"Уроки Мастера"

      — Я люблю тебя… Но сделай выбор. Верный выбор, Грэйсон. Пожалуйста. Остановись… пока не поздно… - Рука дрогнула, кровь потекла за шиворот из пореза, осталось только надавить и провести от уха до уха и всё кончится. – Неужели ты меня не любил?..       Грэйсон рухнул на колени, вглядываясь в капли крови, бегущие по моей шее. Вглядываясь в глаза, ища там поддержку, но находя только твердое непринятие. Боль и отрешенность. Мастер, кажется, видел, что я сделала выбор для себя. Последний выбор, который возвращает его на путь одиночества, если только ему не хватит сил обратить ритуал вспять, остановить его, отбросить как лишнее разрушительное зло.       Я смотрела в любимые глаза, пытаясь найти в них ответы. Что было в его разуме? Любил ли он меня хоть один день? Зачем лгал мне годами? Зачем прятал и скрывал задумку?.. Знал, что не позволю, знал, что попытаюсь остановить. Но не думал, что дойдет до такого. «Быть может, всё-таки лю…» — прошептала прохлада, умолкая на последнем слове с недоверием.       По поляне прокатился ветер. Морозник за его спиной полыхнул ковром пламени обращаясь пеплом. Цветы гибли, оседая на покрытой снегом почве серым налётом.       — Не делай этого… Сара, прошу… — Он опустил голову, сжимая пальцами виски. — Я не стану… прости меня…       Внутри пульсировала боль. Меня разрывало от желания подойти, но доверия, прежнего доверия, больше не было. Я не знала — иллюзия это или он действительно выбрал свою сторону. Быть может, глаза снова лгут и цветы целы. Стоит отступить, опустить нож, и он силой уведет меня в шатры, механизм снова закрутится в своей утробе, в своих недрах, выпуская зло, которое сольёт маски с лицами жителей Сентфора.       — Поклянись. — Тихо проговорила я. — Пообещай, что эта попытка, как и все последующие не получит хода. Скажи, что ты выбрал, Грэйсон…       Серые глаза вцепились в моё лицо, будто умоляя о помиловании. Его не будет. Не теперь. Преданное доверие восстановить невероятно сложно. Преданную любовь еще сложнее. Он знал это не хуже меня.       — Цветов больше нет. И я не стану проводить никаких ритуалов. — Он вздохнул и в свете луны блеснули слёзы. — Я всегда буду выбирать только и только тебя. Только не уходи… не оставляй… не умирай ради меня…       Я сглотнула.       «Верю ли я?..» — прохлада скользнула по поляне, по моим нервам. Внутри умолкло существо, откликавшееся на ярость. Во мне снова стало тихо. Обманчиво или действительно?..       — Обещай… что больше не предашь. — Нож в пальцах последний раз скребнул кожу на горле. — Обещай, что…       — Обещаю… — Он сглотнул, протянув ко мне ладонь. — Я всегда исполняю свои обещания. Ты знаешь это, Сара…       Я опустила руку. Нож выскользнул из пальцев, падая на землю.       От рывка и объятий, кажется, пошатнулся мир. Он стиснул меня руками, зарываясь пальцами в волосы и прижимая к себе так крепко, что даже через куртку было слышно испуганный грохот сердца. Показательный страх, который снова рванул меня изнутри слезами. Я вцепилась в отвороты куртки пальцами, всхлипывая и выливая в его грудь всю обиду.       — Я люблю тебя… слышишь?.. Люблю… И не смей думать иначе. — Шепот обжог макушку. — Никогда не перестану любить, моя маленькая…       За его спиной безмолвной вереницей, оставив мешки, двинулись в обратный путь чудики. Поляна заполнилась хрустом веток под их ногами и терпеливыми вздохами. Краем глаза я заметила лёгкую улыбку на губах Жоззи. Стало спокойнее во сто крат почему-то…       — Прости меня… — Грэйсон поднял моё лицо пальцами, собирая губами слёзы. — Найди в себе силы. В последний раз…       Я сглотнула, чувствуя, что голова кружится и шея отвратительно саднит от порезов:       — Идем домой… Мне нехорошо.       