать мне в губы от ощущения мягкой окружности, сжатой ладонью. Мне стало смешно. Здесь даже согнуться в три погибели приходится. Еще и юбка слишком узкая…       — Плохая идея, но порыв я оценила, честно… — Хихикнула я, заправляя грудь обратно в лиф под разочарованным взглядом Мастера. — Обещаю, в кабинете мы обязательно исправим всю эту непредусмотрительность с одеждой. И я обязательно к следующему выступлению примерю то красное платье, что тебе понравилось из-за разрезов десять лет назад…       Вздох сожаления, но лукаво блеснувшие в полумраке любимые глаза дали понять, что он принял к сведению мой маневр. Я скользнула глазами по наручным часам. До конца выступления оставалось меньше десяти минут. Внутри уже всё сжималось от предвкушения, и я выбралась обратно, чувствуя себя старшеклассницей, которая в подсобке тискалась кем-то. Если бы сейчас за портьерой оказалась Жоззи в очках со школьным журналом, я бы даже не растерялась.       Грэйсон невольно считал мои мысли, продолжая посмеиваться под маской:       — Неожиданное сравнение.       Я невольно покраснела.       — В школе я была слишком приличной. Пока не пришла в цирк, между прочим. А вот дальше… — я вздрогнула от поцелуя за ухом и умолкла, чувствуя, как низ живота снова предательски сжался. — Потерпи…       Усмешка в волосы, снова собственническое объятие поперек живота. Ощущение отбивающегося в лопатку сердца любимого мужчины. Кажется, в этот момент, когда пружинки удовольствия уже сжаты до предела, но «пока нельзя», у меня полностью отключается внешнее пространство. Я не слышу музыку цирка, глаза закрываются, даже не чувствую, как колышется юбка, задевая ноги от проносящегося мимо очередного чудика.       Едва Жоззи заканчивает прощальную речь, нас едва ли не порывом ветра уносит в мастерскую. И пока только улыбки, взгляды, тихие смешки… Кажется, какая-то бесконечная игра для двоих. Невесомые прикосновения, мимолётные объятия. Какой-то чертов брачный танец павлинов. Устав, очевидно, от этих намеков, Грэйсон усаживается за стол, с любопытством наблюдая за моими сольными манипуляциями.       — Ах так… — Я закусываю губу, становясь между сидящим мужем и столом.       Полыхающий желанием взгляд не менее горячий, чем руки очерчивает мою фигуру. По бедру, в ласкающем жесте, поднимается ладонь. Через ткань. Узкая юбка не позволит платье даже до середины бедра поднять… Я до дрожи свожу ноги, чувствуя, что белье становится предательски влажным даже от этого прикосновения.       Деликатное покашливание за пологом мастерской, и мы оба возводим глаза к потолку, молясь о терпении.       — Да?! — почти хором рычим мы.       Я начинаю хихикать от нелепости ситуации. Грэйсон прикрывает глаза рукой, старательно давя улыбку.       В мастерскую просовывает голову Жоззи:       — У нас… проблемы. Вот… — Она затащила через пологи мужчину со связанными руками. — Проник в закрытые шатры, вынюхивал и искал… что-то.       Я судорожно напрягла глаза. В полумраке стоящего с опущенной головой мужчину узнать было сложно. Но стёганая куртка была очень хорошо мне знакома. Ведь именно её хозяин вчера снес меня у елочного базара.       — Мистер Мак-Милан? — Я вытаращилась на гостя. — Вы… вы что тут делали?..       Грэйсон в упор взглянул на нашего «гостя». Вспышка ярости, всколыхнула пологи, волосы Жоззи, и всю меня. Губы Мастера изогнулись в презрительной усмешке. Я нервно повела плечами, пытаясь унять сердце. Внутри привычным потоком всколыхнулась моя прохлада — единственное спасение от вспышки ярости Грэйсона. Отметив мою реакцию, Мастер чуть убавил накал и усмехнулся:       — Не совсем… Не так ли, детектив?..       Я перевела взгляд на мужа, ожидая пояснений. Маска скрывала лицо и понять что-то было невозможно. Я нервно сглотнула, предчувствуя скорые проблемы.       — Что вы тут делали, Адриан?.. — поджав губы я вперила взгляд в мужчину.       