Harry Potter and the Order of Chaos

Драко всегда требовалось время, чтобы снова привыкнуть к мыслям о Хогвартсе. После целого лета, проведенного с Гарри, казалось до невероятного странным вспоминать о существовании такого места - места, где слово "квант" было бессмысленным набором букв, где никто не заставлял тебя сидеть до двух часов ночи, споря об относительных достоинствах Лайта Ягами и Гая Балтара, где можно было находиться более, чем в десяти метрах от книги Терри Пратчетта. Короче говоря, место, где никто даже не подозревал о великолепном и манящем мире науки. Когда Драко ловил себя на подобных мыслях, часто он начинал размышлять, не заразен ли Когтевран. Хотя, если все-таки так и есть, это, возможно, не то, чем бы вы заразились, проведя лето с Гарри. Например, была тогда та однодневная поездка в Олдерманстон - к слову, совершенно без сопровождения, и если она не была, как говорил Гарри, технически незаконной, то только потому, что юристы всего мира никогда не встречали никого подобного Гарри. Даже повседневная жизнь с его другом, приемным братом и соседом по комнате была чем-то вроде неразгаданной тайны - затянувшаяся нехватка обсуждения событий их последнего семестра в школе оставалась невысказанным препятствием между ними, но Драко был более обеспокоен той ночью, когда он был разбужен отчетливым и ничего хорошего не сулящим щелчком пальцев, чтобы обнаружить пустоту в кровати Гарри и на месте, где валялась его одежда. В тот раз парень решил, что лучше всего вести себя так, будто он ничего не заметил, хотя его решимость по этому поводу поугасла, когда с утра он увидел заголовок свежего Пророка. Но наслаждения лета абсолютно точно не могут длиться вечно. К нему прибыло неизбежное оповестительное письмо с приложенным новеньким Слизеринским значком Старосты. Петунья обняла его, когда они с Майклом услышали новости, даже зная, что Гарри значка не получил - сам он настаивал, что ему все равно на этот счет, что Драко отнес к необъятно огромному поводу для беспокойства - а потом дали ему время, чтобы уединиться, когда, спустя пять минут, к нему прилетела поздравительная сова от отца. Должно быть, он написал его неделями раньше, чтобы успеть пройти все проверки безопасности. И вот теперь Драко наконец-то возвращается в Хогвартс, где все, о чем он должен был беспокоиться - это приближающиеся С.О.В., сложные политические маневры в Общей Комнате Слизерина и, как всегда, руководство Армией Драконов. Драко мягко улыбнулся сам себе, вспоминая свое первое возвращение в Хогвартс после летних каникул. Тогда он еще, конечно же, жил с отцом, и был уверен, что топор войн Армий был закопан. Как и учитель, что их придумал. Их вторым учителем Защиты от Темных Искусств была какая-то крайне легкомысленная знаменитость - профессор Локхард, тот самый, которого в конце концов выгнала из школы стайка особенно обозленных пикси, происхождение которой так и не было окончательно выяснено. Еще до конца первой недели Гарри стал каким-то ужасно беспокойным. - Как они вообще себе представляют, чтобы мы учились Защите? - Это нормальный порядок вещей в Хогвартсе, - усмирил его один из старших учеников. - Ты привыкнешь к этому. Это побудило Гарри прочитать Драко целую речь о заблуждении этой традиции, которая неожиданно закончилась тем, что Драко сопровождал Гарри и Гермиону в кабинет директора МакГонагалл для разговора о С.О.