Высвободившись из объятий, я подобрала балисонг, сворачивая его и убирая в карман куртки, снова. Бурый был прав лишь на половину, отдавая мне его. Защищаться пришлось не от врагов. От себя и ошибки того, кого я любила. Но нож всё-таки оказался в руках очень вовремя. Ворот свитера пропитался кровью, и алая дорожка уже подбиралась к уровню живота.       Я шагнула вперед. Слёзы горячими реками продолжали течь из глаз. Попытка Грэйсона взять меня за руку успехом не увенчалась. Разбитое состояние, недоверие, боль от предательства… Безучастные ледяные пальцы он выпустил, едва тронув, позволяя мне идти впереди. Переплетение улиц ночного Сентфора. Редкие работающие фонари. Я втянула голову в плечи, чувствуя, как пушистые снежинки залетают за шиворот. «Он ведь идет по улице без маски…» — вяло подумала я, но мысль быстро улетучилась. Кажется, сейчас мне было всё равно.       Тихо пискнула сигнализация, защелкали замки.       Я сбросила куртку на пол, стянула ботинки, свитер и бюстгальтер. Всё было в крови и липло к телу. Алые бусины редкими рубинами скользили из порезов вниз, очерчивая изгибы ключиц и груди. Я нырнула в ванную, открывая шкафчик с медикаментами. Снова перекись, снова марлевые тампоны. Кровь не торопилась останавливаться. А еще чертовы слёзы, добегающие до порезов и едва ли не огнем разъедающие ранки солью. Я опустилась на край ванны, пытаясь унять головокружение, забинтовать шею, чтобы не заляпать кровью чистую футболку, извлечённую из сушильной машинки.       Когда бинты были криво наложены, я почувствовала, что вся дрожу. От разрывающих изнутри рыданий. От обиды. Слёзы хлынули убийственным градом, переходя в несдерживаемый вой одиночества и боли. «За что он так со мной?.. Неужели я сделала мало для того, чтобы мы просто спокойно… жили?..» — орал внутренний голос. Мой голос, не зверя внутри. Истерический, разрывающийся таким же удушливым плачем над осколками разорванной животным внутри души. «Неужели всё это было выдумкой для отвода глаз, чтобы всё же отомстить… снова отомстить бездумно, не взирая на последствия, не взирая на мои тщетные попытки дарить ему счастье взамен прошлого, взамен исковерканной первым предательством жизни?..».       — За что?.. — я всхлипнула, сползая с бортика ванны на пол, обхватывая руками колени, — что я сделала не так?.. Почему этого оказалось недостаточно?..       «Монстра не исправить!..» — сказал он. Я завыла, чувствуя, что оплакиваю руины своих чувств. Своей сладкой выдумки целого десятилетия, которое оказалось… ложью. Мой монстр за один вечер меня разбил. Не жалея, не желая ничего, кроме слепой веры в свою идею. Которую принять я всё-таки не смогла. Единственное, что я никогда принять не смогу. Как ни крути… какой бы кары не заслужил Сентфор. Я захлёбывалась слезами, чувствуя непередаваемую тяжесть в голове, нервы раздирал мерцающий от слезинок свет яркой лампочки.       Затуманенный слезами взгляд скользил по полкам шкафчика. Бездумно и пусто, словно в поисках спасения. С надеждой на то, что всё закончится. Перестанет быть таким… жестоким. Я зацепила краем глаза ножницы. «Может… может он прав?.. Может, я просто мешаю ему?..» — вспыхнуло в сознании, пальцы потянулись к ножницам, разводя лезвия, — «может, так будет проще…».       Удар по рукам и ножницы полетели в угол ванной комнаты. Я подняла расплывающийся от слёз взгляд на стоящего в дверном проёме Грэйсона. Гнев. Без ярости.       — Не смей. — Тихий рык.       Он рывком вздернул меня на ноги, заставляя покачнуться безвольной куклой. Я разревелась еще сильнее, чувствуя, что от каждого движения, от каждого вздоха дрожь усиливается. Он выдернул меня из ванной, поднимая на руки. За окнами серело небо и падал крупный густой снег. Проклятый город кутался в белый саван, готовясь либо погибнуть, либо догнивать… и я больше не имела сил повлиять на его судьбу.       