Тот лишь молча усмехнулся, стараясь отвести взгляд в сторону, не пересекаться им с Грэйсоном. Бесполезно. Для считывания зрительный контакт был не обязателен. Только для прямого воздействия.       — Что, черт возьми, происходит?.. — прорычала я, чувствуя, что внутри начинается новая волна паники.       Грэйсон задумчиво обошел меня за спиной и сжал руки на моих плечах, продолжая разглядывать пленника:       — Сами расскажете?.. Или я могу озвучить все «прекрасные детали» в собственной мастерской, лишив вас последней надежды на спасение?..       Мужчина дернулся, как от пощечины.       — Меня наняли. Двадцать лет назад в городе пропала некая Глория Альваро. Её семья, после исчезновения переехала. Все следы вели к этому цирку, но в Сентфоре… в прошлое появление никто не пропал. Заказчики расслабились. Однако, пять дней назад исчез Ирвин Клайд. И чуть позже — владелица местной газеты. Следы снова ведут в цирк…       Я сглотнула. Слишком опасно. Говорили мы с ним только вчера. Особо никакой информации я ему не дала. Что он мог рассказать заказчику? Успел ли?..       — Кто такая Глория Альваро?.. — Я прищурила глаза, не совсем уверенная в том, что хотела бы знать ответ.       Грэйсон сделал вид, что не услышал, Пленник снова дернулся, вперив в меня взгляд, скользя языком по пересохшим губам. «Черт, он в капкане, а всё еще думает о?..» — пронеслось в мыслях. По шатру снова хлынула ярость.       — Опрометчиво, юноша. Ваш интерес к моей супруге будет реализован только через мой труп. — Тихо, но четко проговорил Мастер. — А это, уж поверьте, не так просто, как кажется…       Я вздрогнула, чувствуя, что сердце снова отбивается слишком… слишком быстро. Повелительно махнув рукой, Грэйсон произнес:       — Жоззи, жди у входа. В помещение никого не пускать.       Кивнув, артистка скрылась за пологами, оставив пленника стоять столбом у входа. Грэйсон, отпустив мои плечи, обошел помещение и устроился за рабочим столом. Чувствуя, что еще немного и свалюсь на пол, я пристроилась бедром на подлокотнике его стула. На моё колено то ли показывая статус, то ли в попытке успокоить, опустилась горячая ладонь.       — Итак, вы решили, что сможете обнаружить в моём цирке кого-то из пропавших. Позвольте полюбопытствовать, на каком основании?..       Адриан с усмешкой покосился в лицо Грэйсона, скрытое маской:       — Их в последний раз видели именно здесь. Как и мисс Альваро. Полагаю, они смогли… влезть, куда не следует?..       Я молча наблюдала, не решаясь встрять с ценными комментариями. Грэйсон с усмешкой, которую я чувствовала даже через маску, следил за нашим пленником. Словно чего-то ждал, скрывая это за бессмысленным диалогом.       И не напрасно.       Шелест веревок, упавших на пол. Из-за пояса на спине Адриан выдернул пистолет, глядя через прицел в глаза Грэйсона. Это и было фатальной ошибкой. Я даже не успела испугаться. Только грохочущее сердце, кажется, провалилось в яму, но быстро выровнялось.       — Положите оружие на пол. Медленно. И подтолкните ногой к столу. — Когда пистолет подъехал к ножке стола, муж задумчиво провел пальцами по моему колену, не отводя взгляда от Адриана: — дорогая, возьми платок и подними пистолет, будь любезна.       Я покорно подняла оружие, положив его на край стола и снова уселась на подлокотник.       — Думаю, мы нашли предпоследний кусочек мозаики… — с легкой ухмылкой произнёс мой Мастер, снимая маску с лица и откладывая её в сторону.       Я сглотнула:       — Только за то, что проник в цирк?..       — О… ты не представляешь, какое насыщенное прошлое у нашего дорогого гостя… — Грэйсон осклабился. — Чтобы не быть голословным, позволь, твою руку.       Он протянул мне распахнутую ладонь. Я сглотнула и несмело вложила в неё прохладные пальцы, предчувствуя что-то не очень аппетитное. Не прогадала…       Голову заполнили образы. Слишком быстро. Снизив напор, Грэйсон выстроил всё в удобоваримую волну, позволяя мне уловить суть происходящих событий… Произошедших не так уж давно событий…              Молодой продажный коп, прикрывает группу наркоторговцев в Сент-Луисе. За что получает преференции, употребляя вещества, регулярно поставляемые ему домой. Перспективы, прекрасное будущее. Семья, предстоящее повышение. Всё прекрасно, если бы не огрех с наркотиками, которые не успевают вывестись из организма при очередной проверке.       