В. - он до сих пор не мог поверить, что это сработало. Они отстояли свое право восстановить три Армии, чтобы они стали доступными для всех учеников, но в этот раз победители уже не поощрялись Очками Факультетов, что ожидаемо занизило количество желающих, и, естественно, многие старшие ученики сначала были более заинтересованы в Квиддиче. Каждый семестр любой, кто хотел бы вступить в Армию, мог выдвинуть себя в качестве генерала, и трем самым популярным было бы позволено выбрать трех лейтенантов, прежде чем случайным образом получить солдат. К сегодняшнему дню всего лишь три генерала были назначены. Так что Армия Драконов, Солнечный Отряд и Легион Хаоса продолжали существовать - поначалу просто как еще один клуб Хогвартса, состоявший в основном из товарищей-второкурсников, обсуждавших новые тактики в пустых классах и каждый месяц занимавших поле для Квиддича, чтобы сразиться перед полудюжиной зрителей и не очень-то заинтересованной мадам Хуч. В концу третьего года обучения количество бюллетеней для выбора сорока солдат в каждую Армию почти в два раза превысило количество участников, и явка на финальную битву уже могла сравниться с явкой на обычный Квиддичный матч. И наконец, на их последний год, битвы Армий были отменены. Квиддичное поле было недоступно, представляя собой зловещий лабиринт, в который вошли двое учеников Хогвартса, а вышел лишь один. Как и многие события, связанные с Гарри, это было событие, моментально ставшее легендарными. У всего волшебного мира было свое объяснение, но Драко понимал что оно просто не может быть правильным. Не может ведь? Лишь один человек мог точно это знать, и до этого дня он наотрез отказывался говорить хоть что-то по поводу произошедшего. *** После инструктажа старосты в начале путешествия, Драко позволил себе отвлечься на разговор с Крэббом и Гойлом, чтобы дать Гарри и Гермионе возможность пообщаться наедине. Когда он отважился пойти в вагон, то с удивлением обнаружил, что купе Гарри все еще пустует – явная аномалия в поезде, битком набитом учениками. Гарри, конечно же, читал. Он всегда много читал, Драко должен был это признать, но этим летом он почему-то пристрастился к экстремальным развлечениям. Он не поднял взгляда, когда Драко вошел в купе, и даже не подал никаких признаков осознания его присутствия. Многие могли бы посчитать подобное грубым, но Драко уже привык к тому, что теперь было нормой Гарри. - И никаких признаков Грейнджер? - спросил он. Гарри пожал плечами и перевернул страницу. Драко взглянул на перевернутую книгу, зная, что она будет прекрасной меркой настроения Гарри. Его внимание тут же привлекли странные пиктограммы внизу каждой страницы. Артемис Фаул. Могло бы быть хуже. - Она заходила сюда чуть раньше, - неожиданно сказал Гарри, как будто вопрос был задан ему несколько мгновений назад, а не целую минуту. Драко размышлял о причине, побудившей ее выйти из купе. Может, ей нужно было увидеть кого-то еще? Вдруг Гарри уставился на него, и Драко осознал, что прошли долгие недели с последнего раза, как они вот так смотрели друг другу в глаза. - Она расспрашивала меня про лабиринт, - сообщил Гарри. Драко чуть было не застонал. Кому, как не Грейнджер, знать, что нельзя просто брать и спрашивать Гарри о таких вещах. Потому что.. Потому что.. Потому что, - заметила рациональная сторона Драко, - было несколько тем, которые ты тактично избегал в разговорах с Гарри на каникулах, чтобы сохранить ваше взаимное спокойствие и, вполне вероятно, вообще всю вашу дружбу. Когда речь заходила о некоторых аспектах вашего прошлого, вы и так знали друг друга лучше, чем вам хотелось бы. И, конечно же, между ними был негласный договор о том, чтобы не говорить о некоторых вещах. Отец Драко. Наставник Гарри. И, прежде всего, те разнообразные события, которые все еще заставляли одного из них вздрагивать, обливаясь потом, в самые темные ночные часы быть настороже, в то время как другой лежал молча и притворялся спящим и ничего не подозревающим. И если Драко чему-то и научился за это лето - так то, что что бы ни случилось с Гарри в том лабиринте, оно определенно относилось к третьей категории. Однако у Гермионы не было таких ограничений и абсолютно никакой причины, чтобы не спросить его об этом прямо. Драко внезапно захотелось спросить Гарри, сработало ли это, но его глаза снова уже были опущены на страницу, и момент был упущен. Драко замолчал на