Я вздрогнула, когда Грэйсон положил меня на кровать, кутая в одеяло и прижимаясь сзади. Подушка быстро пропиталась от слёз. Тёплые пальцы скользнули по лицу и волосам. Бесплодная попытка успокоить. У него не получалось. Я всхлипнула, чувствуя, что выхода больше нет.       — Ничего не будет. Я пообещал. — Тихо проговорил он в мой затылок. — Ты важнее любой мести… И не смей думать, что всё было обманом. Слышишь?.. Не смей…       — И ты всё равно пытался. — я потёрла кулаками глаза, чувствуя, что в них будто песок насыпали. — Выходит… не лю…       — Замолчи. — Рыкнул Грэйсон. — Замолчи и не допускай даже мысли об этом. Просто замолчи и постарайся успокоиться.       — Да какого черта мне успокаиваться?! — Вызверилась я, оборачиваясь к нему и выбираясь из одеяла. — Мне больно даже не от того, что ты пытался! Ты всё хотел провернуть за моей спиной!.. Не дать помешать тебе! Неужели не понятно?..       Серебро любимых глаз вспыхнуло в рассветных сумерках:       — Всё. Уже. Закончилось. — Едва ли не по слогам произнёс он спокойно, стараясь не показать раздражения. — И ничего не будет. Ненависти в твоих глазах я не переживу, слышишь?.. Я едва не совершил ошибку. Ты успела. Снова успела повернуть реку моего порыва уничтожить всё вспять, не дав мне сорваться. Сара, прекрати истерику… Я обещал, что не сделаю этого и обещание сдержу.       Я всхлипнула, чувствуя, что сил на спор больше нет. Вообще больше не на что нет. И это серебро, режущее изнутри, выцепляющее каждую мою мысль, которую спрятать я не могу. Слишком близко, слишком «громко» думаю, что мне больно. И эту боль он чувствует каждой частью себя, понимая, что сам её причина.       — Сними проклятие. Как хочешь… как угодно. Сил теперь тебе должно хватить. В той книжке было что-то про освобождение. На латыни…       — Я не знаю латыни… — проговорил Грэйсон.       Я фыркнула, пытаясь выбраться из кровати и уйти прочь. Из спальни, из дома, из… черт:       — Лжец. Я скорее поверю, что ты корейский не знаешь.       Крупные руки стиснули плечи, укладывая меня в постель. Он навалился сверху, не позволяя мне вывернуться и уползти. Пальцы стальной хваткой впились в подбородок, вынуждая смотреть в глаза. А я… я злилась. Едва не обрушив всё созданное… снова пытается отвертеться.       — Что будет тогда? Ты подумала? — Тихо рыкнул он в моё лицо. — Бесполезный изуродованный кусок гниющей плоти, Сара. И всё… Ни сил, ничего!..       — Свобода. Жизнь за пределами этого полудохлого города, который ты так стремился уничтожить. Этого мало? Меня мало? Будущего с крыльями за спиной тебе не хочется?.. — прошипела я, пытаясь спихнуть его с себя, — Сентфор сдохнет сам. Просто дай ему время… А себе подари свободу…       Он оскалился, вглядываясь в мои глаза. Слова были излишни. Теперь решение только за ним. И мы оба это понимали. Отказаться от бессмертия, если есть такой шанс? От сил? От всего, что составляло его суть целые века существования. Отказаться ради чего?.. Ради кого?..       Я не отводила взгляда, наблюдая, как серебро отливает в белизну и зрачки острыми булавочными головками скользят по моему лицу. Он зажмурился, подавляя гнев, которому уже не было места. Только решить. Только решиться. Я подалась вперёд, касаясь поцелуем губ Грэйсона. Руки обвились вокруг его тела, притягивая ближе. Я любила. Мне достаточно и этого сегодня, завтра, через год и десять лет. Всегда. И в этом я не сомневалась. «Только больше не предавай, слышишь?..» — попросила я молча.       Неуверенное движение губ, недоверчивое и едва ли не робкое. Он дернулся, опускаясь на локти, стискивая меня в объятиях, вдавливая поцелуем мой затылок в подушку. По языку прокатился медный привкус крови из прокушенной в порыве губы, но это никого не остановило. Удушающий танец языков, и я почти чувствую, как зубы разрезают кожу изнутри. И нервы натянуты как струны, звенят от каждого движения поцелуя, от каждого скольжения губ по губам в нетерпеливой обжигающей пляске.       