Записки Леви Аккермана: в прекрасном, но столь яростном мире

«Привет, дорогой дневник! Меня зовут Леви Аккерман и мне уже целых 8 лет…» — Ого! Он начал вести дневник с 8 лет? И уместил всё в одной тетради? — Микаса была в шоке. — Наверное, это не каждодневные записи, — предположил Армин. Эрен только пожал плечами и вернулся к чтению. «…Я живу с мамой, папой и маленькой сестрёнкой в Провене — это город, находящийся недалеко от Парижа…» — Парижа?! — Армин удивлённо вздёргивает бровь. — Как странно… Его же уж очень давно не существует… «…Папа — известный учёный, который занимается математикой. Его любовь и талант к этому передались и мне, поэтому я часто езжу с ним на работу. Папины коллеги восхищаются мной, и мне, признаться, немного льстит, когда я слышу перешёптывания, вроде: « Смотри… этот самый одарённый. Леви Аккерман, кажется». Мама моя не занимается наукой, но она просто потрясающая художница. Её картины настолько прекрасны, что я часами могу смотреть на них. Она будто бы вкладывает в них всё, что чувствовала в тот момент, когда рисовала. Это потрясает до глубины души. Из меня художник так себе, но зато мы с мамой оба любим петь. На закате она всегда берёт меня к себе на руки, и мы поём, глядя на пылающее огнём солнце. Я немного стесняюсь петь при других — у меня очень нежный и высокий голос, поэтому я боюсь быть осмеянным. Но когда я только с мамой, страх исчезает, превращается в прах, уносимый ветром. И тогда я пою. Мой голос звенит, точно хрустальный колокольчик весной… Так мне говорит мама. Мы всегда смотрим на солнце вдвоём. Только я и она. Это стало настолько привычным для меня, что я не могу себе представить день без этого. Как не могу представить его без поездок с отцом, занятий математикой, нежной улыбки мамы, звонкого смеха сестры, шахматных партий, звуков рояля, за который мама садится по вечерам, запаха зелёного леса, где я могу пропадать часами, прыгая по камушкам через прозрачные ручьи, взбираясь на высокие деревья, чтобы созерцать мир полностью. Моя жизнь протекает, доставляя мне удовольствие, порой мне даже кажется, что всё слишком уж хорошо и гладко. Ладно, на сегодня я думаю хватит. Скоро закат и мне пора идти к маме. Пока-пока, дорогой дневник!»… Воцарилось молчание. Армин, Эрен и Микаса настолько привыкли видеть их капитана холодным и спокойным, что его первая, детская, до смешного простая и искренняя запись в этой потрёпанной тетрадке повергла их в шок. Неужели их капитан может чувствовать? Хотя, возможно, это лишь потому, что тогда он был просто ребёнком. Интересно, его записи в дневнике все такие счастливые? «Не думаю, — пронеслось в голове у Эрена». — Эм… Эрен, давай я дальше? — голос Микасы вывел юношу из ступора. — Ах, да, конечно… — он протянул девушке дневник, и она, поискав взглядом нужные строки, продолжила чтение. «Привет, дорогой дневник! Сегодня, 21 июня 2001 года, поистине важный день…». — 2001?! — в унисон произнесли удивлённые Армин и Эрен. — Погодите, но это же невозможно! Это ведь было задолго до титанов… Как … как такое возможно?! — Бред какой-то, — сказала Микаса. — У него в личных данных написано… там ведь написано… Странно. Я почему-то помню только месяц и число, а год… — На самом деле, — таинственно произнёс Эрен, — у нашего капитана даже в официальных данных не написан год рождения, насколько мне известно. — Быть не может, — сказал Армин. — Неужели ошибка? — Не знаю, — Эрен задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Но я думаю, что если мы продолжим читать, то что-то, наверное, прояснится. — Поняв намёк, Микаса продолжила. «…У моей любимой маленькой сестрёнки ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! И ей я очень счастлив, потому что приготовил ей, как мне кажется, замечательный подарок. Я надеюсь, он ей понравится. А ещё мама разрешила мне взять её с собой на прогулку в лес. Мне очень хочется показать ей своё тайное место — полянку, окружённую плотным кольцом деревьев. Однако кольцо не совсем полное — это как бы такой незаконченный круг, выполненный процентов на семьдесят. И это самое классное, потому что в этом проёме между деревьями можно видеть заходящее солнце, и в принципе там открывается потрясающий вид. Поэтому мне уже не терпелось, чтобы сестрёнка позавтракала, и мы наконец отправились туда. Когда она проглотила последнюю ложку каши, то я нетерпеливо подхватил её на руки, сказав, что