Увольнение, еще более плотное употребление веществ, которое выводит его к затаённым желаниям. Перед глазами мелькает образ размалёванной вульгарной девицы, лежащей в ванне в одежде. Блондинка с голубыми глазами, лет двадцать, худая, но грудь несоразмерно большая. Расширенные зрачки, полубезумная улыбка. Адриан сидит на бортике, что-то шепчет ей с плотоядной усмешкой. В его пальцах мелькает лезвие. Он затягивается сигаретой, поворачивает бегунок громкости на магнитофоне и ванну заполняет грохот музыки.       Лезвие чертит длинную полоску по животу девицы, которая начинает конвульсивно дергаться, распахивая рот в безмолвном крике. Хлёсткая пощечина и девица замолкает, начиная заливаться слезами. Еще росчерк лезвия. Едва заметно, не для того, чтобы убить, просто ему нравится… нравится смотреть как кровь тонкими струйками бежит по телам, очерчивает изгибы. Еще надрез и девица закусывает губу. Адриан подносит к её рту стакан с виски. Я знаю, что там подмешан наркотик, девица делает мощный глоток. Еще надрез и кровавая струйка бежит по бедру, впитываясь в чулок.       Коп улыбается. Ему нравится портить шкурки девиц. Которые похожи на его бывшую жену. Ему нравится смотреть, как гладкая кожа покрывается сеткой тонких шрамов. Нравится, что после, это истекающее кровью тело покорно стоит в ванне на коленях, отрабатывая свои деньги. И он успокаивает себя — «Это всего лишь проститутки… Это гниль…». Адриан стряхивает пепел с сигареты на очередной порез, наблюдая, как следующая шлюха дергается от угольков, шипящих в собственной крови. И снова зрачки почти перекрывают радужку. Снова наркотическая улыбка. Снова безумие и похоть.       А потом ломка и полуживые проститутки, закутанные в простыню, вывозятся куда-то за город в багажнике. Живые. Едва живые. Ему плевать как это изрезанное… существо сможет вернуться в город. Не должны. Шлюхи не должны жить…       И он тянет дешевый виски, наблюдая, как очередная хорошенькая продажная блондинка танцует перед ним, сверкая молодым телом, которое через час будет покрыто сеткой неглубоких кровоточащих шрамов. Он успокаивает себя, что не убил ни одной. А что они сдохли по пути в город, истекли кровью… «Всего лишь шлюхи…» — улыбается Адриан новой «девочке» в сетчатых чулках. И она лежит со стаканом в руке в ванне. Ей даже не интересно — почему именно тут. Ведь у клиентов свои причуды. Лишь бы платили. И её не пугает лезвие, которое мужчина крутит в пальцах… до поры.       Картинки ускоряются. Десятки… сотни… молодых светловолосых девушек. Вереница изрезанных тел, едва дышащих, в простынях, до такой степени пропитанных кровью, что аж капает. И плевать на сводки новостей. Его не найдут. Он ездит по стране. Меняет документы. Ему удобно и комфортно.       Лишь последние несколько лет всё, кажется, наладилось. Завязка, избавление от наркотиков, устройство в маленькое детективное агентство. Он счастлив. Почти счастлив. Воспоминания его не беспокоят. «Это всего только шлюхи… продажные девки… кто будет жалеть о них?..» — успокаивает себя Адриан. Заказ на отработку цирка приходит, когда он как раз остановился в Брансуике. Удобно. Близко. И среагировать можно оперативно.       И он влетает в миловидную блондинку с покупками. Одета не вульгарно. Не накрашена, но внутри что-то всё равно поднимается. Смотрит девица уж слишком похоже на бывшую жену. Раздражает. А перед глазами уже яркая, сводящая с ума картинка. Как новая знакомая лежит в его ванной… и тонкие ручейки крови из порезанного тела стекают в сток. И девица корчится от табачных угольков, падающих на свежие шрамы, оставленные лезвием.              