Он оторвался от меня, перекатываясь и увлекая в объятия. Крупные ладони прижали к груди, едва позволяя дышать.       — Сегодня ночью. Я попытаюсь, потому что ты важнее. Всегда будешь важнее любой силы, любой власти. Слышишь?.. Нет ничего важнее тебя, верь мне. — Он тронул мой лоб губами. — Отдохни. Я буду рядом и больше никуда не уйду без твоего ведома.       Я подняла лицо, заглядывая в серые, теперь уже серые глаза:       — Обещаешь?..       Тяжелый вздох:       — Обещаю, моя любимая…              Разбитое состояние так и не улетучилось. Я выпростала нос из одеяла, чувствуя обжигающее дыхание на макушке и руки на спине. Это обещание он точно сдержал. Я смотрела в лицо спящего мужа, переваривая прошедшую ночь. Хмурая морщинка между бровей, стиснутые зубы, губы, сжатые в линию. Дышит ровно и глубоко. «Спящий прекрасный монстр, который едва не угробил себя, меня и целый город в придачу», — я вздохнула, — «и всё-таки любил…».       Вывернувшись из объятий, я укрыла его и ушла в кухню, чтобы приготовить что-нибудь и сварить кофе. Желудок непрозрачно намекал на то, что было бы не плохо подкрепиться немузыкальным воем. Руки работали автоматически, собирая сэндвичи из горячих тостов. По кухне плыл горьковатый аромат кофе и еды. Я сглотнула слюну и пошла в ванную, чтобы заменить перетягивающие джинсы на любые штаны или юбку. Только бы вообще скинуть с себя всё, что напоминало о вчерашнем дне.       Глаза выхватили из корзины с грязным бельем заляпанные кровью свитер и лифчик с курткой. Когда Грэйсон успел всё это принести? Я подняла с пола валяющиеся в углу ножницы и поставила их обратно в держатель. Выходит, всё действительно позади?.. Если только… если только он ночью не возобновит ритуал, вместо того, чтобы уничтожить картину. Я тяжело вздохнула, стягивая с шеи бинты.       Порезы немного кровили. Обработав всё, я наложила новую повязку. От каждого глотательного движения было несколько больновато, но… Жизнь продолжается… вроде бы. Я вздохнула, разглядывая свою опухшую от вчерашней истерики физиономию и торопливо умылась. Лицо жгло от засохших слёз. Холодная вода справилась с болезненными ощущениями, и я сравнительно спокойно выдохнула, покидая ванную. Кофе был готов. Завтрак тоже. Я поставила чайник, на случай если Грэйсон проснется.       Не прогадала.       Он вышел из спальни с хмурым лицом. Я молча подвинула тарелку к его месту и встала, чтобы сделать чай. Всё происходило в полной тишине. Только шаги, звук наливающейся в посуду воды. Аромат чая, поплывший в воздухе. Дыхание, тяжелое, будто он всё еще был в сомнениях. Я устало ссутулила плечи, ставя чашку с блюдцем перед его носом.       Плавное движение длинных пальцев. Он притянул мою руку к своему лицу, целуя запястье. Порывистое объятие и уперся лбом в мой живот, обвивая руками за пояс.       — Прости меня…       Я тяжело вздохнула, перебирая пальцами волосы на его голове. Нам обоим нужно было успокоиться. Каждый успокаивался по-своему, но только в объятиях другого.       — Ешь. Приятного аппетита. — Я тронула губами его макушку. — Ночь была… трудной.       Он вздохнул и выпустил меня из объятий. Тишина перестала быть такой гнетущей. Или мне так казалось. Взяв кружку с кофе, я умастилась на стуле напротив него, задумчиво потягивая напиток.       — Ты пойдешь со мной в цирк? — Тихо поинтересовался Грэйсон.       — Если нужно, конечно, пойду.       Он несколько затравлено посмотрел мне в глаза:       — Сара, мне жаль… Я не хочу терять тебя. Ошибка, которую я чуть не совершил вчера, стоила бы очень дорого нам обоим…       Я вздохнула:       — Теперь главное сделать последний шаг к свободе. Надеюсь, тебе хватит сил не вернуться к этому ритуалу. Как я сказала — Сентфор губит себя сам… — Тихо проговорила я. — Не стоит чернить себя больше, чем есть. Отпусти город… обрети свободу и уедем отсюда к чертовой матери. Оставим его пороки расцветать до самой погибели, найдем место, где всё иначе… Тихий домик на окраине, подальше от людских глаз. Чем прокормиться — найдем. Просто… просто найди в себе силы забыть эту историю и начать новую.       