"Уроки Мастера"

      Вы когда-нибудь впитывали тяжесть принятых решений за какие-то двадцать минут своей жизни? Мне довелось. Лишь недавно, но так, что это едва не разрушило идиллию моим же решением. Я делал выборы всю свою жизнь, за три сотни лет их скопилось немало. Какие-то ложились на плечи тяжким грузом, какие-то, напротив, снимали часть его и отодвигали куда-то в сторону.       Таким решением, выбором, когда-то давно стал цирк. Детище, которое тянуло на дно и дарило жизнь. Множество масок, изменивших гниль на пользу моему существованию. Какие-то из них выживали, какие-то в разрушенном сознании разрывались на части, сводя счеты с жизнью. Чудик бессмертен лишь тогда, когда примет маску слепо и полностью. С кем-то на это уходят годы, десятилетия, нередко — сотни лет. А кто-то слишком бережно относится к крупицам памяти, что остаются в сознании после пробуждения, наращивая на них ворохи ложных воспоминаний о прекрасном прошлом, которого никогда не было и не будет. Больше не будет. Но эти ложные воспоминания заставляют «существ» искать выход в смерти. И я не в силах их остановить.       Я успел полюбить второй раз в жизни. Прожив в одиночестве больше трех сотен лет, перебиваясь мимолётными связями под иллюзией, не открываясь, не решаясь показываться и подпускать ближе. До неё. Сара в моих глазах как юное непосредственное дитя с пытливым умом и весьма неожиданным ходом мыслей. Хаотичным и непредсказуемым. За десяток лет она научилась не только принимать и понимать мои порывы и поступки, но и умело начала скрывать свои, выталкивая на поверхность незначительные ситуации, призванные скрыть в уме то, что я должен был знать и видеть прежде, чем стало поздно.       Планы… планы грандиозные, позволяющие в следствии поставить в реверс все века моих мучений… Не питать чудиками проклятие картины, а питать картиной себя и их — бесконечный цикл дюжины, преображающий Сентфор в Содом. И вместо огненного дождя лишь едва ли опасный сырой туман, который должен был затмить разумы жителей и вынудить их нарядиться в маски. Стать тем… чем они и были. Чем они сами себя сделали. Бессмертным источником. Пищей, живой энергией, существами, призванными обеспечивать надлежащий комфорт и силу, мощь проклятия ведьм. Замкнуть цепочку событий в бесконечный цикл перерождения гнили. Ведь когда трава изгнивает по осени, она даёт бурный цвет по весне.       Вытащить из прошлого Гримуар оказалось непростой задачей. Равно, как и выдернуть из неоткуда маленькую злую сущность в Саре. Внутренний демон — очень тонкое создание, едва ли способное всерьез влиять на состояние носителя. Я лишь не учел уровень нашей с моей любовью связи. Нас объединяла не только любовь, не только доверие, не только принятие друг друга до той тонкой грани существования, когда стираются все рубежи. Это другой уровень чувств. На расстоянии, через время, через беды. Чувствовать. Каждой частью себя. Надвигающуюся беду или первозданное счастье…       Я не учел, что демон станет не подпитываться принятыми ею решениями. Он начал черпать силу во мне. В ярости. В моих желаниях, стремлениях, попытках уберечь Сару и усилить себя до той степени, которая позволит не погружаться в сон, а лишь преумножать армию чудиков Сентфора. Облекать в маски даже тех, кто не изгнил до конца, до тлена. Ловить уродство в корне, изобличать и пестовать эту разверстую рану уже не на потеху публике. Просто как сорный материал. Источник бесперебойного… питания.       И это животное стало расти, затмевая разум возлюбленной. Прежде мы считали, что её душит моя ярость. Перепады бесконтрольной силы, которые сбивали ритмы дорогого мне сердца. После насильника, после Фригия, монстр обрел черты. Черты маленького дьявола с сапфировыми глазами, которого она старательно пыталась заглушить, обманчиво взвешивая в руках призрачные весы богини правосудия. Совершенно не учитывая, что правосудие — это эфемерная субстанция, которой в этом мире места нет. Только лишь знание белого и черного. И чаще… гораздо чаще, преобладает именно черное. Именно поэтому, в руках моей голубоглазой Фемиды весы всегда проседали лишь под чашей с гнилыми душами, едва ли имея нечто в противовес совершённым грехам.       