Я дернулась, выпадая из транса, чувствуя, что дрожь, не самая мелкая, сотрясает всю меня. Я судорожно выдернула пальцы из ладони мужа, хватаясь за спинку стула. Нельзя хвататься за него… контакт прервется… и Адриан… а Адриан ли он?.. сможет сбежать. Меня пробирает новой порцией дрожи.       — Милая, полагаю, тебе понятен мой мотив?..       Я чувствую жгучие дорожки слёз, бегущие по щекам. «О чем жалеешь? О проститутках? О детективе?.. О себе?..» — поинтересовался внутренний голос, — «слёзы, детка, нужно заслужить…». Прикрыв глаза, я поднимаюсь с подлокотника и отхожу за ширму, к зеркалу. Отражение не поменялось. Мне просто… страшно?..       Волна ярости прокатывается по мастерской. Я слышу, как Адриан падает коленями на пол. Взгляд снова бессмысленный, покорный. Но разум пляшет в зрачках, ища меня. Прося… о милости?.. После того, что он хотел сделать со мной? После того, что он уже успел сделать с другими?..       — Увести к кострищу.       В отражении я вижу, как Жоззи утаскивает покорного пленника. Глаза зажмуриваются сами собой. Схлынувшая ярость почти роняет меня на пол. Почти. Руки Грэйсона заботливо подхватывают меня под лопатки и колени, опускают на кушетку. Он собирает губами последние слезинки и касается лбом моего лба.       — Я никогда не позволю тебе причинить вред. Никому. Отдыхай.       Замотав головой, я ухватилась за его плечо и села на кушетке:       — Мне нужно видеть, чем… чем он станет. Больше не хочу, чтобы как с Корин… И, прошу, пусть это будет что-то менее… кошмарное.       Грэйсон кивнул, помогая встать и накинул на мои подрагивающие плечи свой плащ. Кутаясь в черную ткань с алым подкладом, я шла следом, пожалуй, впервые не ощущая сожаления. «Заслужил… заслужил…заслужил…», — урчит довольно внутренний голос. Я не спорю. У меня нет сил спорить… это было… страшно.       Разведенный костер вспыхивает черным. И пламя держится едва ли меньше, чем с Фригием. Черные языки вздымаются выше купола шатра, и я втягиваю голову в плечи, стоя позади Грэйсона. Маска извлеченная, кажется, из воздуха. Пальцы, смоченные в соке морозника, скользят по изнанке в знакомом жесте. Я придерживаю маску, пока Мастер склоняется над ухом пленника, произнося знакомую мне речь:       — …Твой порок достоин кары?..       — Да… — едва шевеля губами, произнес Адриан.       Всё сливается в череду действий, которые мой, уже подготовленный мозг, воспринимает как… норму?.. Щелчок застежки, протяжный крик, переходящий в вой, обрывающийся на низкой ноте. Взлетающие в воздух конечности. Метаморфоза почти не затрагивает скелета. Лишь кожа покрывается узором шрамов и рот нового чудика распахивается в крике, которого не слышит никто. Его глаза наполнены слезами от боли. Шрамы, будто выходят из-под кожи, капают кровью на землю и тут же затягиваются белыми узелками, складываясь в рисунки. Одежда, лоскутками валяющаяся под телом, пропитывается алым в считанные минуты.       Шрамы подбираются к лицу, накрывая его волной и покрывая даже на веках. Он скрипит зубами от боли, не в силах издать ни звука. И в глазах просьба помилования — снова. А в моей голове утробный рокот маленького злобного существа: «заслужил…заслужил…заслужил…». Я киваю, впервые полностью соглашаясь за прошедшие полторы недели с этим монстром во мне, чувствуя, как он сворачивается клубком в груди, укладывая уродливую голову на передние лапы с длинными когтями. Он сыто урчит, радуясь, что я разделяю его мысли, стремления и пожелания…       Всё заканчивается… даже метаморфоза. Новый чудик… ростом едва ли ниже Грэйсона. Лицо покрыто шрамами, как и тело. Он торопливо исполняет безмолвную команду, прикрывая гениталии. Пытается говорить, широко открывая рот, в котором лишь обрубок языка. Его тело покрыто разводами крови и испариной от пережитой боли. В глазах теперь полностью зеленых, как пивная бутылка, отрешенность и принятие.       — Жоззи, будь любезна, покажи новенькому его апартаменты. — Командует Грэйсон. — На сегодня отбой. И потушите костер. — Он обернулся ко мне, протягивая распахнутую ладонь. — Идем домой, моя милая?..       