"Уроки Мастера"

      Утро началось с тяжелого кашля, сотрясшего, кажется, весь дом до основания. Я резко подорвалась в постели, помогая Грэйсону повернуться на бок. Жар не утихал, и он был в бреду, едва ли осознавая происходящее. Сон улетучился мгновенно, и я занялась лечением настолько, насколько умела. Как выяснилось, почти неубиваемое здоровье в моём случае сыграло невероятно злую шутку — я просто не знала, что нужно делать.       Короткий разговор с матерью по телефону немного расставил всё по местам, приведя сумбур в моей голове в сравнительный порядок. Уж у неё то, после двух детей и двух довольно-таки непутёвых мужей, один из которых как раз кашлял на заднем фоне, опыта в лечении было более чем достаточно. Получив нужный экскурс в мир «народной медицины» и список наиболее действенных лекарств, я приступила к активным действиям.       Было невероятно непривычным, наблюдать за прежде сильным, уверенным и стойким почти перед любыми проблемами мужчиной, который тревожно метался в горячке. Я торопливо отирала испарину с лица и шеи прохладным полотенцем, поила бульоном, который достаточно быстро сварила, пока было свободное время в перерывах между его сном и бредом. «Переживём. Всё переживем. Теперь все позади… Только бы не было осложнений…», — нервно лепетал внутренний голос, когда я в очередной раз меняла прохладное полотенце на лбу Грэйсона, — «он теперь такой… обычный… наконец-то…».       — И мне в это не верится. До сих пор. После всего, что было…       Перед глазами проплывали картинки заживления после огнестрельного ранения, одевание масок на жителей Сентфора, на педофила, появление шатров, чудиков… Слияние двух наших стихий. Моего холода, его жара, которые тянулись друг к другу, будто магнитами с самого начала. Еще неосознанно, не понимая, что эта связь была нам уготована на другом уровне, куда более высоком, чем доступно человеческому пониманию. «И больше я не сомневаюсь… больше не могу сомневаться в его любви…», — устало вздохнула я, скользя пальцами по его волосам в безмолвном порыве нежности.       Раздалась трель домашнего телефона, и я вышла в прихожую, поднимая трубку.       — Алло?..       — Миссис Мастэрс? Это Ричард, Дракон. Я по поводу машины… — послышался знакомый голос заместителя Аарона, — всё в силе?..       Я устало потёрла переносицу.       — Доброе утро, Ричард. К сожалению, нет. У меня небольшие проблемы дома. — Я вздохнула. — Скажите, будет очень большой наглостью, если я попрошу вас об услуге?..       Он коротко хохотнул в трубку:       — Ну, с учетом, что вы не доложили Хиллу о проблемах с воспитанием молодняка, думаю, я смогу сделать что-то в переделах разумного… Что нужно?       Я закусила губу:       — Можно попросить ребят выкупить автомобиль и пригнать его к моему дому? Я оплачу бензин и автомобиль сразу. Наличными. — Я вздохнула. — К сожалению, сейчас у меня нет ни малейшей возможности покинуть дом. Муж заболел очень сильно, и я… не могу его оставить. Поймите меня пожалуйста.       Ричард помолчал, взвешивая в уме просьбу.       — Думаю, это возможно. Подготовьте условленную сумму. Примерно к ужину автомобиль будет у вас. И продиктуйте мне все данные для заполнения документов, я передам информацию парням. — Он зашуршал бумагами. — Готов записывать.       Я благодарно назвала номер прав, паспортные данные и все страховки, которые требовались для оформления покупки. В кассе и сейфе как раз было достаточно денег на автомобиль. Я невольно вздохнула, чувствуя, что на одну проблему становится меньше и на один шаг я приближаюсь к тому, чтобы увезти Грэйсона из Сентфора. Навсегда. Так далеко от этой дыры, как только будет возможно.       Пройдя в спальню, я прислушалась к чуть хриплому от кашля сонному дыханию мужа. Пальцы скользнули по щеке, и хмурая морщинка между бровей разгладилась на его лице. Он сильный. Всё равно невероятно сильный. Его жизнь в моих руках, и я смогу её удержать чего бы мне это не стоило. Я наклонилась, целуя его в краешек губ.       — Я люблю тебя, Грэйсон… Больше жизни люблю…       Но теперь предстояло приложить все силы, вспомнить всё, чему он учил меня. И создать новую маску. Новую маску для моего Мастера. Без колдовства, без проклятых цветов, без всех воспоминаний, что были связаны со сгоревшей «личиной».       