Однако света в ней, в пику демону, оставалось всё равно больше. Пробудившаяся с цирком «прохлада» юной ученицы, которую впитала мастерская, вытолкнула слабую, едва ли способную набрать силу способность. Маленькую, но важную — гасить ярость, не душить, а мягко осаживать. Она сумела найти к ней подход, сумела обуздать и лёгким касанием осаживать растущий во мне гнев. Моя маленькая Хозяйка сделала из монстра едва ли не ручного цербера. С той лишь разницей, что сил его никогда в свою пользу не обращала.       Пять чудиков. Пять уродцев для завершения цикла. Четыре найдены были довольно быстро. Лишь вопросом времени оставалось прибрать их к рукам. Но последний… последний своим появлением выбил почву из-под моих ног. Я ждал его. Я хотел заполучить его в свой балаган. С самого начала. Еще десяток лет назад это было едва ли не навязчивой идеей. Он касался её, пытался взять её силой, когда она уже безраздельно и полностью принадлежала только мне. И он пришел. Чтобы попытаться забрать Сару навсегда. Убить, не оставив себе самому и шанса на жизнь.       Не знаю, откуда она брала в себе всегда эту бесконечную храбрость. Бесконечную силу живого человека. Сколько бы я не спрашивал после, озорная улыбка всегда светилась в голубых глазах и ответ был всегда один: «моя сила в твоей любви». Ей хватило сил и в тот раз. Ловкости и грации, чтобы суметь избежать фатальных ранений. Тогда же была первая отметка принятия демона окончательно. «Заслужил» — металось в её сознании. И я не стал противиться своей мести, изобличая порок Дерека Никсона в маске. В месть… в наказание за то, что он пытался совершить и совершил.       Месть… она питала, подпитывала и создавала вокруг меня этот самый флёр ярости, который обращался под напором обстоятельств в моего собственного демона. В то чем меня сделала моя собственная маска, раскрывшаяся под гнетом проклятия. Саре хватило сил принять даже этот изуродованный кусок моей души. Тот, что бережно хранил многовековую задумку. Которая вот-вот должна была совершиться. Стать тем, что я пестовал в своём сознании. В город грешников.       Маски всегда были моей слабостью. От человеческой жизни до сего дня. Не только как изделия, позволяющие нести красоту. Прежде, мои руки создавали "личины" , несущие людям счастье и праздник. До тех самых пор, пока я сам не стал вынужден влачить существование денно и нощно в маске, скрывая изуродованное шрамами лицо, чтобы не пугать жителей безобразным видом. Те, кто прежде вежливо кланялись, приседали в реверансах стали лишь плевать ядом и сыпать оскорблениями, насмешками и издевательствами. Показывая то, что скрывали мои маски. То, что было их сутью от рождения и до смерти.       Неспроста морозник наносился на изнанку. Изнанка и должна вывернуть облик, демонстрируя скрытое уродство. Прекрасный лик, лишь иллюзия. Метаморфоза никогда не смогла бы стать полной, показывая только красоту, только прекрасный узор и яркую картинку росписи. Нет. Это было бы слишком просто и пошло. Город красивых изгнивших людей под управлением монстра не живуч, он нестабилен, не отражает сущности Сентфора. Только лишь когда узор уходит внутрь, обращая картинку в тело, а язвы наружу — появляется достойное творение. Злобное от своего уродства, от своей ненависти к тем, кто еще не примерил свою маску. К тем, кто пока не обретается в гнили цирка.       И я лелеял в себе мечту, которая обретала плоть спустя сотни лет мучений. Сил достаточно, терпения вложено немало. Невыносимо сложно было торопливо выращивать морозник, вытягивать его силой из дерева. Не простой. Не тот, что был собран Вильямом. Нет. Этот был куда сильнее. Он произрастал из дерева. Питался его мощью, питался ненавистью, скопленной чудиками, остатками её, что баюкали уродцев в утробе леса. Его силы должно было хватить на метаморфозу.       Огромный цирк. От границы до границы города. Где уродцы никогда не спят. Не развлекают публику. Они сами себе и публика, и артисты. Бесконечные волны ненависти и ярости, гнева и неприятия. Пища для моего демона. Пища, позволяющая наполнить проклятие такой силой, что замкнет над городом купол бесконечной жизни. Свободной от красоты, от лжи и иллюзий. Первая открытая язва на теле мира. Как опухоль на планете, которую не уничтожить, не втравить. Лишь смириться и ждать… ждать пока появятся мириады таких же городов-уродов по всему миру.       