Я проглотила комок в горле и кивнула, вкладывая в горячую ладонь свои почти ледяные пальцы. Внутри сытое урчание, в голове противный сквозняк. Я перестаю испытывать жалость к чудовищам, которые теряют людской облик. Пока я переодеваюсь в мастерской — боюсь смотреть в зеркало. Даже боковое зрение может показать… что?.. Ту самую тварь, что чуть недовольно потряхивает головой у меня в груди?..       — Что было с этой женщиной?.. — тихо спрашиваю я.       Грэйсон помогает мне скользнуть в кожаную куртку.       — Давай обсудим это дома. На сегодня, думаю, с тебя хватит приключений в цирке. — Произносит он тоном, не терпящим возражений.       Я покорно киваю, ожидая пока он закончит шнуровать ботинки. Сейчас мне и вправду хочется оказаться дома. Выпить горячего чая и уползти в постель.       Дорога от дома до цирка — всего десять минут. Но мы идем медленно. Время снова перевалило за полночь. Переплетенные пальцы, шаги почти синхронные. Я не испытываю горечи. Я не испытываю стыда. Я не испытываю сейчас ничего, кроме бесконечной усталости. Быть может… проще теперь попросить у Грэйсона маску и уснуть с цирком? Уйти на десяток лет?..       Его пальцы крепче сжимаются, поясняя, что я вновь думаю слишком «громко». И эти мысли ему не нравятся. Он не хочет одевать на меня маску. Я не знаю почему… И, вероятно, не узнаю уже никогда. Но, что-то подсказывает, что чем дальше, тем больше пороков будет во мне появляться. И я рискую стать той, кто смотрит из зрительского зала с тупым бараньим взглядом, обращенным на чудиков.       Сигнализация пискнула в мою спину, оповещая о том, что дом безопасен. Я, уже не торопясь, прошла в жилую часть и устало опустилась на пуфик у входа, потирая лицо ладонями. Усталость придавливала к полу, к креслу и сводила с ума. С трудом скинув ботинки, я ощутила, как Мастер потянул мою куртку, помогая, избавиться от верхней одежды. Сам он уже успел раздеться.       — Полагаю, лучше всё-таки чай. — Спокойно проговорил он.       Я кивнула и поковыляла в столовую. Сегодня он на хозяйстве, так что я просто уткнулась лбом в столешницу, развесив уши.       — Кто такая Глория Альваро? — Спросила я.       Грэйсон вздохнул:       — Дочь бывшего заместителя мэра Сентфора. Девушка всеми силами пыталась сорвать с меня маску. — Он сморщился. — И ей это удалось в какой-то момент. Далее… ситуация примерно аналогичная той, что произошла с миссис Блэквуд.       Отголосок ярости пролетел по дому. Я не придала ему значения. Лишь прикрыла глаза, подкладывая руки под голову.       — Полагаю, она не только маску сорвать пыталась… — я вздохнула.        Грэйсон замялся, но всё же ответил:       — Не только… Однако, последовавшая затем истерика и попытка прикончить одного из артистов вынудили меня поковыряться в этом не совсем чистом уме. Маска приняла её. Но сама себя принять она не смогла. Первое же пробуждение, в тот год, когда мы с тобой познакомились, началось с того, что она предпочла… — он умолк.       «Смерть для артистов цирка — избавление», — вспомнила я его вчерашние слова. Если было, как с Корин, если девчонка не смогла его принять… снова ранившее его малодушие и чей-то острый язык. Тем понятнее стал его страх, что он уснет вместе с цирком. Но сил хватило. Так почему же он не рассказал о той девушке?..       — Это что-то изменило бы, милая?..       — Не уверена. — Вздохнула я, поднимая голову. — Иногда мне хочется передушить всех женщин, что причинили тебе боль. Ну, и мужчин до кучи. Чтобы наверняка…       Он бархатисто рассмеялся, заливая кипяток в заварочный чайник:       — А вечер так хорошо начинался… И вот, мы сидим дома, ты едва живая от усталости, я невероятно зол, но старательно сдерживаюсь… — Он вздохнул, ставя передо мной сервизную чашку. — Но такова жизнь. Два дня покоя, на третий жди войны…       Я вздрогнула:       — Лучше бы дальше без приключений. Кем, кстати, стал новенький?       Грэйсон усмехнулся.       — Шпагоглотатель.