Я ушла в мастерскую, выбирая из коробки с заготовками образец для «вольто». Как раз услышу, когда Драконы пригонят машину. Деньги уже лежали под кассой в ожидании покупки, и я полностью ушла в процесс. Привлекая всё своё воображение для создания запоминающегося, но неброского образа. В голове роились мысли, которые я торопливо раскладывала по полочкам, делая на бумаге первичные наброски для узора. Он должен быть гладким, не выпуклым, спокойным и не вызывать чувства опасности у окружающих.       В моей голове звонким колокольчиком проскочило воспоминание об ужине с Бобби и Лили. И вопрос Тёрнера перед началом представления: «Ты, кстати, никогда не думала, о пластической хирургии для Грэйсона?». Интересно, если я переадресую вопрос непосредственному гипотетическому пациенту, он меня сразу убьет или сначала убедится в моей адекватности?.. От этой мысли даже удалось улыбнуться.       Пальцы неторопливо шлифовали заготовку намотанной на них мягкой наждачной бумагой. Я с упоением чертила лёгкие невесомые спирали, чувствуя, как нервы успокаиваются и всё в голове выстраивается в понятный порядок. Обычный, человеческий порядок. В котором больше нет места мистике, волшебству, цирку, чудикам и многому, что прежде было едва ли не её основой большую часть моей сознательной жизни в проклятом городе Сентфор.       В уме мелькали картинки событий, которые привели меня в этот день. Все битвы с нечистью, все попытки сохранить, сберечь себя. Последняя битва, которая произошла в моей голове с черным существом, что рвало когтями изнутри под потоками ярости и мощи Мастера… Человека в Маске. Что это было, я не понимала. Да и не хотела больше понимать. С позапрошлой ночи внутри было тихо как никогда. Не было ярости, не поднималась и прохлада. Рубиновая маска на шее стала просто тяжёлым серебряным украшением, а не символом власти над цирком уродцев. Просто украшением и напоминанием, что это в моей жизни всё же происходило.       В пальцах сменяя друг друга порхали инструменты.              Я неторопливо разобрала украшения на ели и оттащила дерево на задний двор, намереваясь выкопать лунку и попытаться посадить его на радость новым хозяевам нашего дома. Шел третий день беспамятства Грэйсона, и я в тревожном замешательстве металась между спальней и мастерской. Открыла лавку, обслуживая редких клиентов. В подарок покупались маски для друзей и родных на новый год.       Сентфор всё еще праздновал, даже не представляя, какой участи избежал. Я корпела над маской, грунтуя и покрывая образ слоями краски, пытаясь изобразить простое человеческое лицо с мягким узором золотистой вязи на лбу и висках. Маска получалась достаточно органичной и вписывалась в тот образ, что был показан мне слиянием огня и прохлады в момент нашей с Грэйсоном близости.       Я невольно вспомнила то прекрасное гладкое лицо с манящей улыбкой, которое навсегда сберегу в памяти. Разговор с Бобби всё чаще мельтешил в моей голове, и я думала… много думала о том, что, можно хотя бы попытаться минимизировать шрамы на лице мужа. Хоть как-нибудь… В конце концов, медицина конца двадцатого века разительно отличалась от трудов эскулапов семнадцатого и конца шестнадцатого.       Поняв, что забыла технику лаковой обработки внутренней части маски, я нашла на полке в мастерской тетрадь, подаренную Грэйсоном «для самостоятельного обучения» десять лет назад. Глаза торопливо бегали по строчкам, любуясь завитками. Информация в усталом сознании не задерживалась. Дни выдались невероятно сложными, и я не заметила, как задремала, положив голову на исписанные убористым ровным почерком листы пожелтевшей от времени бумаги.       Мне снились прогулки по какому-то неведомому уголку побережья. Ласковый ветер, треплющий волосы, солнце, ласкающее лицо, и прибой, гладящий ноги. Мне снились тишина, покой и умиротворение какого-то небольшого дома на окраине. Спокойствие и уют… Больший, чем в лавке, больший чем когда-то мог быть в Сентфоре. Снились крепкие руки, без труда удерживающие меня в воздухе, прижимающие и гладящие лицо.       