мы вернёмся к обеду. Я выбежал из дома и помчался в сторону леса. Как же мне было хорошо в тот момент! Лёгкий ветерок, яркое солнце и моя милая сестрёнка с развивающимися волосами и улыбкой на лице, всё время повторяющая: «Леви, Леви!». Я так люблю, когда она произносит моё имя вслух. И каждый раз это звучит с такой нежностью, лаской, детской искренностью, что я просто таю. Просто эмоции полностью захватывают меня, позволяя губам расплыться в глупой улыбке, а глазам блестеть от слёз…». — Он так любил её… — чтение Микасы прервал тихий комментарий Эрена, задумчиво смотрящий на звёзды. Леви любил её. Интересно, а любил ли или любит ли он кого-то ещё ещё… Хороший вопрос. — Да уж, — проговорила девушка. — Капитан Леви… любит? Звучит, если честно, как две несовместимые вещи. — Угу, — буркнул Йегер, и девушка, вздохнув, продолжила. «…Вскоре мы были в лесу. До полянки идти было не очень далеко. Я шёл по лесу, держа сестру на руках, и наслаждался пропитанным свежестью воздухом, вдыхал запах травы, ягод, свежей смолы. Похоже, сестрёнка тоже получала удовольствие от этой прогулки. Я улыбнулся и прижал её к себе ещё крепче. Когда мы приблизились к полянке, я закрыл её глаза ладонями. Очутившись в своём тайном месте, я, предвкушая восторг сестры, опустил ладони, открывая ей потрясающий вид. Я не видел её лицо в первые секунды, но мог представить: удивлённое, восторженное и… счастливое. Когда она ко мне повернулась, на её чуть покрасневшем лице с огромными чёрными, глазами, переполненными восхищением, была улыбка, заставившая забыть обо всём на свете и крепко сжать её в своих объятиях. Господи, я так люблю её. До сбитого дыхания и красных щёк, до потери пульса, до безумия… Мне кажется, что если сестрёнки не станет, я просто не смогу жить. Когда первые минуты волшебных чар этого места прошли, я встал на колени и, порывшись в кармане, достал оттуда медальон с вырезанной буквой «А». — Аими, это тебе, — сказал я, протягивая сестре украшение. Глаза девочки заблестели, и я, улыбнувшись, помог ей надеть его на шею. — Это всегда будет напоминать тебе обо мне. — Леви, — только и сказала Аими, прижимаясь ко мне. Ей только исполнилось три годика, но она уже вполне смышлёная. И эти объятия… я опять таю в них, нежность и любовь этой девочки просто поглощают, затягивают, и ты не можешь сопротивляться. Сейчас, когда я пишу всё это, сидя в тени деревьев, Аими старательно плетёт венок из ромашек. Её чёрные, как смоль, волосы блестят на солнце, а лёгкий шаловливый ветерок играет с ними, заставляя немного трепетать. Будь я художником, я бы писал её портеры. Они с мамой такие красивые. Наконец Аими подбегает ко мне и надевает венок на мою голову. Смеётся. — Это мне? — с улыбкой спрашиваю я, поправляя украшение. Аими довольно кивает. — Спасибо, сестрёнка, — я провожу рукой по её волосам, глядя в глаза. Сестра… как же я люблю тебя…». — Хм, — сказала Микаса.— Смотрите, после этих слов немного начёркано и стоит пару клякс. Странно. — Гляди-ка, записи продолжаются на следующей странице, — произнёс Армин, поднимая пожелтевший лист. — Давай дальше я? — Хорошо, — соглашается девушка, протягивая дневник Армину. Тот, слегка откашлявшись, продолжает. «Привет, дорогой дневник. Помнишь, в самом начале я говорил, что моя жизнь протекает слишком уж хорошо. Ох, как же ошибался, выводя эти строки. Похоже, судьба решила сыграть со мной злую шутку, показав, к чему приводят поспешные выводы. После того, как я поблагодарил Аими за подарок, произошло что-то странное. Земля задрожала, а спустя несколько секунд нас с сестрой подбросило в воздух. И испугался и, прижав её к себе, вскочил на ноги, подобрав с земли сумку, где лежал мой дневник, ручка и тетрадь для математики. Нас тряхнуло ещё раз. Я не понимал, что происходит, но понимал, что вряд ли это что-то хорошее, а потому бросился бежать. Землю продолжало трясти. Небо, которое недавно было голубым, стало тёмным, а вдалеке сверкнула молния. Мне стало нехорошо, но я понимал, что останавливаться нельзя. Сумасшедшая тряска вкупе с грозно сверкающей молнией и прибавившемуся ко всему этому грому продолжалась. Я уже выбежал из леса и, пробежав ещё какое-то расстояние, очутится в нашем городке, который за эти пару часов изменился до неузнаваемости. Полуразрушенные дома, пылающие в огне, все в панике, шум стоит просто невыносимый. И тут меня посещает страшная мысль: где мама