Грэйсон прикрыл глаза и кивнул.       — Я безумно люблю тебя, милая.       — И я тебя люблю. Это никогда не изменится… — я помыла кружку и пошла одеваться, — моя помощь нужна в освобождении?..       Он покачал головой:       — Нет. Это я должен закончить сам. С меня началось проклятие. С моей инициативы, с моего ответного предательства на поступок Аннет. На мне оно и должно завершиться. — Он поднялся из-за стола, собирая посуду и отходя к раковине. — Я попрошу тебя ждать меня дома. В полночь сам пойду в лес и попробую уничтожить картину. Надеюсь… очень надеюсь, что мне хватит сил.       — Черта с два… я пойду с тобой. Твои походы в лес теперь только под контролем. — Буркнула я из спальни. — Я не уверена, что этой ночью ты не решишь довершить начатое. И, да, я боюсь и пока не доверяю. И понятия не имею, сколько времени мне будет нужно, чтобы научиться снова тебе верить.       Он тяжело вздохнул, входя в спальню и разворачивая моё лицо к себе за подбородок:       — Я. Обещал. Не. Делать. Этого. Верь мне, прошу. Не убивай меня недоверием, Сара. — Он мягко скользнул большим пальцем по моей нижней губе. — Ты самое дорогое, что есть у меня. Дороже любой мощи, любой силы и любого бессмертия. Дороже всего мира, слышишь?.. Только верь мне…       Я подалась вперед, касаясь его губ поцелуем:       — Хорошо. До двух часов ночи жду дома. Если тебя не будет… месть будет страшной, клянусь…       Он усмехнулся:       — Не сомневаюсь, любимая.       Я вздохнула, натягивая чистый свитер и джинсы. Воротник-хомут не передавливал забинтованную шею и стало легче. Приведя себя в сравнительно божеский вид, я со вздохом замазала круги под глазами тональным кремом и собрала волосы в пучок. Чистая куртка, ботинки, перчатки… Я натянула капюшон до самого носа, наблюдая, как Грэйсон шнурует обувь. В голове мельтешило недоверие, которое я изо всех сил гнала прочь. Немного подумав, я сунула в карман водительские права.       Дорога в цирк началась со ступора. Грэйсон протянул мне руку, и я замерла в нерешительности. Он болезненно сморщился, развернулся и зашагал по тропинке за домами в сторону шатров. Я сглотнула и пошла следом. Отбросив остатки нерешительности, я догнала его и скользнула прохладными пальцами в широкую теплую ладонь. Нужно научить себя верить ему. Снова.       — Спасибо… — Тихо проговорил он, притягивая мою руку для поцелуя. — Твоего доверия я больше не предам, обещаю.       Я вздохнула, переплетая с ним пальцы и неуверенно улыбнулась.       В шатрах было тихо и пусто. Грэйсон ушел в мастерскую, а я пошла проведать Мордогрыза. Чудик нервно дёрнулся при моём появлении. Попытался оскалиться, но быстро взял себя в руки и выдавил какое-то подобие дружелюбной улыбки.       — Привет, пациент. — я усмехнулась. — Показывай спину…       Чудик развернулся, демонстрируя белую полосу на спине с точками от шва по бокам. Господи, где он успевал так изваляться?.. Опять грязный, словно по всем углам цирка пыль собирал. Я недовольно поморщилась, но максимально быстро вернула на лицо беспристрастную маску.       — Не болит?..       — Нет, Хозяйка. — Гнусаво ответил Мордогрыз. — Спасибо.       Я вздохнула и пошла к выходу из шатра.       Хоть где-то я умудрилась всё сделать аккуратно. Поциркулировав в походную кухню, я сделала себе чай с мятой и пошла в мастерскую. Грэйсон с задумчивым видом делал пометки на листе бумаги. У стола, обернутая в какую-то портьеру, стояла картина. Я нервно сглотнула. Почему-то только сейчас в голову стали закрадываться опасения: а не убьет ли Грэйсона попытка снять проклятие?..       — Не должна. — Считав мои панические мысли, проговорил он. — Резерва силы хватит и на нечто более мощное. Правда… придется пожертвовать чудиками. Всеми, что есть. — Он протянул руку, приглашая меня присесть на подлокотник: — То, что ты нашла — молитва Апостолов Христа об освобождении. Предыдущий владелец гримуара несколько видоизменил её, переделав в заклинание, которое разрушает основу того, что питает проклятие. Как выкорчевать корень и уничтожить его, чтобы сорняк больше не дал всходов.       Я сглотнула:       — Но корень, это ты…       Он кивнул с неуверенной улыбкой.       — Мне хватит сил. Должно хватить. — Он вздохнул, прижимаясь лбом к моей груди. — И, да, мне тоже страшно, милая. Но я выложу всё, чтобы остаться…              Я нетерпеливо ерзала на сидении автомобиля, взятого у драконов. Удачный звонок исполняющего обязанности лидера обрадовал меня тем, что пикап действительно приказал долго жить. Ребята подобрали и забронировали мне в Бангорском автосалоне проверенный членами банды «форд эксплорер», который предстояло забрать завтра. Я уточнила пару деталей и была невероятно рада, что это вместительный полувнедорожник.       «Если сегодня всё закончится, скоро мы покинем Сентфор. Навсегда. И вывозить вещи будет проще на более грузоподъемной машине…» — размышляла я, паркуя хромированный черный «бьюик», когда-то принадлежавший Аарону Хиллу. Дома было неуютно. Невероятно неуютно. Давили стены и угнетала тишина. Я поставила себе пластинку с музыкой, чтобы хоть как-то разбавить тишину и посмотрела на сгущающиеся за окном сумерки.       Еще одна порция кофе, пара шоколадных конфет, которые прежде поднимали настроение. А теперь всё это ничерта не утешало. Я надеялась, что кофе немного разгонит сонливость после ужасов прошлой ночи, но не помогало. Выключив проигрыватель, я подтянула колени к груди на диване, укрылась пледом и взяла книгу об истории штатов. Хотелось подобрать молодой не прогнивший городок. Какое-то место с низкой плотностью населения, где тепло, может, где есть океан или что-то похожее. И подальше, подальше от Сентфора.       Если городу суждено сгинуть — пусть это будет без нашего участия. В противном случае, мы рискуем угодить в воронку и не выплыть, когда он окончательно пойдет ко дну. Я задумчиво перебирала страницы, слепо вчитываясь в текст. Мерное тиканье часов, вой ветра за окном, усиливающийся с каждой минутой снегопад. Я задремала.       Мне снились кошмары. То бегающие по улицам чудики, то шатры на месте каждого дома, то запахи гнили и тлена по всему городу. И закрытый завод выдаёт фиолетовые облака, льющие на Сентфор дожди из сока морозника, который пропитывает ядом землю. Я бежала по улице в цирковые шатры, оскальзываясь и падая под этими каплями, молясь о том, чтобы быстрее оказаться в мастерской, остановить Грэйсона. Но в мастерской было пусто. Покосившаяся мебель, разбросанная кровать с валяющимися по полу подушками и одеялами. Сломанные шкафы и покосившиеся ширмы. И маски… сотни, масок по всему полу.       Внутри всё сжималось от предчувствия. Покинув цирк, я шла к ратуше. Дождь усилился и бежать сил уже не было. Некогда светлое здание из песчаника стало грязно кирпичным, облупившаяся краска на окнах, качающиеся в петлях двери. Я поднялась по ступеням и вошла в фойе… Тронный зал. Два резных стула с какими-то загогулинами на подлокотниках. Мастер, сверкая углями глаз протягивает мне руку, указывая на свободный стул подле себя: «а вот и моя прекрасная королева…». Я вздрагиваю, но покорно сажусь на своё место по левую руку от него, только сейчас отмечая, что на мне черное платье с алыми вставками и черная накидка с бордовой шелковой подкладкой. А на лице… прекрасная золотистая вольто с речным жемчугом и пайетками.       — Твою мать!..       