И я чувствовала бриз свободы. Волю и голубое-преголубое небо над головой, которое никогда не давит удушливыми границами проклятого города. И почему-то от этого знания, знания чистоты, безоблачного будущего, я плакала во сне, прижимаясь к теплой, до боли знакомой широкой груди.       Мне не хватало его. Он был рядом, в доме, звал меня в бреду, когда глаза метались под плотно сжатыми веками, переживая какие-то картинки из прошлого, прокручивая их в памяти. Но он был где-то в дремотной попытке выбраться из горячки. Телом со мной, а разумом в полыхающем жаром сознании. И мне хотелось вывести его за руку, обратно, сюда. В наш дом, снова обнимать и слышать его голос…       Я открыла глаза в кровати. Постельное бельё сменено. Чистые простыни. Бутылка с бренди так и стоит на моём комоде и часы показывают поздний вечер.       «Сегодня новый год…» — сонно пронеслось в голове.       — Стоп… а где?..       Я встревоженно рванулась из постели, путаясь в одеяле и едва не снеся по пути своего мужчину, замотанного в полотенце на бёдрах. Впечатавшись носом в широкую грудь, я отскочила от него, как шарик для пинг-понга. Серые глаза с легкой насмешкой посмотрели на меня сверху вниз.       — Ты почему меня не разбудил, когда очнулся?.. — буркнула я.       Он усмехнулся:       — Я тоже рад тебя видеть, Сара…       Я прикрыла глаза, делая шаг вперед и обхватывая его руками за талию. Запах пряностей, горечи и скошенной травы — неизменен и прекрасен. Жар сошел, и я с восторгом потерлась щекой о рубцы, чувствуя ладони на своей спине, обнимающие и успокаивающе скользящие по плечам. Господи, как же я соскучилась по нему. Макушку обожгло теплое дыхание.       — Я тоже соскучился.       Я встревоженно подняла голову:       — Чтение мыслей осталось? Ты что… — я едва не задохнулась от злости.       — Снял, милая, просто ты так застонала от радости, что у меня нет сомнений в твоих мыслях без всякого колдовства. — Он тронул мой лоб губами с новой улыбкой. — Позволь мне одеться. Недомогание отступило, но не хотелось бы… добавить.       Я торопливо выпустила его из объятий и отступила, пропуская в комнату. Пока Грэйсон одевался, я выскользнула в кухню. Нужно было что-то организовать из съестного максимально быстро. Ему нужно восстановить силы для того, чтобы окончательно справиться с болезнью. Взбив яйца в миске, я добавила тертый сыр, зелень и ветчину. Через пять минут по кухне поплыл аромат омлета. Засвистел чайник.       Грэйсон с аппетитом уминал поздний ужин, а я… я радовалась.       — Удивительное чувство. — Тихо вздохнул он, отпивая чай с мятой. — Я, кажется, и не знал, что можно быть до такой степени настоящим… Болеть, валяться по несколько суток в беспамятстве. Чувствовать слабость. Это… странно.       Я улыбнулась:       — Теперь необходимо соблюдать кучу мер предосторожности от одежды по погоде до избегания психов с оружием. — Он рассмеялся, оценив короткий список. –И это не всё. Далеко не всё… Теперь мы свободны, понимаешь? Полностью…       Грэйсон мгновенно стал серьёзным.       — Я почему-то в прострации. Не верится.       Усмехнувшись, я поболтала перед его носом ключами от «форда»:       — Закончатся праздники, соберём всё барахло, которое не оставляем, уладим формальности с продажей дома и уезжаем… хоть к чёрту на рога. Но подальше от этого клоповника. — Я с улыбкой наблюдала, как он обводит взглядом пространство. — Книги, маски, инструменты, одежда и знаковые мелочи. Всё прочее можно оставить. Это бесполезный балласт, который только будет напоминать о прошлом.       Он неожиданно нахмурился:       — Я привык… к этому.       Со вздохом я обошла стол, обхватывая пальцами его лицо и целуя губы.       — Привычки меняются за месяц. Но что-то мне подсказывает, что страх не в смене места жительства, верно? Ты боишься, что границы Сентфора всё еще заперты для тебя… Но, если пожелаешь, можем хоть завтра проехаться к черте города и проверить. — Я забрала тарелку с чашкой и занялась мытьём. — Напрасные страхи душат не хуже, чем реальные проблемы. Тем более… я просмотрела карту. И примерно знаю, куда хотела бы перебраться. Думаю, тебе тоже понравится.       Он заинтересованно обернулся на стуле:       — Куда же?       — Увидишь… — Я потянула его в спальню. — Идем. Тебе нужно восстанавливаться.       Он застонал:       — Милая, несколько суток в постели… опять?..       Я усмехнулась, стягивая домашнее платье через голову и уходя в спальню:       — Ну, если тебе хватило того, что было в бреду, то я посплю, пожалуй. — я нырнула в темноту спальни, блаженно вытягиваясь на чистых простынях.       В гостиной прозвучал тихий смех и погас свет.       «Всё и вправду закончилось…» — подумала я, чувствуя просевшую под его весом постель. Тело привычно напряглось в предвкушении. Я потянулась к мужу, прижимаясь всем телом и оплетая руками его шею в поисках губ. Внутри всё трепетало от счастья, от ощущения покоя и острого, нечеловеческого желания любить его, чувствовать, отдаваться без остатка, до капельки. «Только мой и больше уже не чей. Ни проклятий, ни ненависти к Сентфору…».       Я нетерпеливо перекинула ногу, устраиваясь на его бёдрах. Несмотря на отсутствие всякого колдовства, реакции тел оставались прежними. Острыми и едва ли не мгновенными. Кровь бешено рванулась к паху, заставляя меня нервно закусить губу и чуть скользнуть по его телу промежностью. Из полумрака послышался обрывистый вздох. Незамутненное удовольствие начала прелюдии.       Грэйсон резко сел, обхватывая меня руками, продолжая прижимать за бёдра и талию к себе. Разница в росте в таком положении почти не чувствовалась и лица были на одном уровне, позволяя не тянуться, не запрокидывать голову для поцелуя, который почти сразу в немом порыве обрушился на губы. Я рвано выдохнула, обхватывая в колыбель его лицо, скользя к вискам и дальше, поглаживая пальцами и собирая в пригоршни мягкие волосы. Он улыбался в поцелуй, и это была до такой степени его улыбка, что я ощутила сильнейший спазм внизу живота.       Вдоль тела скользнули крупные ладони, знакомясь, изучая… Всё заново, всё сначала. Теперь без доказательства, без обещаний, сверх тех, что мы уже дали друг другу давным-давно. Просто проверка — кто мы без магии?.. Любовники? Нечто большее?.. Он обхватил ладонями грудь, мягко поглаживая полукружия, скользя пальцами по коже и перекатывая твердеющие напряженные соски между пальцами, снова улыбаясь моей реакции, убеждаясь в очередной, многотысячный раз, что я его люблю абсолютно любым. Поцелуй стал плотнее и глубже из мягкой ласки перерастал в то, что было более свойственно знакомым порывам. Укусы и требовательное переплетение языков.       Я судорожно выдохнула, когда его пальцы скользнули по промежности, чуть раззадоривая плоть. Внизу разливалось тянущее тепло, предвкушение. За каждым движением пальцев внутри и снаружи стягивались ниточки удовольствия, будто переплетённые, тянущиеся за ним. Комната заполнялась волной знакомых запахов и звуков. Давних-давних густых ароматов пряностей, горечи, трав и моего собственного запаха, который различал только он. Которые вызывали мои сны еще давно, еще на заре знакомства. Я выгнулась от чуть более резкого движения пальцев в теле и запрокинула голову, чувствуя чуть покусывающие поцелуи на шее, притягивая и прижимая голову Грэйсона к себе.       Плавное скольжение на смену пальцам. Медленное, в непривычном ритме. Слишком мягко, снова знакомство. Проверка сил, возможностей, желаний. Я уперлась лбом в изгиб его шеи, позволяя вести и задавать ритм моим опускающимся бёдрам. Я скользнула руками по его бокам, очерчивая линию от подмышек до талии. Знакомый контраст фактуры, тряхнувший разрядом нового удовольствия ответным стоном срезонировал в мою шею. Бережные направляющие движения, попытка разделить удовольствие на двоих, полагаясь исключительно на собственные навыки.       Я чуть улыбнулась, упираясь коленями в постель и постепенно наращивая темп. Ногти до неглубоких лунок вошли в его плечи, вынуждая чуть сморщиться и снова выдохнуть стон в мои губы. Мягкость начала облетать и теряться под напором, под чувственным желанием.       