и папа?! Но тут меня тряхнуло так, что я упал на спину, а когда взглянул вдаль, то увидел, ТАКОЕ, что приходило ко мне в ночных кошмарах ещё долго. Это были огромные уродливые существа, ростом с многоэтажный дом. Но это было не всё. Я находился от них где-то в ста пятидесяти метрах, а потому смог разглядеть, как один из этих монстров берёт в руки женщину, глядя на неё, как жестокий хищник на беззащитную жертву. О Боже… это же… нет, не может быть… — Мама, мамочка! — кричит моя маленькая сестра со слезами на глазах и страхом в голосе, протягивая маленькие ручки вперёд. — Мама, — шепчу я, всё ещё не веря в происходящее. Из ступора меня выводит очередной возглас Аими. Встряхивая головой, я опять могу чётко видеть происходящее. А именно то, как это чудовище подносит маму ко рту, сжимая в ладонях до треска костей. — Мама!!! — кричу я обезумевшим голосом, срываясь с места. Нет, так не должно быть, не должно… Какого чёрта здесь вообще происходит?! Что за фигня?! А дальше… взрыв. Его волна настолько мощна, что откидывает меня ОЧЕНЬ далеко. Но не это страшно. Этот взрыв был… слишком жёсткий и резкий… Ах, если бы я… если бы я был сильнее, то тогда… но я не был. Ударная волна была настолько неожиданной, что я выпустил Аими из рук, оставив её на земле, а сам взлетел в воздух. Последнее, что помнил до падения — дикий рёв этих чудовищ и жалобный крик моей сестрёнки, утопающий в страшном грохоте и безжалостном пламени огня… В себя пришёл лишь спустя несколько часов. Я очнулся, лёжа среди обломков камней, весь грязный и в пыли. Вокруг стояла мёртвая тишина. С трудом поднявшись, я огляделся вокруг. Города больше не было. Вместе него остались лишь грубые обломки камней, деревьев и редкие трупы людей, покрытые засохшей багровой кровью. После первых минут шока, все воспоминания отлично всплыли в памяти, заставив меня опуститься на колени, судорожно глотая воздух. А спустя пару секунд я просто не выдержал и… заревел. Именно заревел, а не заплакал. Я плакал порой от счастья, иногда, когда падал и больно ударялся, когда папа отказался идти со мной гулять из-за дождя, я тоже плакал от обиды. А теперь я ревел, с трудом узнавая себя. Это был рёв, полный отчаяния, смятения, страха, злости. Я не знаю, сколько времени точно мои дикие протяжные рыдания ударялись об тишину и обломки камней, лежащих повсюду. Когда я просто упал без сил, мне показалось, что мой внутренний голос сказал, усмехаясь: «Ну, что, доволен, своей счастливой и «слишком гладко протекающей» жизнью, а, Леви?». Я лишь сжал кулаки от злости и бессилия. В тот момент во мне бушевало очень много эмоций. В один день мой привычный мир перевернулся с ног на голову. В один день я потерял маму, папу и сестру, которых безумно любил, причём сестру потерял по своей вине. В один день я превратился из счастливого и улыбчивого мальчика в несчастного и разбитого ребёнка, которого лишили всех близких людей. Это так… странно. Ещё буквально вчера я жил в обычной жизнью в наступающем 21 веке. А теперь эти сто лет закончились, даже не успев начаться. Начинается новый период с новым отсчётом времени. Начинается новая, совершенно не похожая на прежнюю, жизнь». Ребята молчали. Они знали, что такое терять близких, но чтобы так… Это было слишком жестко. Слишком бесчеловечно. Слишком неправильно лишать восьмилетнего мальчика нормальной жизни, бросая на произвол судьбы. Теперь Микаса, раньше недолюбливавшая капитана, прониклась к нему жалостью и сочувствием, позволив маленькой слезинке не слышно скатиться по щеке и упасть на камень Теперь Армин, ранее просто уважавший капитана, стал осознавать, что они во многом похожи. А Эрен… он просто отвернулся, закрыв лицо руками. Юноша всегда был чувствителен к бедам других, но капитана… его любил, очень сильно любил… Поэтому неудивительно, что он не смог сдержать поток слёз, сопровождаемый парой судорожных всхлипов. — Эрен, — юноша почувствовал на своём плече тёплую ладонь Микасы. Она всегда клала ладонь на его плечо, когда тому было плохо. Это успокаивало слишком восприимчивого Эрена и помогало быстро справиться с резко нахлынувшими эмоциями. Помогло и сейчас. — Спасибо, Микаса, — слабо улыбнувшись, произнёс он, кладя свою ладонь сверху. — Всегда пожалуйста, Эрен, — ответила девушка. — Продолжим читать или ты… — Нет-нет, я в порядке. Давайте проложим. — Кивнув в знак согласия Эрену, Армин принялся за следующую главу.