несколько секунд. У Гарри ведь точно было, что ему сказать. Должно было быть.. - Знаешь ли ты что-то о распространении ошибок? - спросил Гарри. - Немного, - Драко вдруг подумал, что он никогда не будет знать о науке достаточно, он всегда учился чему-то новому. Как правило, подобный вопрос от Гарри означал, что в следующие несколько минут Драко получит столько знаний, сколько не почерпнул бы из трех книг. Прошло много времени с тех пор, как Гарри последний раз задавал ему такой вопрос. - Когда ты проводишь эксперимент, его показания не абсолютно точны, - медленно ответил Драко. - Ты ограничен в своих средствах и оборудовании, или разброс результатов смахивает на случайные ответы. Самое лучшее, что можно сделать в такой ситуации - это дать в отчете диапазон значений, в котором находятся твои измерения. Гарри мягко улыбнулся, но глаза он больше не поднимал. - Во всем и всегда есть ошибка, - заключил он. - Ничего и никогда не может быть абсолютно точным. И все, что выясняется после эксперимента, должно учитывать погрешность, поэтому чем больше ты складываешь измерений, тем больше выходит ошибка. Гарри щелкнул пальцами, пока переворачивал страницу. - Самый опасный вид измерения - когда ты не знаешь погрешность. Оно обманывает тебя, заставляя думать, что твои измерения точны, но это оказывается абсолютной бессмыслицей. Показания 13.47 совершенно бесполезны, если диапазон равен плюс-минус тысяче. Какое бы исследование ты не проводил, самое важное - знать погрешность. Драко знал, что лучше не оставлять такое заявление без внимания. - А что же насчет бинарных выходов? - спросил он. - Включено или выключено. Да или нет. - Живой или мертвый? Выражение лица Гарри не дрогнуло, не изменилось ни на миллиметр. Холодок пробежал вниз по позвоночнику Драко. - Скажи это коту Шредингера. - Большинство бинарных систем не подвержены влиянию квантовых суперпозиций, - указал Драко. Гарри снова перелистнул страницу. Драко размышлял, читает ли он на самом деле, или просто просматривает слова, пропуская весь смысл. - Что решает бинарный выход? Мы сравниваем входные данные с некоторым порогом: выше или же ниже. Это навязывание человеком более сложного континуума. Именно о такой опасности я и рассказывал. Порог - место, где оказываются все ошибки. - Ошибки в смерти? - А почему нет? Врачи - целители - могут спасти кого-то, кто должен был умереть. Как магглы, так и волшебники могут вернуть к жизни и полному здравию того, кого ты или я с легкостью назовем мертвым. Как мы можем определить, где провести черту? Драко не стал доказывать, что если думать таким макаром - все лишится смысла. Он уже давно сдался в этом споре. - Но как вообще посчитать эту погрешность? - Это невозможно, - Гарри тяжело выдохнул, и Драко решил, что это был просто вздох. - Но ты должен быть настороже и помнить, что она все же существует. Знать, что все измерения не идеально точны. Не забывать подвергать свои теории сомнению. Драко лишь кивнул, и другой вопрос тут же пришел к нему в голову. - Итак, если ошибки преследуют нас повсюду, как мы вообще можем когда-либо уменьшить их количество настолько, чтобы получить осмысленный ответ? Гарри задумался на секунду, прежде, чем ответить, и впервые эти зеленые глаза перестали блестеть, уставившись немигающим взглядом в одну точку где-то далеко за пределами страницы книги. - Повторение исследований, - сказал Гарри так тихо, что слова практически растворились в грохоте колес поезда о рельсы и звуке приглушенных голосов, доносящихся из коридора. - Это единственный способ стать увереннее. Он снова перелистнул страницу, и Драко понял, что разговор окончен. У него было чувство, что только что они обсудили что-то чертовски важное, может быть, даже жизненно необходимое, чтобы понять перемены, произошедшие недавно с его другом. Он просто надеялся, что понял, что вообще сейчас произошло. Возможно, Грейнджер поймет.