Он резко развернулся, укладывая меня спиной на подушки, нависающая теплота двинулась глубже, чуть острее. Я мягко надавила на его поясницу, обвивая бёдра ногами, чувствуя очередную обжигающую улыбку на губах. Попытка задать свой ритм успехом не увенчалась, он поднялся на вытянутых руках, придавливая мои ладони с переплетенными пальцами к постели и толчки в тело обрели невероятную скорость, которая вынуждала меня приподниматься на лопатках, пытаться податься бёдрами навстречу, что уже не выходило под напором. Чаще, сильнее, почти болезненно грубо, но так прекрасно… Я закатила глаза, выгибаясь, чувствуя, как он наслаждается зрелищем, эстетикой соития, процессом, знанием, что умеет доставить мне удовольствие одним своим существованием.       Я тихо заскулила, когда он замедлился, снова притискивая его ногами и в полумраке прозвучал чуть хрипловатый возбужденный смешок. Он послушно двинулся обратно. Толчки растеряли медлительность и скорость, набранная его телом подняла неудержимую лавину, начавшую прокатываться по телу от макушки до пяток. Звуки соединяющихся тел, запахи пота, страсти, шумное дыхание, стоны… Я закружилась в вихре, отдаваясь до капельки его желанию, его любви и телу.       Грэйсон охнул, опадая сверху. Пульсирующий узелок ощущений внутри взорвался, заставляя меня дернуться и вскрикнуть. А следом такой знакомый жар внутри. Его пульсирующий, сокращающийся, будто второе сердце жар.       — Ничего не изменилось… — он провёл языком по моей верхней губе.       Я с усмешкой погладила пальцами его ягодицы:       — А что должно было измениться?.. Качество или количество?..       Когда хохот утих, он откатился в сторону, привлекая меня в теплое кольцо рук.       — С новым годом, миссис Мастэрс…       Я улыбнулась:       — С новым годом, мистер Мастэрс…              Был конец февраля, когда мы наконец собрались с духом. Я с хмурым лицом проверяла крепления на крыше «форда» перед отъездом. Книги в багажнике стройными стопками, перетянутыми бечевой, заняли едва ли не большую половину пространства. С некоторыми скандалами и истериками, мне удалось уговорить Грэйсона оставить хотя бы часть того, что можно купить в любом магазине. Забирали только действительно стоящее.       Это выглядело забавным. Всё равно что попытки уговорить ребенка выкинуть часть старых игрушек, обещая новые взамен того, что уже либо небезопасно, либо устарело в связи со взрослением. Грэйсон разрывался между коробками с готовыми изделиями и коробками с заготовками. В конечном итоге ящики спокойно устроились на заднем сидении. Как и два чемодана преспокойно заняли остатки места в багажнике.       Я оглядела лавку в последний раз, удовлетворенно отмечая все связанные с ней события. Все события, которые теперь останутся за плечами приятным бризом воспоминаний.       Было невероятно раннее утро. Город еще спал. А мы… мы собирались в путь. Грэйсон тихо обнял меня за талию, тоже оглядывая старый дом, который уже перестаёт быть родным. Уже сейчас. А ведь мы только закончили выносить те вещи, что брали с собой.       — Так заканчивается наша история. — Он мягко улыбнулся мне в затылок. — Удивительная история, полная самых разных событий. Храбрости, трусости, жажды мщения, умения прощать, бесконечной любви и веры… И мне немного тоскливо, что эту книгу придется закрыть…       — Глава, а не история или книга. — Поправила я, откидываясь на его плечо. — История продолжится… Просто в другом месте.       Он вздохнул:       — Милая, ты так и не сказала, куда именно мы направляемся.       Я хмыкнула:       — Лес, горы, не в этом штате, южнее. Вполне вероятно, либо каналы, либо океан или река… И мало-мало людей.       — То есть ты не решила… — со вздохом резюмировал он.       Я расхохоталась и полезла в автомобиль.       Дорога стелилась под колёса ловким удавом. Сентфор становился призраком прошлого, едва жилые дома стали попадаться всё реже. Знакомый лес, таивший в себе множество опасностей превратился в сплошную стену, в громаду, отделяющую гниение от остального мира. Который, может, тоже где-то колеблется на грани, но всё же не так плох, как кажется.       «И теперь он перед нами… как на ладони…», — я с улыбкой покосилась на мужа. Нервный перебор маски в пальцах. Той самой, которая ждала его с момента выхода из горячки. Всё оказалось не так уж плохо и моё мастерство даже похвалили, но всё равно он что-то скептически подправил своими инструментами. Хотя, вспоминая первоначальный скепсис от предложенной маски мне хотелось оторвать ему что-то из конечностей. Но овдоветь не хотелось, и я лишь со вздохом отмахнулась.       