Я не учел лишь одного. Маленькой части себя. Которую сам же для себя приручил, как приручила меня она за прошедшие десять лет. Я пестовал её храбрость, мысли о том, что она сильна и способна на всё, что пожелает. А то, к чему не способна — сделаю для неё я. Часть меня — Сара. Маленький кубик льда, который неизменно бросался в пламя, чтобы сгладить последствия и острые углы. Она научилась принимать меня и мои решения. Мои поступки и мой выбор. Кроме одного… Принять Изнанку Сентфора она оказалась не в силах.       С ехидной усмешкой судьбы в мои руки попали те самые весы. Весы эфемерного, придуманного правосудия, которые сейчас показывали совсем не его. Не то, чего я ждал. Не выбора меж любовью и мечтой. А выбора между жизнью Сентфора и жизнью Сары.       Чаши кренились, не позволяя поддержать то одну, то другую. Примолк даже демон. Мой собственный демон, которого в отличие от Сары я принял давно и безраздельно. Я не сражался с ним. Не противился зову, не противился его истинам, за неимением другого выбора. Отвергать его я стал изредка лишь с её появлением. И осознал это только когда становилось невероятно поздно.       Непредусмотрительно оставленный на столе в цирке Гримуар стал отнюдь не первой её зацепкой. Я позабыл за годы своей жизни с ней рядом ту черту, что нас столкнула лбами когда-то, кажется в прошлой жизни. Её любопытство, которое вновь пустило под откос мои планы. С интервалом в десяток лет этой способности она не утратила. Не вовремя проявленная черта навела её на необходимость раскрыть мой план и попытаться его разрушить.       Она прекрасно понимала, что словами не помочь. И лишь глаза… глаза лгать не могли, как и её мысли, отчаянно терзающие моё сознание — я предал её. Предал то, что она дарила, во что верила и надеялась. Моя возлюбленная готова была коротать со мной десятилетия в проклятом Сентфоре, но не позволила бы мне погрузить его в хаос.       По тонкой белой шее скользили алые рубины крови и в голубых глазах больше не плескалась её ко мне любовь. Только обида и бесконечное сожаление. Сожаление о том, что её доверия я оправдать так и не смог. И перед внутренним взглядом покачиваются чаши на золотых цепях. Богиня Фемида раскрыла глаза, с ненавистью прожигая ими моего демона, загоняя его вглубь. Оставались лишь я и Сара. Ненависть и месть на одной чаше и любовь, которая готова принести себя в жертву для моего трезвомыслия, на другой.       Я сделал выбор. Прекрасно зная, что больше к этой задумке не вернусь. Её жертвы были куда большими. Невинность, время, молодость, любовь, бесконечное желание не оставлять, оберегать, постоянная защита меня… меня, способного при желании разорвать обидчика на мельчайшие частицы и развеять по ветру. И так по кругу… до бесконечности, до упора. Брызжа ядом и свирепо защищая то, что принадлежало лишь ей от начала и до конца. Того, кто обрел своё завершение пути в нежных вечноледяных ладонях.       Никогда не приемля ультиматумов, не идя на сделки после единственного раза, я безоговорочно принял любовь и крупицы её доверия, которое после мучительно долго восстанавливал из пепла взамен картины и проклятия. К черту силы и этот мир внутренних монстров, если дальнейшие века в этом городе проклятых я буду один. Без неё. Еще и прекрасно осознавая, что она действительно ушла туда, откуда пути назад уже никогда не будет. Как и не будет моей с ней встречи, когда я всё же решусь уйти в посмертие.       Её прохлада отчаянно давит сапфировоглазого демона, ощутимо разрывающего Сару изнутри. Он сыт, почти сыт и доволен, отозвался на мою ярость, выбравшись из-под её воли наружу, разрывая её уже не морально, не только морально, но и физически. Я вижу, как он мечется в её груди, голове, словно желая разорвать грудную клетку, выбраться, слиться с яростью и истребить всё вокруг. Он солидарен со мной. Но её слабая человеческая сила ученицы позволяет загнать демона вглубь, позволяет мыслить трезво, принять последнее решение и подтолкнуть меня к моему…       Бредя в лес с картиной и чудиками, чтобы стать… смертным, я испытывал острое дежавю. Десяток лет назад такой же снежной ночью я шел укладывать ради неё цирк, чтобы остаться рядом на прошедшее десятилетие. Я осознал самое важное — её жертвы отмыли меня до той степени, что позволит остаться навсегда без обрушения своего гнева на Сентфор. И пусть жизни нам отмерено не так уж много. Пусть впереди лишь несколько десятков лет, но эти годы я полностью и безраздельно смогу посвятить только одному плану…              

…Делать её счастливой до тех пор, пока буду дышать…