Я, тяжело дыша, села на диване, свесив ноги. Меня колотило, как припадочную. Испарина по всему телу прилепила одежду к коже так, что даже развернуться было невозможно. Бинт на шее перекрутился, ограничивая и без того тяжелое дыхание. Я пошла в ванную, чтобы срезать свою удавку и перевязать всё заново. В голове всё еще яркой картинкой стояли события из сна. Детально, красочно, ярко.       — Черта с два. Не хозяйка, не королева. Сара. Сара Мастэрс. И точка. — Бубнила я, обрабатывая порезы антисептиком и накладывая новую повязку. — А кто не согласен — к черту…       Я скосила глаза на наручные часы. Без пятнадцати два ночи. Я задумчиво пожевала губу и пошла одеваться. Если что — не разминемся. Улица одна от дома до цирка. Как и тропинка к дереву. Я застегнула куртку и со вздохом посмотрела на ключи от автомобиля. Валящий за окном снег непрозрачно намекал на то, что пешая прогулка в случае очередной запарки будет довольно-таки проблематичной. С учетом, что сугробы уже намело приличные.       Выехав с придомовой парковки, я направилась к цирку.       Стоянка шатров была… пуста.       Выдавив педаль до упора, я пролетела улицу, припарковавшись ближе к лесу и судорожно вывалилась из машины, даже не закрыв её. Тропинки видно не было и в голове тревожным набатом метались опасения, что у Грэйсона не вышло. «Если он ушел вместе с цирком… Я умру…», — пронеслось в голове. Ноги оскальзывались на снегу, проваливаясь едва ли не по середину икр в холодный плен. Снег быстро забивался в ботинки и облепил джинсы, не добавляя теплоты. Но мне было невероятно плевать. Я перебирала ногами так быстро, что преследуй меня недавний дракон — не догнал бы даже на дороге, не говоря про лес, в котором я петляла как заяц.       Дерево возвышалось над остальным лесом, как и прежде. На поляне дымились головешки недавнего костра с обгоревшей рамой картины и масками ушедших в небытие чудиков. И его маской, знакомой и треснувшей от жара погасшего пламени на несколько частей… Которую я бы и не узнала, если бы не часть видимого узора. Тишина, пустота. Я замерла, тяжело дыша, хватаясь за ствол ближайшего дерева, чтобы не рухнуть от паники и усталости. Поляна была пуста и покрыта снегом.       — Грэйсон…       По щеке покатилась одинокая слезинка. Неужели пропал?..       Зашевелился сугроб. В темноте и под падающим снегом я его просто не разглядела. Рванувшись вперед, я грохнулась рядом, разворачивая его к себе лицом. Губы синие. Промерз до бесчувственности. Слипшиеся от мокрого снега волосы липнут к лицу и на ресницах иней. Меня разрывало от смеси страха и радости. Страха за него и радости, что он всё же остался со мной.       «Что делать?..» — тревожно металось в голове.       — Грэйсон… я здесь… слышишь?.. — Я провела пальцами по его щеке, убирая с лица волосы и придерживая его за плечи. — Нужно встать… постарайся…       Он улыбнулся едва заметно:       — Моя…       Я всхлипнула:       — Твоя… вставай, пожалуйста…       «Сколько он тут пролежал?..» — встревоженно вопрошал внутренний голос, — «нужно быстрее домой… он замерз до костей…».       Он медленно поднимался, пока я отряхивала вновь оседающий на куртке снег. Ноги не держали, перехватив большую часть его веса на своё плечо, я повела Грэйсона из леса прочь.       — Немного пройти, слышишь?.. Я взяла авто у драконов. Скоро приедем и я тебя согрею… Только не падай, умоляю. — Я всхлипнула, чувствуя, как он пошатнулся.       Горячие слёзы затекали за шиворот вместе с таящим на волосах снегом. Лес, кажется, тянулся бесконечно долго. Обычно горячая ладонь в моих пальцах была ледяной. Становилось еще страшнее. Я судорожно припоминала, как отогревать обморожения, прикидывала, как и во сколько лучше позвонить Бобби. Показалась пустая стоянка, прежде занятая цирком. Автомобиль слава богу никто не угнал.       — Чш-ш-ш… Осторожно. Залезай. — Я подтолкнула его на заднее сидение, помогая улечься. — Уже скоро… Потерпи…       Движок глухо взревел, едва я устроилась на водительском месте. В голове тревожными молоточками бились мысли, пытаясь хоть как-то выстроить дальнейшие действия хоть в сколько-нибудь логичную цепочку. Я затравленно наблюдала в зеркало заднего вида, как Грэйсон пытается сжаться в комок на заднем сидении, согреться. У него не получалось и страх удавкой перетягивал горло.       Магии нет. Теперь только своими силами…       Торопливо загнав автомобиль в гараж, я распахнула заднюю дверь «бьюика», будто ребенка, выманивая пригревшегося мужа. Торопливое стягивание одежды в спальне, укутывание в одеяла и судорожные попытки высушить его и свои волосы. На его лице попеременно выплясывала улыбка и мучительная хмурость.       — Грелка…       Я метнулась в ванную, набирая теплую воду в пластиковую бутылку, горячую нельзя… Градусник… Черт… что же еще… Я вспомнила, как мама растирала меня отцовским бренди, когда я была простужена…. Поможет ли?.. Черт… я никогда не зарабатывала обморожения. И крепкого спиртного дома не было. Ну не вином же его растирать.       «Так, бутылку в ноги, градусник…», — я приподняла голову Грэйсона и придерживала электронный термометр до условного писка, — «твою мать… тридцать. Всего тридцать!..». Торопливо завернувшись в куртку, я рванулась в круглосуточный магазин прямо через гаражную дверь, совершенно забыв про сигнализацию. Надо позвонить на пункт охраны и предупредить, пока наряд не приехал. В голове крутился какой-то затейливый алгоритм, на который хватало энергии без всяких вопросов. Я судорожно выполняла все механические действия. Схватив первую же бутылку спиртного с крепостью выше сорока, я расплатилась и понеслась обратно.       У дома уже стоял автомобиль полиции. Торопливо раскланявшись с копами, я убедила их, что всё в норме, просто забыла закрыть гараж. Сейчас всё исправим. Поднятый по тревоге наряд в четыре часа утра был крайне недоволен «несознательными действиями миссис Мастэрс». Но получив клятвенное обещание больше такую подлянку им не подкидывать и полные скорби глаза, офицеры всё же ретировались, взяв с меня роспись за ложный вызов.       В спальне было тихо.       Я метнулась к Грэйсону.       — Легче?..       Он закашлялся, и глаз уже не открывал. Шея пунцовела от поднимающегося жара. Я заметалась по комнате, торопливо стягивая с себя вещи. Выхватив из комода шерстяной носок, откупорила бренди и приступила к растиранию. Когда кожа из синюшного оттенка стала розоветь переключилась на руки и ноги. Грэйсон тихо застонал.       — Чш-ш… я постараюсь аккуратнее. Потерпи. — Губы обожгло жаром от прикосновения ко лбу Мастера.       Внутри поднималась удушливая паника.       «Грелки мало… надо больше. А для «больше», нужно согреть и себя тоже…» — я скрутила волосы в пучок и полезла в горячий душ, чувствуя, что и мои конечности тоже одеревенели от отсыревших ботинок полных талого снега и рук без перчаток. Чувствительность возвращалась болезненными толчками, наливая всё тело свинцовой тяжестью. Выкрутив кран на максимум, я дождалась пока кожа стала пунцовой и торопливо выбралась из пропаренной ванной комнаты, вытираясь полотенцем и юркнула под одеяло к Грэйсону, прижимаясь всем телом и подтягивая к лицу его руки. Кончики пальцев всё еще были холодными, и я торопливо сжала их в своих ладонях, отдавая всё доступное тепло до капельки.       — Сара…       — Я здесь. Всё хорошо. Ты дома… отдыхай. — Я тронула губами его висок, прижимаясь еще теснее.       В комнате пахло бренди. Словно кто-то разлил алкоголь на ковер, не замыл пятно и не проветрил помещение. Запах убаюкивал, и я провалилась в сон, вслушиваясь в набирающийся ритм уверенного сердцебиения под щекой. За окном продолжали кружиться снежинки, и, кажется, наконец, всё было позади…