Грэйсон невероятно нервничал. Три сотни лет в рамках одного города. Не имея и единого шанса выбраться, испариться из этой знакомой каждым поколением гнили. Мы оба задыхались от неё, мучились больше, чем прежде от завода. И вот сейчас… всё должно было закончится…       «Вы покидаете Сентфор! Счастливого пути!» — гласил указатель. По асфальту проходила желтая полоса границы. Я притормозила, чувствуя, что градус паники в машине скачет уже по шкале за сто из десяти доступных. Автомобиль встал в паре метров от границы, и я выскользнула из машины:       — Идём…       Грэйсон со вздохом отложил маску на «торпеду» и покинул салон:       — Что ты задумала?       Я подошла к самой черте, встав к ней спиной и призывно протянув раскрытые ладони. Он скептически вскинул брови, но неторопливо сделал несколько шагов вперед. Улыбнувшись я приподнялась на цыпочки, тронув его губы поцелуем и потянула на себя, делая шаг назад, за границу Сентфора. Потом еще один и еще, и еще… Под моими пальцами на его шее бешено колотился пульс. От смеси страха и удовольствия, от ощущения… что не больно. От пьянящей свободы. Я улыбалась в его губы, чувствуя подступающую волну слёз, щемящее чувство расправляющихся за спиной крыльев, которые вот-вот рванёт ветер и унесет нас туда, где будет свежее воздух, чище вода и добрее люди.       Он мягко отстранился, прижимая меня к себе за плечи, сбившееся дыхание, гулко колотящееся в груди сердце… и улыбка, стоившая тысячи прежних бед. Грэйсон неожиданно рассмеялся, запрокидывая голову назад. Я невольно отметила осевшие на его ресницах слезинки, которым он сдержано не позволил сорваться. У него тоже появлялись крылья. Невидимые, сильные, которые парой взмахов способны перенести в страну будущего из темного плена прошлого.       — Спасибо… — Он зарылся в мою макушку носом. — Кажется, я слишком ощутимо паниковал?       — Всё ради тебя… — я подняла лицо, вглядываясь в бушующую любимую серость глаз. — Да, напряжение в воздухе было такое, что можно искры пальцами высекать. Но, как ты убедился, дорога открыта. А теперь… В путь?..       Он задумчиво кивнул, возвращаясь к автомобилю.       — Так, а теперь, когда напряжение позади, я запущу музыку… и постарайся меня не убить за тот выбор, что я сделаю… — Хитро улыбнувшись, я заправила кассету в проигрыватель. — Терпи и привыкай. Это тебе придется слушать всю последующую дорогу в своё будущее.       Из аудиосистемы полился «Aerosmith» композиция — Angel и все последующие за ней. Я вдавила педаль в пол, подпевая Стиву Тайлеру во всю мощь лёгких, молясь только о том, чтобы Грэйсон от испуга не выпрыгнул на ходу из машины. Но он только улыбался, вслушиваясь в слова композиции и совершенно незнакомую, непривычную тональность.        I'm alone yeah I don't know if I can face the night I'm in tears and the cryin that i do is for you I want your love let's break the wall between u Don't make it tough, I'll put away my prid Enough's enough, I've suffered and I've seen the light You're my angel come and save me tonigh You're my angel come and make it alrigh You're my angel come and save me tonigh Don't know what I'm gonna do about this feeling insid Yes, it's true loneliness took me for a ride Without your love, I'm nothin but a begga Without your love, a dog without a bone What can I do, I'm sleepin in this bed alone

Я один, да, я не знаю, смогу ли посмотреть в лицо ночи

Я в слезах и рыдаю из-за тебя

Я хочу твоей любви, разбей стену между нами

Не усложняй все, я откажусь от своей гордости

Довольно, я настрадался, и я вижу свет!

Ты— мой ангел, приди и спаси меня сегодня

Ты— мой ангел, приди, и все будет в порядке

Ты— мой ангел, приди и спаси меня сегодня

Не знаю, что делать с этим чувством внутри

Да, это правда, одиночество убивает меня!

Без твоей любви я всего лишь попрошайка

Без твоей любви, как собака без кости

Что же делать?Я сплю в этой кровати один…

             Блестящий намытыми боками белый «Форд эксплорер» стремительно уносил нас от прошлого туда, где была свобода…